Летний ветер

      Лицо обдувает тёплый летний ветер, принося с собой запах скошенной травы и спелых яблок.       Сад радует глаз, он смотрит, как с лепестков пионов сходят последние капли росы, тающие под июльским солнцем, слышит, как шелестят колосья пшеницы, звон птичьих голосов. К ноге подбивается цвета персика кот и, мурлыча, трется о ногу, прося погладить. В руках чашка травянистого чая и много работы до заката впереди, а в голове лишь парень, что на пару лет младше его, солнечный такой, активный, будто сгусток неугасаемой энергии.       Обычно он приходит, стоит лучам коснуться горизонта, но сегодня запаздывает. Вероятно, поздно вернулся с поля, собирая спелые ягоды клубники.       Они отправляются на поля в шесть, так что ещё есть немного времени.       У семьи Чон и Ким имеются свои плантации фруктов, в основном яблок, груш и винограда, которые они продают на винодельню. Они взращивали всё это вместе много лет трудом и потом, а сейчас за этим богатством присматривают их сыновья.       После работы они часто пропадают вместе на поле, где трава зелёная и сочная, а цветы такие душистые, что от изобилия запахов кружит голову. Они дурачатся и пьют имбирный лимонад, охлаждающий горячие тела после изнурительной работы. Тэхен всегда плетет травяные венки, подставляя солнцу лицо, усыпанное веснушками по щекам. Они хорошие друзья, но, казалось, их всегда связывало нечто большее.       Тэхен врывается в дом Чонов, стоит первым лучам солнца коснуться стеклянных колокольчиков, висящих на веранде и пропускающих через стекло разноцветные зайчики.       — Ты выглядишь бодро. Я слышал, ты вчера далеко за полночь вернулся домой, — говорит Чонгук парню, стоящему в проходе.       Тот проводит рукой по светлым от природы волосам. Непонятно, с уже вплетенными цветами или он спросонья упал лицом в клумбу. Чонгук усмехается и думает, что второе, так как штанина свободных бежевых брюк в районе коленки измазана, и, кажется, там даже прилипли одинокие лепестки ромашек.       Парень подходит, оставив допитый чай на столе, и взъерошивает чужие волнистые волосы. Тэхен улыбается несмело, скорее смущаясь своего потрепанного вида, но секундой позже проскакивает мысль, что это всего лишь Чонгук, который знает его с самого рождения, который первым услышал его смех и уже будучи стоящим на ногах, помог ему сделать первый в жизни шаг окрепшими ножками. Всего лишь Чонгук.       — Ты так сюда торопился?       — Вот ещё, — недовольно жмурясь, отвечает Ким. — За кроликами гнался, те по саду разбежались, потому что отец клетку слабо запер.       — Ага, — усмехается Чонгук, заправляя волнистые пряди за ухо, чтобы в глаза не лезли.       Тэхен по натуре тот ещё ребёнок. Старший уверен, тот сам калитку и не запер, чтобы потом погоняться за пушистыми попками и, взяв на руки каждого, лично покормить листом капусты.       Чонгук усмехается про себя и, подарив омеге улыбку, подхватывает за локоть.       Дел сегодня действительно много: яблоки начинают спеть, и какие-то уже попадали на землю, виноградная лоза растёт так быстро, что не успеваешь подвязывать, а грядки с ягодами следует проредить и избавить от домиков муравьёв — любителей зарыться в тёплой земле под корнями кустов.       На плантациях они работают не одни, такой объём они бы не осилили, но есть и те, кто всегда помогут. В их деревне на юго-западе все держатся вместе, да и люди, здесь живущие, не привыкли сидеть без дел, работящие и залитые солнцем.       Идущий меж кустистых деревьев, альфа подмечает корзины, наполовину наполненные упавшими яблоками, вот только пар рабочих рук не видно. Зато за стволом дерева слышится хихиканье и робкий шёпот.       — Эй, почему все должны всё время вами любоваться? Кому-то может быть обидно, потому что кто-то этого лишён, — упрекает Чонгук в который раз разомлевшую парочку.       Юнги и Чимин — те самые женатики, у которых вечный диссонанс. Они любят до потери сознания, но готовы намеренно напакостить друг другу, чтобы поглумиться над чужими страданиями и посмеяться до покалывания в животе. Никогда не знаешь, как далеко те готовы зайти, но они упорно работают до заката и на отлично выполняют дневную норму. Единственное, за что Чонгук их искренне недолюбливает, это за то, что своего омеги он не имеет и такую ласку, которую Чимин дарит Юнги, он не получает.       — Например ты, — глумится Юнги и почесывает свою омегу за ушком. Тот смеётся от щекочущего чувства и жмется к родному телу ближе. Природный запах зелёных яблок Юнги намного слаще тех, что в корзине.       — Хён!       