Infamy

      – Я не хочу... – Гнусный мальчишка! – Удар с ноги в лицо не был отбит. Заслужил. Дазай бьет чуть ли не со всей силы, отбрасывая тело подростка к стене. – Ты находишься в мафии, повторяю ещё раз. – Наставник явно провинившегося ученика подходит ближе. – Ты должен слушаться меня, а не ебанного Чую, и не оставлять в живых чертовых свидетелей, потому что это "маленькие дети, которые ни в чем не виновны!" Эти дети, блять, сильнее и умнее тебя будут! – Снова прилетает удар, только по ребрам, заставляя юношу скорчиться от боли. Почему? Накаджима тихо заскулил. Он ведь спас Осаму-сенсея от падающих на него камней разрушенного здания. Он ведь снова стал приманкой, добровольно соглашаясь нашпиговаться пулями. Даже Акутагава в этом плане был нежнее. Да, Ацуши провалился. Он не убил пару детей-сирот, которых явно хотели продать на черный рынок. Он видел в них себя. Его так же хотели продать на чёртовом рынке, на органы. И что бы они получили? Миллионы? Да пару тысяч! Все его внутренности давно не в лучшем состоянии, о какой продаже будет идти речь...

***

      В тот день мафия сама наведалась на этот злополучный склад с одной неизвестной тогда мальчику причиной. Ацуши спрятался в каких-то ящиках, напрягая уши так, чтобы услышать хоть что-то кроме последних воплей уже ушедших в мир иной людей. Его нашел Чуя, который моментально схватил мальчишку, осматривая его. "Он," – отметил мафиози. Тогда Накаджима понял, за чем и кем они пришли. Опасный тигр, способный расчленить жалкое тело за секунду, оказался мальчиком лет 14 с белыми волосами и цветными глазами. Тощий, раненый, никакой. Мори сразу же отдал эту нелепую, но в будущем полезную ношу – Дазаю. Тот не был рад, от слова вообще, ведь Рюноске, которого Осаму перестал теперь называть учеником, уже дал понять – гиблое это дело – воспитывать кого-то и строить из него машину для убийств. Хотя и сам Дазай был на несколько лет старше Накаджимы, на 4 года всего лишь. И сейчас Ацуши облажался. Подставил наставника, пытаясь перебороть свои чувства. Мафия, хоть и помогала скрывать раны за слоем бездушности и бессердечия, но не заживляла. Поэтому каждый раз после заданий тигр тихо плакал в ванной комнате, в их квартире с Осаму-сенсеем (Это была квартира Дазая, Мори подселил туда пепельноволосого мальчика, шантажируя хозяина.) Убийства не давались тяжело, нет, только первые. Дрожь в руках не унималась, а принятие не отображалось в памяти. Он убил. Ради Осаму-сенсея, который на протяжении трёх лет "тренировал" его самыми изощрёнными способами, узнав которые, Акутагава грустно улыбнулся. Давление на психику? Она сломана со времён приюта. Тогда зачем все это? Мысли о суициде всегда проскакивали в его белой макушке, оставляя черный как смоль силуэт, такой желаемый и чуть не обожаемый. Ацуши, прочитав несколько книг явно японской и русской литературы, осознал, что смерть – это искупление грехов, и часто, когда герои сделали что-то ужасное, они смиренно ждали ее, либо кончали с собой. Это даже не образ наставника, не его пример, нет. Накаджима хочет искупить свою душу смертью, но пока он будет убивать, чтобы наказание было таким неумолимо страшно-свирепым, до дрожи в коленях и страха в глазах. Но страха в глазах юноши нет. Он знает, что Дазай покричит, уйдет в бар с Одасаку, последнему, кстати, симпатизировал тигр, поэтому Сакуноске всегда наставлял своего друга, как правильно относиться к ученику. А Ацуши, зареванный, пойдёт к Чуе-сану, где они тоже выпьют, и на утро, как всегда, юноша увидит на свой белой шее пару засосов. Накахара не заходит далеко, нет. Он лишь хочет увидеть разъяренного Дазая, ну... может и красного тигра, который будет легонько бить рыжеволосого по груди, говоря какие-то глупости. Так происходит всегда, когда они ссорятся. И причины их недопониманий – жестокость наставника и его путь жизни. Хоть их отношения и можно назвать "дружескими", это явно звучит натянуто. Юноша, всегда убирающий за своим горе-наставником бутылки из под саке, очень раздражает Осаму. Да что уж говорить, Дазаю крышу сносит, когда он видит своего ученика в паре с Чуей, который приобнимает тигренка за талию, зная, что за ними наблюдают. Накахаре нравилось это, хоть потом он и несколько дней не виделся с блондином – мамочка-Осаму запрещала. Да даже если и так, потом, встречаясь на довольно частых совместных заданиях, рыжеволосый отыгрывался, забирая мальчишку к себе домой на пару часов, отключая звук на телефоне, ведь знал, что одна скумбрия будет названивать каждую минуту. Дазай берет своего ученика за шкирку, располагая свои руки на его шее. – Почему я должен идти хуй знает куда, убивать этих детей, пока ты развлекаешься с этим ублюдком, а!? – Мужчина сжимает пальцы до белых, непроглядных из-за бинтов, костяшек. – Может, уже потрахаетесь у меня на глазах, а? Тебе же не привыкать ебаться с ним, да? – О чем.. вы.?.. Я не.. – Ацуши пытается хоть как-то разжать пальцы наставника, которые душат все сильнее и сильнее, заставляя задыхаться. – Ох, что-то не так? Тебе нравится, когда тебя душит Чуя? Прости, я люблю по-жестче. – Тут у мафиози сносит крышу и он с силой бьет голову блондина об близстоящий комод. Белые волосы и такого же цвета мебель окрашиваются в темно-красный. – Схуяли я должен ждать тебя тут, или ты забыл где находится твой дом? Тебе напомнить?! – Дазай берет ослабшее тело и окрашивает в красный цвет теперь и пол. – Кх-а... – Кровь изо рта Накаджимы начинает обильно стекать по подбородку. – Я... ни с кем не... занимался... любовью... Я не... Хриплый голос подростка заглушил звук открывающейся входной двери. И пепельноволосый, находясь напротив этой двери, широко открыл глаза. – Не ожидали... нас... – Чуя остолбенел, а рядом стоящий Одасаку приоткрыл рот. – Ацуши!/Осаму! – в унисон закричали пришедшие мужчины. Чуя, забегая в квартиру, с размаху бьёт Дазая в спину, заставляя того отлететь вглубь своей же обители. Сакуноске подбегает к до сих пор лежащему другу, приподнимая его за голову, но тот отворачивается и начинает неистово кашлять в судороге, отхаркивая кровь, что до сих пор пребывала в его рту. – Какого хера ты тут творишь!? – Накахара бросает в шатена комод с помощью способности, разгромляя раму дверей, ведущую в зал. – Чуя, стой. – Одасаку кладет ладонь на плечо мужчины, которой готов убить забинтованную мумию в эту же секунду. – Отвези Ацуши-куна домой и останься с ним. Я поговорю с Осаму. Накахара явно хотел высказать свое недовольство но, подумав, он подхватил мальчишку на руки, оглядывая его лицо и фиолетовую шею. – Хорошо. Но тебе это с рук не сойдёт. Ацуши остаётся у меня и только попробуй подойти к нему, ты меня понял? – Чуя выходит в открытую дверь, захлопывая ее своей способностью. – Ну и делов ты натворил, Осаму... – Сакуноске присаживается возле лежащего мужчины и улыбается. Звонкая пощечина. Дазай неистово смотрит на друга. – Ода... Я... – Выкладывай.

