Нелюбовь.

Утро выдалось нелегким. Расставание-дело в принципе трудное, а когда ещё и при таких обстоятельствах… Алёне было трудно осознавать, что всё всё же разрушилось. Теперь нет Дианы. Возможно, она бы хотела поддерживать с ней общение, просто как друзья, ведь они, как-никак, очень близки даже после расставания. Но не сейчас. Сейчас обеим нужно отойти, свыкнуться, остыть. На часах было около семи утра, а на кухне сидела Алёна, выпивая чай и смотря в окно, за которым была весна в самом разгаре. Кусты сирени, находившиеся прямо под окном, выглядели так красиво, а некоторые ветки прямо попадали в окно, иногда стуча при порыве ветра. Тишина. Саша спит в спальне, а окно закрыто, потому даже шум города не было слышно. И эта атмосфера была идеальной для таких нужных в данный момент раздумий. Зато в тишине к ней пришло вдохновение на написание песни. Последней песни про Диану. Да, она посвящала ей песни до этого. Но эта последняя. Твой взгляд глубже, чем Байкал- Символ зарева где-то в Сибири. В тебе залежи изумруда Или девичьих слёз, как минимум. Первые строки, которые пришли в голову. Алёна откладывает блокнот, вздохнув и вставая с места, идя к раковине, быстро помыв кружку после чая. — Доброе утро, -на кухне появилась Саша, зевая, а ее светлые волосы были взъерошенные и такие смешные, отчего голубоглазая рассмеялась. — Доброе, Сашуль. Завтракать будешь? — Ага, -та кивнула, посмеявшись и догадываясь, почему девушка смеётся. Уже через несколько минут они сидели за столом, а в тишине был слышен лишь звон вилок и тарелок. Каждая думала о чём-то своём, а тишина не мешала, а наоборот была приятной, а может даже и нужной. Вчера девушки легли поздно, ведь Алёна долго не могла успокоиться, плакала и плакала, а Горбачева успокаивала ее, пыталась все же донести до неё, что всё будет хорошо. И не то, чтобы та не верила ей, просто было тяжело. И Саша это прекрасно понимала. — Не хочешь прогуляться? За окном погода классная такая, -поинтересовалась Саша, улыбнувшись и чмокнув девушку в щеку, что сделало ее задумчивое лицо проще. — Не думаю. Конечно, за окном прекрасная погода, но сегодня хочу посидеть дома. — Хорошо, как скажешь, -блондинка улыбнулась, обнимая ее за плечи, после отпуская и идя к раковине, начиная мыть грязную после завтрака посуду. В голове голубоглазой вновь рождались какие-то строки, потому она взяла в руки блокнот и ручку, записав: У нас была нелюбовь-это было насилие. Мои Твои чувства холоднее, чем погода в России. Пока это были просто отрывки, но Алёна знала, что допишет эту песню, уж слишком это важно для неё. Возможно, это поможет отпустить. Грустно осознавать, что порой приходится отпускать таких дорогих людей. А ведь когда-то они могли заменить весь мир. Но голубоглазая понимала, что отпустить нужно было, так будет спокойнее и ей, и Диане, которая тоже натерпелась. Больно. Больно осознавать, что в какой-то момент тот самый огонёк просто потух, чувства погасли, а после вспыхнули рядом с другой. Поначалу Алёна даже думала, что с Сашей у них все несерьезно, что это просто роман, интерес, симпатия, но не более. Но позже она стала осознавать, что любит Сашку. Вот так вот по-настоящему и искренне любит. Когда стала волноваться за неё в страшных или опасных ситуациях, когда стала постоянно думать о ней, когда хотелось поддерживать ее и быть рядом всегда-всегда, когда той было плохо. Вот тогда она и поняла, что всё это, на самом деле, далеко не простая симпатия, а самая настоящая любовь. Любовь, которая имела право на осуждение, хотя, говорят, что нельзя осуждать тех, кто любит, но этот раз вполне мог стать исключением. Как минимум потому, что Алёна любила пока была в отношениях с другой. Боялась ли она осуждения? Точно нет. Когда Алёна стала понимать, что сейчас просто заплачет, она вышла из кухни, прихватив блокнот, причём так тихо, что Саша этого сначала даже и не заметила. Почему по ее щекам лились слёзы-непонятно. Может потому, что она так и не разобралась в себе, а может и потому, что наоборот наконец разобралась. В любом случае слёзы помогали, негативные эмоции потихоньку уходили, оставляя за собой лишь звенящую пустоту. Голубоглазая упала на кровать, плача и тысячу раз повторяя «прости», до конца и сама не поняв, к кому именно обращается. Наверное к Диане. Сейчас она понимает, что именно сейчас нужно закончить писать песню о ней и отпустить. Она вновь открыла небольшой блокнотик, вытирая слёзы и записывая: Твой смех-подсолнухов букет. Под солнцем легче смеётся. Июль и золотистый цвет Сгорает в пепел и им остаётся. Пишет эти строки и невольно вспоминает лето две тысячи семнадцатого года. Когда они только познакомились с Дианой, много гуляли, смеялись, а голубоглазой так нравился ее обворожительный смех, потому она часто сравнивала его с букетом подсолнухов, таких же красивых, ярких. Зима, а я в красивом пальто Дрожу, ночью не спится. А тут сразу же вспоминается зима, но уже этого года. Когда Алёна так запуталась в себе, когда накинула пальто и вышла на улицу, гуляя по заснеженным дорожкам, еле-еле освещенным фонарями, думая о чём-то своём. И всё это о Диане. Через несколько минут на свет появляется новая песня. Песня о любви и разбитых сердцах. Голубоглазая всхлипывает, закрывает блокнот и идёт на кухню к Саше. — Саш, а когда мы сможем поехать на студию? -спрашивает Алёна как только заходит на кухню. — Ну…не знаю. А что? — Да мне нужно на студию бы, песню записать. Или только у Димы есть ключи? — У меня тоже есть ключи, можем хоть сейчас поехать, раз так, -Горбачева пожала плечами, смотря на заплаканную Швецову.- Опять плакала? -она притянула ее в свои объятия, чмокнув в макушку. Алёна молча кивнула, обнимая ее в ответ.