Со спины налетает Тэхен, и не успевает Чонгук его на автомате подхватить под бедрами, как тот уже перед его носом и суёт ему в рот красную ягоду, вытягивая губы трубочкой.       — Только с утра нашёл. Думал, вчера все оборвал, но за ночь ещё поспели. Сладкая?       Чонгук ощущает сладость ягодного сока и довольно облизывается, практически закатывая глаза.       — Думаю, формально он прочувствовал то удовольствие, что мы испытываем сейчас, — бросил Юнги, растягивая губы в ухмылке, и прижался губами к чужому виску, втягивая носом аромат летнего утра. Так пахнет его Чимин. Чем-то чистым и лёгким, солнечным и сладким, как утро, дарующее тепло нового дня в груди.       Тэхен недоуменно повернул на них голову, но Чонгук не дал ему любоваться их страстью.       — Сладкая, очень, — сказал он, обнимая ладонями чужие щёки, и мягко улыбнулся, вновь облизав губы. — Только не ходи туда сегодня больше, солнце шпарит, не хочу, чтобы тебе голову напекло, даже если ты наденешь кепку, — упрямо просит Чонгук, зная, что тот будет выкручиваться. Но сейчас он закивал головой и, поправив красную бандану на голове, побежал к Хосоку, который с лестницей не дружит, на подмогу. Его лепечущие возгласы слышны на всю плантацию.       Чонгук вздохнул, закинув тёмную макушку к небу, и тут же об этом пожалел, потому что на голову свалилось яблоко, попав точно по носу.       Альфа сморщился болезненно и, услышав злорадное хихиканье, закатил глаза.       — Так, ладно, все за работу! — сказал он, хлопнув в ладоши, и сощурился, потрогав теперь ноющий нос. — И вас тоже касается, день будет тяжёлым.       — Смотря для кого, — снова съязвил Юнги и, приобняв Чимина, направился к следующему квадрату упавших яблок.       Чонгук думает, что те можно пустить на компот и варенье, а ещё размышляет, куда можно послать этих двоих, чтобы не лобызались у всех на виду. Дети хихикающе будут визжать, а пожилые глаза закатывать и ворчать. Иногда он думает, что его с ними различает только возраст, даже Джин говорил, что он та ещё зануда, но кого волнует мнение опытного винодела, когда Тэхен говорит, что он лапочка, а в детстве к этому лапочка прибавлялся заинька, и это он считает высоким аргументом, а ещё ужасно скучает по тому времени, когда омега так его называл.       Тэ жуть как невзлюбил его сначала. Первые дни даже не смотрел на него и сидел на пледе задумчивый всё время, но когда Гук, качаясь на качельках в саду Кимов, неудачно затормозил ножкой и, не удержавшись, свалился на попу, омега громко засмеялся, похрюкивая, и у того так горели глаза, что маленькому альфе, даже не хотелось плакать от ушибленного мягкого места. Родители тогда на шум сбежались, но Тэ резко затих, а когда Чонгук, встав, попытался сделать шаг в его сторону, то снова упал, запутавшись в распутанных шнурках. Тэхен тогда веселился, хлопая в ладоши, и шебуршил ножками, прося повторения. Честно, альфа даже не обиделся тогда, возможно, со стороны это действительно было смешно. После, омега его не сторонился. Тактику маленький альфа уловил и впредь развлекал маленького омегу, творящим хаосом.       Что изменилось сейчас? Они поменялись местами, и Чонгук честно старался не поворачивать голову на каждый громкий звон голоса Тэхена, и тихо хихикал, когда тот болезненно лепетал, потому что Хосок промахнулся и наступил ногой на его голову, вместо лестницы.       Тэхен был немного неуклюжим, но Чонгук не перестал его любить из-за этого. После тяжёлого дня, когда все были измотаны, тот всегда скакал галопом и сиял улыбкой, не той измученной, что у каждого в округе, а такой счастливой, и он никогда не понимал, откуда тот берет энергию. Может, солнце наполняет его светом в течении дня, что даже на ночь хватает?       Иногда, с наступлением темноты, он бывает даже резвее, нежели днём.       В густой траве за домом, где, спустившись вниз, можно наткнуться на небольшой пруд, всё время летают светлячки, стоит солнцу закатиться. Тэхен тянет его за запястье по вытоптанной тропинке и просит вести себя тихо.       Омега взбудораженно прикусывает губы и, расставив руки в стороны, быстрым шагом идёт вперёд, касаясь зелёной травы, где в укромных местах прячутся спящие светлячки.       Чонгук наблюдает, как от каждого касания омеги, рядом появляется желтоватый свет от пузика ночных насекомых. Они кружатся в танце, который задаёт Тэхен, и тот, поднимая руки к небу, пытается словить хоть один. Альфа подходит тихо к нему, и Тэ поворачивается к Чону с неплотно сжатыми кулачками и блестящими глазами, в которых играют жёлтые огни.       — Я поймал одного, — говорит он и смотрит сквозь чуть приоткрытые ладони, да бы убедиться. — Он такой тёплый.       