***

– Так, значит, ты просто ревнуешь Ацуши-куна к Чуе? – Сакуноске задумчиво смотрит в потолок, поглядывая на немного свободное от бинтов лицо Дазая. – Что? Я не могу ревновать своего ученика к этой шляпе. Ацуши не убил свидетелей, поэтому я должен был преподать ему урок. – А ты знал, что убить людей, похожих на тебя, нелегко? И тем более, тебе стоит извиниться, так как эти дети не были свидетелями. Они оказались не в том месте и не в то время. Это были сироты, зашедшие на этот склад. Ты убил троих невинных детей, Осаму, а ещё чуть не убил Ацуши-куна. Ты хотел использовать свою способность на нем, пока он не умрет? Нет. Я знаю тебя. Ты просто ревнуешь его. А Чуя этим пользуется. Я как-то зашёл к Накахаре... – Сакуноске смущённо почесал затылок. – Тогда Ацуши-кун был у него. Так этот бесстыжий так яростно ставил ему засосы, пока тот спал... Ещё так улыбаясь... Он делает это нарочно, чтобы ты взбесился, а ты ведешься. Плохой пример вы подаете ребенку... – Мужчина обречённо выдохнул, успокоившись. – Я знаю. Просто... не могу справиться с этим. – Дазай попытался сделать вид совершённой отстраненности и незаинтересованности, хотя он был немного в смятении. – Ты же знаешь, что сейчас тебе ничего не сделать. Чуя тебя к нему вообще не подпустит. Это как... бесконечный круг. Ты же сам виноват в том, что Ацуши-кун уходит к Чуе, а он.. – И в чем это я виноват? – перебивает друга Осаму, делая странный прищур. – В том, что заставляешь. Срываешься на него, а Чуя успокаивает. Ацуши-куну не хватает... тепла и заботы, которую ты ему не даёшь. Убийства, жестокий наставник, постоянные стрессы и его прошлое... Мальчику всего 17, а его друзья – страшные люди. Так что тебе стоит быть чуточку.. нежнее? – Одасаку явно чувствует неловкость и грусть за ученика Осаму, вставая с нагретого места на диване. – Я не понимаю тебя. Я неспособен к нежности, особенно ее проявлять. – Дазай отводит взгляд, вспоминая своё прошлое и значение слова "нежности". Нежность... это... В единственный раз, когда он слышал это слово, оно было произнесенно устами эскортницы, которой не понравилось, что с ней обращаются жестоко, и все. Какая к черту нежность? – Помнишь, ты читал мою книгу на тему любви? – начал Сакуноске, надевая на себя плащ. – Это та, для написания которой ты вдохновился, просматривая все эти дешёвые дорамы? – Улыбнулся мафиози, пытаясь вспомнить хоть какой-то примечательный сюжет этих сериалов. – Да. На их основе я написал о чистой и непорочной любви. При этом, если сравнивать их с литераторами того времени, то эта любовь не такая возвышенная. – Так к чему ты это? – К тому, что тебе следует взять пример с главного персонажа. Он, как и ты – черств и бездушен, но, найдя свою любовь, он становится совершенно другим. Просто... возьми пример и стань образцовым наставником. – Уже одевшийся мафиози переступает через недавно прилетевший в Осаму комод, подходя к двери. – Надеюсь, ты примешь к сведению мой совет. До завтра, Осаму. – Ага, – прощается хозяин квартиры, провожая друга. Конечно же, Дазай не виделся с Ацуши целую неделю. Накахара, постоянно находившийся с тигром, стрелял в шатена взгляды "ушел или убью", это не радовало никого, кроме Чуи. Накаджима, конечно же, хотел подойти к наставнику, но потом оставлял эту идею, следуя на новые задания. Осаму чёртову неделю смотрел сопливые дорамы, выписывая в тетрадь некоторые моменты. "Нежность"? Это чувство, данное всем людям, но немногие умеют его испытывать. Если ты хочешь, чтобы человек открылся тебе, чтобы ваше общение значительно улучшилось, стоит показать ту часть себя, которая объяснит всё действиями вместо слов. "Допустим, проявление доброты, но более открытой – тоже нежность," –читал Дазай на некоторых форумах, которые все сводились к фразе "Проявление любви..." Это уже слишком. Нужно всего лишь извиниться и пригласить ученика на ужин, а потом все встанет на свои места, всего лишь. Так