Под клетчатым пледом теплее

      Просторная комната в темно-коричневых тонах с раскрытым настежь окном освещалась слабым лунным светом. Свет широкой дорожкой падал на пол, обтекая статную фигуру стоящего перед окном человека, и мягкими отблесками играл на его смолисто-черных волосах. Ночной воздух пронизывали тишина и безмятежность, нарушавшиеся лишь отдаленным уханьем лесных птиц и легким шелестом развевающихся на ветру белых занавесок.              Для большинства было загадкой, почему Райзел проводил у этого окна почти все свое время. Спрашивать решались немногие. Остальные осмеливались лишь на попытку найти ответ в вечно спокойном молчаливом лице. Однако взгляд равнодушных алых глаз не отражал ничего, кроме неровных силуэтов крон деревьев на горизонте и неподвижных точек небесных светил.              Даже Франкенштейн, уже второй десяток лет находящийся рядом со своим Мастером, не до конца понимал его приверженность этому занятию — тем более что в последние годы ему удалось сподвигнуть Райзела на совместные прогулки и любование природой с более близкого расстояния.              Тук, тук, тук. Вежливо выждав пару секунд, Франкенштейн приоткрыл дверь и бесшумно проскользнул в комнату. В руках он держал сложенную в несколько слоев плотную шерстяную ткань. Райзел слегка повернул голову, обозначив свое внимание, и пряди темных волос пушисто колыхнулись.              — Я принес вам плед, Мастер, — сказал Франкенштейн, подойдя ближе и почтительно склонившись. — Сегодня очень холодный ветер.       — Франкенштейн, — размеренно проговорил Райзел. — Мне не бывает холодно.              Опущенные голубые глаза на мгновение широко распахнулись, а протягивающие клетчатый плед руки вздрогнули.              — Простите, Мастер. — Франкенштейн прижал плед к груди, словно пытаясь теперь спрятать его от Мастера подальше. — Я не подумал.       — Ничего страшного, — прозвучало в ответ.       — Могу я… сделать вам чай? — предложил Франкенштейн после паузы и поднял к чужому лицу глаза, ожидая кивка.              Однако кивка не последовало. Вместо этого Райзел целиком развернулся теперь к Франкенштейну. На короткий миг они встретились взглядами, но блондин быстро отвел глаза. А Райзел вновь ощутил это исходящее от дворецкого беспокойно мечущееся чувство…              Все началось неделю назад. Безуспешно скрываемая Франкенштейном неловкость, висящая в пространстве между ними, тайком бросаемые на Мастера взгляды и вспыхивающие стыдом щеки — но более всего Райзелу было непонятно это чувство… Обычно Ноблесс без труда распознавал эмоции окружающих, и тем более Франкенштейна, связанного с ним контрактом крови и души, но здесь даже он оказывался в серьезном замешательстве. Улавливаемое им чувство не было цельным и отчетливым; в ощущениях Райзела оно, скорее, представало как рой разрозненных желаний и страхов, хаотически сменяющих друг друга за доли секунды…              Все началось неделю назад, когда шел сильный дождь. Виной всему, конечно, были недавно введенные в распорядок дня прогулки с Франкенштейном: за долгие годы и столетия это был первый дождь, который Райзел ощутил своей кожей. Но и не только кожей: вся его одежда промокла под беспощадно льющимся с неба потоком воды. И вот когда, вернувшись в особняк и легким усилием мысли освободившись от неприятно липнущей к телу ткани, Райзел напряженно раздумывал над тем, в какие из множества черных брюк ему теперь облачиться, — вот тогда-то всё и началось. Франкенштейн, то ли сам еще отходящий от яростного ливня, то ли задумавшийся о каких-то других насущных делах, вошел к Мастеру без стука. Вошел — но вылетел, громко крича извинения, не сразу. Несколько секунд, застыв без возможности пошевелиться, он все-таки созерцал открывшийся перед глазами вид…              Все началось неделю назад и не прекращалось до сих пор. А сейчас, стоя в непосредственной близости от дворецкого, Райзел ощущал, как эмоции Франкенштейна усиливаются с каждым проходящим мгновением. Неясные желания стоящего напротив человека росли, а вместе с ними росли и его страхи. Райзел нахмурился, внимательнее вслушиваясь в круговерть чужих чувств, и вдруг его глаза с удивлением расширились.              — Мастер? — непонимающе проговорил Франкенштейн.              Однако лицо Райзела вскоре разгладилось; он издал тихий вздох, и на его губах показалась едва заметная улыбка.              Поворачиваться обратно к окну Райзелу отчего-то не хотелось. Сейчас гораздо приятнее было смотреть на светлые вьющиеся локоны, разметавшиеся по широким плечам в пиджаке, чем на звездное небо. В памяти непроизвольно пронеслись события трехлетней давности. Эти же волосы — только всклокоченные, лохматые, слипшиеся от пота и крови. Эти же плечи и широкая спина — но оголенные, истерзанные рваными ранами. Вид лежащего на траве человека, которого он только что вернул обратно, отстоял у поглотившего чужую душу монстра, — этот вид тогда радовал его глаза и постепенно растворял давящую тяжесть на сердце. Райзел никогда не задумывался, почему принял именно такое решение. Главам клана казалось, что этот бой Франкенштейна и Юроки зашел слишком далеко и завершить его можно было, лишь уничтожив потерявшего над собой контроль человека. Однако Ноблесс избрал иной путь — единственный путь, который он считал правильным. И только уже потом — глядя на принявшего свой прежний облик Франкештейна — Райзел осознал, как ему было дорого то, что он чуть не потерял.              — Сегодня яркая луна, — наконец нарушил застоявшуюся тишину Ноблесс. — Этот свет красиво ложится на твою кожу.              Франкенштейн всем телом замер от неожиданного комплимента, забыв даже сделать очередной вдох.              — Извини, если я смутил тебя.       — Пожалуйста, не извиняйтесь! — выпалил Франкенштейн, все еще не способный объяснить себе поведение Мастера.              Райзел взмахнул ресницами и слегка повернул голову, освободив дворецкого от давления своего взгляда.              — Как долго ты будешь ждать? — спросил он после паузы.       — П-простите?              «Чай! — мелькнуло в голове Франкенштейна. — Наверное, он имеет в виду, что согласился на чай».              — Как долго ты будешь ждать, прежде чем преодолеть свои страхи?              Франкенштейн в замешательстве приоткрыл рот, но не решился вновь переспрашивать.              «Нет, это… не чай. О чем он?.. Неужели… Нет, этого не может быть! Неужели… он понял?!»              Словно услышав мысли Франкенштейна, Райзел медленно кивнул, чуть задержав голову внизу — как будто указывая на что-то. Губы вновь подернулись слабой улыбкой, так непривычной его лицу, и Франкенштейну вдруг увиделось в этой улыбке приглашение.              «Он хочет, чтобы я?.. — Мысли блондина были полны сумбура, а пот градом катился по лицу. — Я… Я сделаю для него всё, но… Впрочем, есть ли здесь какое-то "но"?»              Франкенштейн покорно опустился перед Мастером на колени, отложив наконец плед на диван, и дрожащими руками осторожно прикоснулся к чужим бедрам, которые находились теперь на уровне его лица.              — Франкенштейн, — раздалось сверху.       — Да, Мастер?       — Что ты делаешь?              Блондин тут же в ужасе отпрянул от Райзела и вскочил. Лицо залило пульсирующей краской, сознание погрузилось в панический хаос. «Как я мог позволить себе считать, что Мастер…»              — Я думал… — пролепетал Франкенштейн. — Мне показалось… О боже…       — Это действительно то, чего ты хочешь? — спросил Райзел с неизменным спокойствием.       — Мастер! Просто убейте меня сейчас же!              Франкенштейн зажмурился, словно ожидая своей участи.              — Франкен, — позвал вдруг Райзел, и блондин вздрогнул от такого обращения, распахнув глаза. — Подойди сюда.              Дворецкий сделал неуверенный шаг вперед. Райзел поднял руку и жестом поманил его ближе.              — Я не хотел заставлять тебя переживать так, — тихо проговорил он, когда между их лицами осталось лишь несколько сантиметров.              Ладонь Райзела нежно коснулась щеки Франкенштейна, не отрываясь, провела дальше, за шею, а затем закопалась в мягких волосах на затылке. Франкенштейн издал прерывистый вздох и закрыл глаза. Он приник к Райзелу лицом, чуть пошевелив носом черную прядь, спадающую на щеку.              «Запах моего Мастера…» — с наслаждением подумал Франкенштейн, глубоко втянув в себя воздух. Вторую ладонь Райзела он ощутил теперь у себя на пояснице. «В его руках… — бессознательно пронеслось в мыслях Франкенштейна. — В его руках я готов умереть».              Приведя в движение окаменевшие от наплыва эмоций мышцы, он заключил Райзела в робкое и бережное объятие. Однако ощутив под тканью шелковой рубашки теплую спину, Франкенштейн не сдержался и сильнее прижал к себе чужой торс.              «Прикасаться к Мастеру… Обнимать его тело…» — Он не мог поверить, что всё это происходит наяву.              Райзел чуть отдалил свое лицо и заглянул в обращенные к нему голубые глаза. Два алых отблеска мягко поплыли перед расфокусированным взглядом Франкенштейна, а затем пропали под сомкнувшимися веками, и в следующий же момент он ощутил своими губами чужие — пряно-соленые, затягивающие его в стихийный, неуправляемый поцелуй.              «Я умру. Умру прямо сейчас», — было последней мыслью Франкенштейна, прежде чем он всецело отдался водовороту своих чувств. Как рассеялась, разлетевшись тающими обрывками, разделявшая два разгоряченных тела одежда, он уже не заметил…              Прошло ли пять минут, час или целые сутки, Франкенштейн не знал. Сидя подле Мастера на диване и спрятав лицо на его груди, он медленно возвращал себе контроль над собственным сознанием. Ладони Райзела мягко обнимали его за обнаженные плечи, чуть поглаживая пальцами.              — Мастер… — проговорил Франкенштейн негромко. — Могу я задать вопрос?              Макушкой он ощутил, как Райзел кивнул.              — Почему? — произнес Франкенштейн лишь одно слово, но Мастер его понял.       — Мы уже связаны душами, — ответил он. — Разве имеет в этом случае смысл страшиться потребностей плоти?              Сердце Франкенштейна забилось чаще, и по телу взволнованно разбежались смешавшиеся эмоции.              — С твоей кожей что-то… — сказал вдруг Райзел озадаченно, и его пальцы замерли. — Она стала… неровной.       — Неровной?..              Франкенштейн обратил непонимающий взгляд на свое плечо. «Он что, про мурашки?» — подумал мужчина.              — А, — тихо произнес Райзел, как будто что-то вспомнив.              Приподнявшись со спинки, он потянулся за лежащим на краю дивана клетчатым пледом. Расправив мягкое шерстяное полотно, Райзел укрыл одним концом Франкенштейна, а другой накинул на себя. Франкенштейн вновь склонил голову к чужой груди, и светлые пряди закрыли его лицо. Никому не заметные, его губы растянулись в умиротворенной улыбке.