Чонгук наблюдает за чужими эмоциями с таким детским восторгом в глазах.       Тэхену девятнадцать, но его ментальный возраст, кажется, куда ниже. Он обладает чарующей детской непосредственностью и, какое бы ни было дело, даже если оно очень волнует бьющееся сердце, он относится ко всему проще и всегда верит в свой успех, даже если он не знает, с чем столкнулся. Так часто делают дети: бегут напролом, потому что всё, что впереди, всегда интересно, и они не боятся.       У него сильное чувство веры и надежды. Оно не даёт ему погаснуть и всегда вселяет в него уверенность. Чонгуку же досталось сильное чувство — любить, у него пылающее огнём большое доброе сердце, и он готов делиться им со всеми, потому что делать людей счастливыми, это то, что ему нравится больше всего. Однако самую сердцевину он готов отдать Тэхену, потому что знает, что тот о ней позаботится.       Как заботился о его сбитых в кровь коленях, прикладывая ладошками подорожник, в то время, когда сломал руку и вывихнул плечо, заботился, принося горячий суп и помогая переодеваться, каждый раз мягко поглаживая больную часть тела. Заботился, когда просто было грустно и не с кем было поесть ежевики на заднем дворе, он пел, когда небо окрашивалось в оранжевый, и говорил, что завтра день наступит лучше прежнего, нужно всего лишь немного подождать.       Чонгук взял сжатые ладони в свои и посмотрел из-под ресниц на омегу.       — Давай, отпусти его, м?       Тэхен заторможенно кивнул и опустил взгляд на их сложенные вместе руки. Гук поглаживал чужие тёплые ладони и потихоньку начал те раскрывать, двигая каждый пальчик. Стоило в ладони проникнуть свету, как светлячок затрепетал крыльями и взлетел.       — Как думаешь, мы можем, как они, не спать всю ночь? — спросил Тэхен, облокачиваясь о стоящую рядом иву.       — Неужели ты не устал?       Омега мотает головой и улыбается действительно бодро, Чонгуку же хочется прилечь прямо в этой траве под открытым небом и заснуть под стрекотания сверчков и тихое жужжание светлячков.       — Откуда в тебе столько энергии, не понимаю. Я видел, как ты целый день провозился с яблоками и скакал туда-сюда, помогая с чем-нибудь другим. Чимин с Юнги совсем обленятся, если ты будешь продолжать облегчать им работу, — высказывает Чонгук, налюбовавшийся сегодня вдоволь за якобы затаившейся парочкой в тени деревьев.       Тэхен посмеивается тихо, складывая руки за спиной. У него такие бабочки в животе, когда он видит Юнги и Чимина вместе. Его друг всегда говорил, как ему хорошо с альфой и что он всегда заряжается от него положительной энергией — это делает счастливым. Тэхен тоже хочет, чтобы Чонгук заряжался его энергией. У него её много, он готов отдать ему даже большую часть, лишь бы они вот так проводили больше времени вне работы.       — Просто они такие… Не знаю, как объяснить. Смотрю на них, как они, собирая яблоки, при любой возможности тянутся друг другу, чтобы поцеловаться, как Юнги обнимает Чимина сзади, когда тот тянется к ветке повыше, сажает его к себе на плечи, и они так долго могут просидеть, и мне так хочется, чтобы этого времени у них было больше, вот и помогаю, потому что работа стоять не должна. Мне не трудно, а им приятно.       — Тэхён, ты слишком добрый, — закатывает глаза Чонгук, потому что ну не хотел он, чтобы Тэхен любовался этими двумя, они не самый лучший пример влюблённой пары. Просто у омеги, кажется, розовая пелена перед глазами, стоит ему на них взглянуть.       — Ты тоже, — сказал омега тихо.       — Что? — не расслышал.       — Говорю, что ты тоже добрый. Ты даёшь мне меньше нагрузки, чем остальным, и, если видишь, что я делаю что-то слишком, по твоим предположениям, тяжёлое, сразу помогаешь. А ещё еду в тарелку за общим обедом подкладываешь, хотя это ты должен есть больше.       С его лица не сходит улыбка, когда он говорит всё это, потому что вроде такие мелочи, а приятно.       — Я просто забочусь о тебе. Я твой хён и должен следить за тем, чтобы ты был в порядке.       — Но это не твоя работа.       — Но я так хочу! — говорит Чонгук слегка обиженным тоном, потому что его не понимают, и дует губы.       Тэхен смеётся, прикрывая рот ладошкой, а после слышит голос отца, зовущего домой.       — Останешься на чай, хён? — спросил он, специально выделив последнее слово.       Альфа встряхивает голову, убирая чёлку со лба и сложив руки на груди, задумчиво фыркает.       — О, и ты, конечно, можешь налить чашечку и мне, ведь ты заботишься обо мне, хён.       Тэхен уже немного насмехается и нет, не со зла, просто дуется Чон очень мило, и с губ так и хочет сорваться заинька лапушка, но это было слишком смущающе, даже для него.       