Осаму и поступил. Когда его главная проблема в шляпе отправилась в другой город, то труда пригласить тигра на вечернюю трапезу не составляло. А Накаджима, увидевший быстро подходящего к нему наставника, сдуру согласился. И, как сказать, это свидание, если его можно так назвать, прошло более чем хорошо. Даже очень нервный подросток к концу вечера стал заметно счастливее, соглашаясь, наконец, пойти домой. Было бы все так хорошо... Главная проблема Дазая – непонимание того факта, что проявлять нежность нужно хоть когда-то, а не всего лишь раз. Верно! После их примирительного ужина надежды Накаджимы на то, что он будет слышать некоторые комплименты или хотя бы проявление доброты со стороны наставника, разлетелись в пух и прах. Мысли о том, что Ацуши просто не заслуживает этого, начали все чаще и чаще мелькать, а потом и заседать в белой макушке. И это было обидно. Осаму-сенсей не изменился и даже не собирался. Плачевно. Сакуноске, узнавший обо всём, дал своему горе-другу пинок под зад, угощая тигра отядзуке. А Накахара дико смеялся, подкалывая Дазая, который не понимал всей этой суеты. Все снова встало на свои места. И это стало невыносимо. Но кое-что поменялось. Накаджима начал уделять больше времени работе. Ночные задания стали обычной тяготой, а одиночные – родными. Не хотелось трогать Чую с Осаму, они и так устают, ну, наставник не в счёт. Обычные посиделки с Акутагавами стали редкостью. Гин, что обычно сама звала тигра посидеть за чашечкой чая, теперь заставляет брата хоть иногда звать друга в гости. Компания паренька была им не то чтобы нужна, но она была тем светлым лучом в их темной жизни, который разбавлял одинокие семейные вечера. С Накахарой Ацуши виделся тоже редко. Да что уж там, единственные люди, которых он видел – это их босс и всякие отпрыски, которых тигр растерзает за долю секунды. Но почему все так произошло? Это было не так очевидно, как казалось, но так банально. Чувства. Блондин понял, что теперь он проклят. После их свидания с Дазаем, он... влюбился в образ несуществующего человека. Флегматичность сенсея проявлялась в его манерах, в плавности и естественности его движений, в вежливом участии в их разговоре. Совершенно не тот Осаму, другой, более... Не сказать, что бывший образ наставника был так уж и плох. Если убрать почти все плохие качества, то выйдет идеальный мужчина. Но это будет уже не Дазай, и Накаджима понимал это. Осознал тигр и то, что эти чувства, внезапно появившиеся, не проходят даже тогда, когда наставник показывает всю свою гнилую натуру. Осаму не примет его чувств, их надо заглушать. И как назло, мафиози-суицидник явился на задание, пафосно улыбаясь и щёлкая пальцами. – Ох, доброй ночи, Ацуши. Как твои дела? – уголком губ улыбается наставник, видя смущение и конфуз ученика. – Что вы тут забыли, Осаму-сенсей? - Это его одиночное задание. Задание Накаджимы. – Время два ночи, не думал, что в это время вы подумаете отправиться со мной. – Я решил узнать, куда же пропадает мой ненаглядный ученик. Из-за тебя я разбудил одну дикую шляпку, которая попросила передать, что если тебе там сложно, то... ой, забыл. – Игривый тон перебивает более заинтересованный. – Мори сказал, что ты берешь ночные задания, поэтому я решил узнать, почему, – Дазай подходит ближе и наклоняется к ученику. – Так почему? – Ну... я... плохо сплю в последнее время, поэтому хочу... заняться полезным, да, – неуверенно лжет Накаджима, немного краснея от стыда. – Ох, но ты кажешься сонным. Да и утром ты никак не можешь проснуться, – мурлычет мафиози, склоняя голову набок, чтобы их лица были на одном уровне. – Ты мне врёшь, Ацуши? – Н-нет!! Я говорю правду... Я просто хочу забыться на некоторое время, – увереннее говорит тигр, продолжая смотреть в пол. – Хорошо. – Брюнет выпрямляется, разминая руки. – Не думаю, что мы выспимся сегодня. Босс дал довольно сложное задание. План я продумал, расскажу по дороге.