***

Уже вечером они ехали домой со студии. В вагоне метро почти не было людей, что было как-то даже удивительно, ведь обычно в такое время все едут с работы. Алёна положила голову Саше на плечо, прикрыв глаза. Как же она устала. Все эти события так вымотали ее. Горбачева приобняла ее за плечи одной рукой, целуя в щеку, отчего та немного улыбнулась. Голубоглазая даже успела задремать на ее плече, но они прибыли на нужную станцию, потому Саша осторожно разбудила девушку, быстро выходя, пока дверь в вагон поезда не закрылась. Уже через несколько минут они оказались на улице, где пошёл небольшой дождик. Но он совершенно не мешал, а даже наоборот создавал какую-то особую атмосферу. Они ещё долго гуляли, прежде чем пойти домой. Девушки бродили по полупустым улицам Москвы, держась за руки и смеясь, целуясь. Такие моменты помогали Алёне отвлечься от всех трудностей. Было просто хорошо и спокойно рядом с Сашей, которая никогда не давала унывать ей, что бы не произошло. — Подожди, подожди, я за тобой не успеваю! -Саша смеялась, догоняя голубоглазую, которая бежала прямо по лужам, тоже смеясь. Горбачева еле как догнала девушку, хватая её за руку, разворачивая к себе и крепко обнимая, смеясь. Дождь только усилился, а им было так всё равно. Швецова встала на носочки, притягивая девушку к себе и целуя в губы. Та тут же ответила на поцелуй, приобнимая ее за талию и чувствуя, как дрожат её губы от холода. — Замёрзла? Тогда идём домой, а то заболеть не хватало ещё, -Горбачева улыбнулась, беря девушку за руку и спеша с ней в сторону своего дома. Через несколько минут они оказались в квартире, разуваясь и переодеваясь, вешая мокрую одежду сушиться. Саша поставила чайник, который вскоре закипел, наливая горячий чай, улыбаясь. Алёна тоже прошла на кухню, садясь за стол и улыбаясь, смотря на Сашу. Горбачева поставила кружки на стол, тоже садясь рядом. Они пили чай, говоря о чём-то, а голубоглазая чувствовала себя очень хорошо.