Он берет альфу за руку и ведёт в дом, где на пороге его всего слюнявит Сонет, пушистая дворняжка, которую они откормили и приютили.       Солнце заливает небо нового дня и Чонгук, оставшийся вчера ночевать в доме Кимов, просыпается от шума на первом этаже, где кажется смешалось очень много голосов. Он накрывает лицо подушкой, втягивая приятный запах кондиционера в перемешку с ароматом кориандра и бергамота, которым пахнет Тэхен. Запах заставляет облизнуться, а приближающие шаги убрать подушку с лица. Он закатывает глаза назад, чтобы посмотреть на вошедшего Чимина.       — То-то я чувствовал запах кедра, — говорит омега, присаживаясь на край чужой кровати. Чонгук вновь накрывает лицо подушкой. — Если ты играешь в прятки, то спешу сообщить — ты проиграл и, вообще, время видел?       Чонгук ловит себя на мысли, что в доме Тэхена ему спится всегда слаще: здесь ночью тише, так как его дом практически на окраине. Здесь шум листьев всё время убаюкивает и, ощущая всем телом омегу за стенкой, становится как-то спокойнее. Это странное, но приятное чувство.       — Сейчас пол десятого. Тэхен с утра снова в жопу заведенный, Юнги— голодный, ворчит, Хосок —не выспавшийся, Джин искал тебя, к слову, он ещё утром зашёл, сейчас на кухне пьёт чай, а Намджун досыпает, потому что ты тоже спишь.       — Распоясались вы, — альфа выносит вердикт и поднимается с кровати, откладывая любимую подушку, и Чимин, заметив его недовольство, хитро так пальчиком манит. Чонгук губы сжимает и наклоняется, смотря в хитрые глазки.       — Хочешь помогу подушку по-тихому стырить? — шепчет он и улыбается задорно. Издевается и извиняться даже не собирается.       — А ну пошёл отсюда!       Чимина выгнали, а Чонгук всерьёз задумался о краже, потому что отрываться от неё ну никак не хочется, но секунду спустя он понимает, что он адекватный человек и, одеваясь, спускается вниз.       В кухне пахнет ароматным компотом, и жар обдаёт щёки. Чонгук чувствует себя хорошо отдохнувшим и приветливо улыбается родителям Тэхена, проходя на кухню.       — Чонгук, сегодня поставка, не забыл? — Джин, увидевший его в дверном проёме первым, напомнил о привозе двух машин яблок на винный завод сегодня к полудню.       — Нет. А вот что забыл здесь ты?       Джин театрально возмущается и откидывает волосы назад. Над ним смеётся даже Чимин, хотя он, кажется, смешинку поймал с рождения и с ней по сей день не расставался.       — И все остальные, к слову. Работы что ли мало? Так я найду.       На его голову мягко опускается чья-то ладонь и легонько похлопывает.       — Чонгук-и, ты забыл, сегодня выходной, — пролепетал Тэхен, усаживаясь на свободное место рядом. — По крайней мере до вечера. Ягоды ещё к сбору не готовы, яблоки, что мы вчера собрали, Намджун и Хосок отвезут сегодня, а установки по орошению мы включим только вечером. Отец сказал, что после можно устроить пикник—ночью будет тёпло.       За что Чонгук всегда любил июльские ночи, так это за то, что тепло даже без солнечных лучей, что обжигают днём кожу. А ещё многие фрукты лучше зреют, та же любимая тэхенова клубника, которую он не поспевает собирать. Ягоды в этом году крупные и сочные: одни пойдут на поставку в город, а что-то оставят себе. Половину Тэхен точно съедает, пока собирает.       — На, — красная ягода оказывается у него во рту неожиданно. Возможно, он что-то хотел сказать, но Тэхен его опередил. — И ничего против слышать не хочу. Немного отдыха это не так плохо.       Чимин к Юнги сразу подбирается ближе, закидывая на него руки, потому что работа-работой, а любви всегда должно найтись время.       — Эти двое уж точно не перетрудились, — ворчит альфа, указывая ложкой на парочку. — О, Юнги, лучше помолчи.       — Да есть у меня пара мыслишек, — лепечет Мин.       — Ты думаешь что… — продолжает Чимин.       — Возможно. Нет, я уверен, — и только одним им известно, о чем речь, на что Чон закатывает глаза и всё же принимается за завтрак, автоматически откладывая для Тэхена кусочки мяса посочнее.       Чонгук вдыхает вечерний воздух, опираясь руками о траву позади. Над головой по-прежнему чистое небо, которому не видно конца, и ему нравится та неизвестность за горизонтом, она бесконечна, и ты можешь за всю жизнь так и не узнать, что там находится.       Альфа смотрит на рядом сидящего Тэхена, такого удивительно тихого, с колосьями сочной травы в руке. Он перевязывает ту между собой, скручивая венок, подобно нимбу ангелов над головой, только душистый и зелёный, с вплетенными полевыми цветами.       Он гордо улыбается проделанной работой, и Гук чувствует, как он подползает ближе, даже с закрытыми глазами.       Тэхен принюхивается к цветам, опуская венок на голову альфы, и улыбается, смотря, на милый и невинный вид своего друга. Чёрные волосы на фоне очень сильно контрастируют наравне с глубокими карими глазами. Они прекрасны, такие тёплые и добрые, большие, как его сердце, которое под рукой очень быстро бьётся.       Чонгук не успевает среагировать, как Тэхен ускользает к остальным, и задний двор наполняется шумом.       Омега, разомлевший и наевшийся сочного мяса, не успокаивается, катается с Чимином по траве и, прячась за деревом, кидается ему на спину и, крепко обнимая конечностями, смеётся, всё же падая на зелёный ковёр.       В какой-то момент он решает, что Гук лежит уже слишком неподвижно, возможно, тот даже задремал, лёжа спиной на пледе. Омега решает подползти к нему сзади и склоняет голову, смотря на него перевернуто.       У альфы губы приоткрытые так, что видно первые верхние зубки, так ярко напоминающие кроличьи, родинка под нижней губой, и на щеке несколько похожи на созвездия. Тэхен наклоняет голову вбок, детально рассматривая парня, даже не стесняясь того, что за ними могут наблюдать. В какой-то момент Чонгук вздыхает и открывает глаза, видя перед собой омегу. Раскрыв губы в форме «о», он автоматически приподнимается, сталкиваясь носом с Тэхеном. Омега смеётся и подрывается с земли, смотря игриво из-за дерева. Чонгук принимает игру и встаёт следом.       Альфа наблюдает за Тэхеном, и тот, замечая его взгляд, сверкает хитро глазами и скрывается за стволом дерева. Альфа смело движется вперед, но, заходя за дерево, никого там не обнаруживает. Хмурит густые брови, а в груди такой азарт плещет. Омегу он замечает за ветвями яблони и идёт следом медленно, будто охотясь. Тот бегает от дерева к дереву, успевая куснуть сорвавшее яблоко, и выглядывает из-за яблони, играючи посмеиваясь.       Альфа решает, что хочется чего-то особенного, чего-то послаще медового вина, которое он пил перед тем, как задремать, из сока наливных яблок. Хочется малиновых губ, по которым то и дело проскальзывает язык, слизывая сладость фрукта.       Ким прячется за низко растущими ветвями и прижимается спиной к дереву, прислушиваясь к чужим шагам. Оборачивается аккуратно, но никого не находит, а вернувшись в исходное положение, сталкивается с крепкой грудью и тёмными, как ночь, глазами.       Он подрывается бежать, но Чон хватается его за предплечье и, разворачивая к себе, приобнимает одной рукой за плечи, а другой опирается о кору дерева.       — Да иди ты уже сюда, — говорит он игриво и улыбается ласково, прижимаясь к нему своим лбом.       Тэ упирается руками в его грудь и дышит через раз, но не отрицает тот факт, что оказаться в этих руках приятней, чем укрываться пуховым одеялом.       — Я сколько бегать буду, а? Хочу тебя поцеловать.       Тэ не растерялся и ухмыльнулся, облизывая сладкие губы.       — А почему сейчас?       — Эм, потому что хочу.       — Но сейчас не время.       Чонгук хмурит брови и протяжно вздыхает, недовольно смотря в игривые глаза.       — Для поцелуев есть временные рамки?       — Со мной— да.       — Хорошо, и когда оно придёт?       Тэхен молчит, смотря, как взгляд альфы скользит по его лицу, и дышит недовольно, крепче сжимая руку на его плечах.       — Скоро, — сказал омега и резко чмокнул в нос, тут же убегает от дезориентированного Гука.       — Эй, Тэхен, а ну стой!       Ветер толкает в спину, но в этот вечер он так его и не догоняет, тот скрывается за плечами Джина, обнимая со спины, и что-то шепчет, на что старший смеётся, кидая взгляды на взъерошенного Чонгука.       Он не знает, в чём измеряется любовь. Если во времени, то к этому парню она бесконечна. Он не уверен, что на свете есть хоть что-то, что может это исправить. Расстояние никогда не будет помехой, они никогда не расстанутся, живя в деревне всю свою жизнь, и он уверен: проведут её здесь до самого конца. На какого-то другого омегу его взгляд точно не ляжет, да и как, если этот мальчишка всё время перед глазами, даже если его нет на горизонте. Никто не подойдёт с подобным и к самому омеге, ведь все в деревне знают, что их связывает, и всё время наблюдают за их отношениями, улыбаясь довольно. Потому что ещё маленьким, Гук дал понять, что он един с Тэхеном. Так папа говорил.       Рассказывал, что все время за руку его держал, когда они по деревне гуляли, как собак соседских от него отгонял и ревновал к котам проходящих мимо, к которым омега всегда тянул руки, чтобы погладить мягкую шерстку и попытаться забрать себе домой, но Чонгук всегда говорил, что никто им не нужен, ведь они уже есть друг у друга.       За ребячеством Тэхена никогда невозможно узнать, что он чувствует или думает на самом деле. Но нечто особенное он всегда проявлял к Чонгуку, и тот это подметил, ещё когда ему не было и одиннадцати.       Тэхен целовал в щёки и уши только его. Подходил сбоку и, обнимая ладошкой за голову, прижимался губами и называл лапушкой.       Детские чувства были искренними, и Чонгук не думает, что они продолжают быть таковыми, потому что омега до сих пор целует только его щёчки.       Виноград зреет стремительно под палящим солнцем, рабочие, надев плетеные панамы, срезают крупные гроздья, даже Сокджин ошивается неподалёку, следя за процессом, и таскает ягоды из корзины Намджуна, оправдываясь тем, что всего навсего облегчает ему корзину. Тяжело ведь. И Джун не видит никакой в этом логики, так как ягоды всё равно для его же производства собирает, но не возражает, раз за разом принимая из рук того тёмный виноград.       Чонгук, закончив со своими кустами, идёт вдоль остальных, просматривая уровень выполненной работы. Проходя четвёртый и пятый участок, заостряет внимание на том, что корзины уже собраны, а хозяина их нет, он хмурит брови и потирает рукой подбородок, вспоминая чей это участок, как на его глаза опускаются чьи-то ладони.       Запах кориандра и бергамота выдаёт Тэхена с потрохами, и тот обиженно дует губы, когда Чон с первой попытки отгадывает, кто за спиной.       — Чонгук-а пойдём сегодня кое-куда? — говорит Тэхен, опираясь ладонями о плечи альфы и покачивается на пятках.       — Кое-куда, это куда?       Омега цокает недовольно языком.       — Ты должен был ответить просто «да», зачем ты всё усложняешь?       — Я люблю конкретику, — усмехается Гук.       — Просто приди сегодня на озеро после заката и не задавай лишних вопросов, — Чонгук сомнительно приподнимает бровь. — Ну ради меня. Ну пожалуйста, — альфа не реагирует, тогда Тэ приподнимается на мысочки и чмокает того в щёку, тут же отстраняясь, идя спиной вперёд. — Аванс, — говорит и убегает.       — Чего? Эй, Ким Тэхен!       Вымотанный за день альфа стирает пот со лба краем футболки и, тяжело вздыхая, закидывает голову к сиреневому небу. Солнце сядет в ближайшие полчаса, а значит у него ещё есть время принять душ, покормить кота и спуститься к озеру, заинтригованный ещё с утра авансом Тэхена.       — Кьют, как думаешь, что задумал наш омега на этот раз? — спрашивает уже бодрый после душа Чонгук, придерживая кота напротив своего лица.       Тот мяукает что-то непонятное и, мурлыча, тянется к шее хозяина.       — Знаешь, не будь это Тэхен, я бы тебя ни за что не отпустил бы сейчас, но он ждёт меня, так что прости, — кот лениво спрыгивает с его рук и мягкими подушечками ступает на второй этаж, в любимый уголок у кровати альфы.       Янтарное солнце скрылось, забирая с собой дневную жару, от чего дышать сразу стало легче. Чонгук наполнил лёгкие вечерней прохладой и, закидывая руки за голову, направился к озеру. Он уверен, вода там ещё очень тёплая, и карпы в ней радостно плещутся где-то в центре водоёма, опасаясь рыбаков.       Ступая на песчаную землю, альфа снимает ботинки, оставляя их возле невысокого камня, и замирает у краешка воды, чувствуя прохладную влагу под пальцами ног. Необыкновенно приятно. Лицо ласкает влажный ветер, приносящий с собой разные запахи, один из которых играет ярче остальных. Бергамот.       Чонгук уверен, омега уже здесь, просто снова поджидает его где-то в кустах, чтобы накинуться и напугать, но он готов к этому, поэтому спокоен, расставив руки в стороны и прикрыв глаза.       В траве уже начинают играть сверчки, а песок приятно шумит, проседая под чьими-то шагами.       Тэхен ступает осторожно, покусывая ногти, и тут же одергивает себя, потому что привычка дурацкая. Никакого чёткого плана не было, хотя в голове петляли разные идеи, но он решил поступить так, как подскажет летний ветер.       Он обходит парня и тянет руки к его шее. Тот медленно открывает глаза и смотрит внимательно, касаясь ладонями чужого тела.       — Тэхён?       Омега прикрывает трепещущие веки и тянется вперёд, целуя розовые губы. Они такие, как он и представлял, горячие и невесомо мягкие. Он касается их несмело, чувствуя, как усиливается чужая хватка, и отстраняется, смотря в бешеные глаза.       — Скоро — это сегодня, — робко напоминает Тэхен об обещании и смотрит, как губы Чонгука, будто в замедленной съёмке, растягиваются в счастливой улыбке.       — А ещё раз прикоснуться разрешишь? — спрашивает альфа, поглаживая его пылающие щёки.       — А что, понравилось?       — Почему ты так бессовестно издеваешься надо мной, причём с малых лет? Я падал, а ты всё время смеялся. Ты проказник, — говорит альфа, игриво потираясь о нос с родинкой на кончике, своим.       — Ну, ты же мне всё простишь. Правда ведь? — спрашивает, затягивая глубоким взглядом.       Чонгук тихо смеётся, а после приподнимает Тэхена с земли, удерживая за поясницу. Сильные руки обхватывают тёплое тело, находящееся так, наконец-таки, близко.       — Мой, — шепчет Чонгук, потираясь щекой о чужую грудь, и жмурится от приятных ощущений тяжести тела, принадлежащего ему.       — Не думаю, что у меня был выбор.       — Конечно не было, он как в тебя зубами в детстве вцепился, так и не отпускал! — на голос со стороны они обернулась оба, увидев Джина в высокой траве.       — Ты забыл о ревности. Мини тогда пострадал, — вставил своё слово Юнги, поднявшись из-за травы. Рядом с ним был ещё один тёмный силуэт, по-видимому Чимин, которому взгрустнулось.       В этот день они сильно с Тэхеном поссорились, ещё будучи детьми, потому что в День Рождения Гука омега ни с кем не желал делить его внимание, ведь он подарил ему самый лучший подарок и надеялся, что они проведут этот день, играя только вдвоем, но каждый приходящий гость дарил ему коробки больше предыдущих и обнимал так, как будто душить собирался. Чимин был его последней каплей, и он разозлился, толкнув его так, что мальчик сильно поцарапал себе руку о кору дерева, в которое влетел.       Тэхен обречённо вздохнул и умоляюще посмотрел на альфу, обнимая его шею руками.       — Кто-то ещё пришёл подглядывать или это все? Где Хосок, Джун? — спросил Чонгук недовольно подняв бровь.       На самом деле его забавляет эта ситуация. Тэхен, наверняка, разболтал всё Чимину, как лучшему другу, а тот не мог пропустить сие событие. Остальные идут как бонус.       — С дерева было лучше видно!       Ветви яблони зашевелились, а секундой спустя на землю спрыгнул Хосок, смеясь над Джуном, который застрял и, как оказалось, боится высоты.       — И почему я подумал, что это было бы спокойным местом? — спрашивает Тэхен, потираясь щекой о щёку Чонгука.       — Нас никогда не оставят в покое, — отвечает Гук, водя ладонями по тёплой спине, считая позвонки. — Пойдём-ка, только т-ш-ш.       Тэхен кивает и, беря альфу за руку, поднимается за ним по тропинке, укрываясь в высокой траве.       Закончив смеяться и спорить, друзья их не находят и глумятся над тем, что спугнули парочку.       У Чонгука ладони большие, горячие, сильные. Ему ничего не стоит оторвать Тэхена от земли и нести в свои руках, шагая по витиеватой лестнице. Омега зарывается ему в волосы ладонями и устраивает там беспорядок, наслаждаясь сконцентрированным запахом лесных орехов.       Чонгук целует его снова, горячо, сладко, лаская губы и нёбо языком, пока руки занимаются своим не менее важным делом. Лёгкая одежда слетает с тела быстро, но его накрывает другое, не давая возможности просочиться прохладному летнему ветру.       — Поцелуй ещё, пожалуйста, — просит Тэхен, протягивая руки к усевшимуся на его бедра альфе.       У него крепкое тело, за которым всегда безопасно. Он ощущает себя в надёжно укрытом месте, когда тот обволакивает его тело собой, прижимая. В центре горячей груди бьётся сердце. Тэ его чувствует и тянется к тёплому месту губами.       Чонгуку нравится тактильность Тэхена, тот никогда не был скромен и, если ему что-то хотелось, он делал, так подсказывало сердце, а возможно и голова или толкающий в спину ветер, который точно знает, что делать.       Альфе сидеть становится тяжело и он, придерживая Тэ за спину, опускает на кровать, ведя руками по бокам и ниже, стаскивая боксеры. Проводит мягко по голым и сильным ногам, наслаждаясь тем, что теперь ему всё позволено. Ведёт по коже бёдер носом и останавливается у тазовых косточек. Он видит краем глаза, как Тэхену хорошо, и не спешит останавливаться.       Запах бергамота забивает нос, по бедрам течёт смазка и Тэ, не стесняясь, разводит ноги, всецело доверяя себя человеку, которого выбрал много лет назад. Он знает, что тот принесёт удовольствие, что он захлебнётся в густом аромате на последнем дыхании и будто родится заново.       Чимин так часто рассказывал ему об этом, о сладостных чувствах, что омега будет испытывать при виде своего альфы в этот момент.       Тэхен редко раскрывает глаза, предпочитая чувствовать телом. Так всё обостряется в десятки раз, и его потрясывает от горячих рук, которые хозяйничают на его теле. Он позволяет, сам жмётся ближе.       — Ты всегда такой разговорчивый. Я искренне удивлён, что ты молчишь.       — О чём я должен говорить? — Чонгук целует его алую головку, и омега делает глубокий вдох, прогибаясь в спине.       — Тебе ведь всегда есть, что сказать, — мычит Гук, продолжая водить руками по чужой груди.       — Сейчас мне ничего не хочется, кроме тебя.       — Я же здесь.       — Не совсем, — Тэхён приподнимает голову, растягивая губы в ухмылке, и вновь проваливается на кровать, когда Чон, хоть и двигает бедрами, но находится всё ещё так далеко.       — А так? — спрашивает альфа, раздвигая длинные ноги, и устраивается между ними поудобнее, имитируя толчки.       — А ещё? Ты же дразнишь меня.       Чонгук издевательски улыбается и тянется выше, опираясь локтями на матрас. Касается своим лбом чужого и дышит тяжело, не прекращая двигать тазом.       — А сейчас?       Тэхен чувствует, как по его влажному входу проезжается твёрдая плоть, и чуть ли не скулит от приятных судорог.       — Всё ещё нет, — скулит омега и самостоятельно толкается бедрами, на секунду почувствовав, как головка чужого члена упирается в него. — Ну Чонгук-и.       Гук целует его в горячую щёку и, помогая себе ладонью, толкается в разморенного парня, плавно вторгаясь и не встречая сопротивления. Дыхание сливается в одно горячее, тяжёлое, вязкое, оседая чем-то влажным на губах. Тэхен закатывает глаза, жмурясь от новых, не совсем приятных ощущений, но что-то такое будоражит кровь, отчего хочется кричать. Он стонет громко, кажется, пугая, даже птиц за окном, и Чонгук посмеивается, затыкая его рот влажным поцелуем.       Тэхен гнётся до хруста в спине по направлению его рук, дает возможность Чонгуку взять полный контроль как над ним, так и над его телом, извивается и не перестаёт обнимать, желая чувствовать под своими ладонями тепло чужого тела.       В какой-то момент Чонгук опускает тэхеновы ноги и приподнимает его за спину, облокачиваясь о подушки в полулежачее состояние. Омега жмурит глаза от удовольствия и всех любовных ласк Чонгука, его любви и нежных чувств, переполняющих обоих.       Бедра приятно ноют и тело немеет от удовольствия, о чём говорит его довольная улыбка, которую Чонгук тут же сцеловывает, обнимая за шею, и вновь, укладывая Тэхена на подушки, делает резкие толчки.       Запах чужого тела приятно щекочет нос, а в районе шеи он играет очень ярко, и Гук выходит из омеги, кончив на живот, прикусывает влажную кожу, ставя метку.       После вчерашней ночи, тело такое расслабленное, подобно вате, и Чонгук то и дело облокачивается на дерево, прикрывая глаза. А может, жара тому виной? Нет, Гук отчётливо помнит любимые руки, губы и тело под собой. Такое довольное, удовлетворённое, и в ту ночь оно казалось как никогда счастливым.       Альфа облизывает губы и, снимая с головы бандану, ерошит волосы, направляясь в стороны колонки с водой. Сбор урожая утомляет, запах спелых груш витает в воздухе, у одного из рабочих играет радио, и он покачивает головой в такт красивой песни в момент, когда слышит громкий топот ног по траве, и резко разворачивается, ловя летящего на него омегу, и падает на спину. Смотрит сначала дезориентировано, а потом цепляется глазами за озорную улыбку и откидывает голову назад, посмеиваясь.       — Я никогда не привыкну к твоим неожиданным нападениям, — хрипит он и облизывает всё ещё сухие губы.       — И не надо. Мне нравится смотреть, сколько эмоций за раз ты испытываешь в этот момент, — Тэхён нагло целует его в губы, заставляя всех работающих вокруг тяжко вздохнуть. Он улыбается своим проделкам и целует ещё раз за ушком, закатывая глаза от головокружительного запаха, смешанного со своим.       — Ты негодник. Но я люблю тебя.       — Ты уже говорил это, Гуки.       — Когда это? — альфа недоуменно хмурит брови и проигрывает в голове летящие моменты.       — В детстве, когда пробирался ко мне в кровать, — говорит Тэхен, складывая руки на чужой груди. — Обнимал, думая, что я сплю, и тихо шептал, как любишь меня.       Глаза Гука округляются, потому что он помнит, как делал так не единожды, прокрадываясь в чужую комнату, чувствуя потребность, и любил так чисто и искренне, что не мог умолчать.       Тэхен же лёжа на нём хихикает, а потом, быстро чмокая в губы, встаёт и срывается с места, убегая в другой конец сада.       — Ким Тэхен, а ну вернись! — довольно улыбаясь, вскрикивает альфа.       — Не надоело бегать? Скоро ноги в кровь сотрёшь, — слышит Чон от старика Ян, что наблюдал за ними всё это время.       — За ним хоть целую вечность. Ветер дурного не посоветует.       Тот дует тёплым порывом в лицо и задувает под одежду, даря прохладу горячему сердцу, что бьётся каждый раз очень быстро, стоит на горизонте показаться светловолосому омеге, который ещё в детстве покорил его в самое сердце.