***

– Если вы говорите, что банда состоит из более чем ста человек, чуть меньше половины которой эсперы, то почему мы направляемся туда вдвоём? – спрашивает тигр, зная, что наставник что-то задумал. – Ох, я думал, что это сохранится в секрете, – подмигнул Дазай. – Сохранится в секрете такая очевидная вещь? – Не это, мы не должны идти вдвоём, – задорно ответил мафиози. – Но наш напарник спит. Я позвоню ему, когда дело будет на грани выгорания. – Если вы считаете, что мы провалимся, почему бы не позвать этого человека сразу? – Это будет неинтересно. Тем более, злая шляпка будет ещё злее, если узнает, что я потащил тебя на задание без его ведома. Он нас за секунду найдет, – ухмыляется тот, решив понаблюдать за реакцией своего ученика. – Вас ничем не исправить. Вы же знаете, что Чуя-сан потом заберёт меня к себе, – улыбается Накаджима. Все снова становится на свои места. – Слушай, Ацуши. – Скачок в настроении был замечен сразу же. – Неужели ты бы хотел, чтобы вместо меня был Чуя? – А? Н-нет! С чего вы взяли... – Строгий взгляд карих глаз всегда немного пугал тигра. Да и не хотелось как-то провоцировать наставника. – Шучу, - похлопал по плечу ученика и, мысленно умирая где-то в канаве, выругался про себя Осаму. Нужно меньше упоминать рыжего противника, чтобы ненароком не выйти из себя. – Все хорошо, Осаму?... Сенсей? – теперь мысленно убивает себя Накаджима. Его наставник действительно красив в лунном свете. Морской бриз слегка продувает рубашку тигра, заставляя вздрогнуть. Засмотрелся. – Да, все хорошо. Ох, мы почти на месте. Помнишь план? – Да... Я с черного входа захожу и убиваю всех, кто там есть. Я думал, план будет грациознее. – Блондин зевает, залезая с помощью тигриных лап на острый железный забор, помогая наставнику. – Удачи, Осаму-сенсей. – Ага, – отвечает Дазай, улыбаясь.

***

– Аллло, Чуечка, привет! – звенит задорный голос из телефона, заставляя скорчить свое лицо до предела от брезгливости. – Чего тебе, блять, надо в почти 3 ебаных утра?! – Увы, мы с Ацуши-куном были на задании, и, о боже, он сильно ранен! Откуда мне было знать, что его способность пропадет из-за пуль, которые он принял в себя? – Самый мерзкий тон из всех, приводящий в бешенство. Такой слащавый и всезнающий, будто он сам все спровоцировал и хотел выдать это по-другому. – Где вы. – Не спрашивает Накахара. Он рычит. – Если с Ацуши что-то случилось по твоей вине, он переезжает жить ко мне. Навсегда. – Эйй, не кипятись. Бегом сюда, малыш Чуя, – отключается Осаму.

***

Тигр не думал, что собственный наставник его обманет. Когда он зашёл на склад, его сразу нашпиговали пулями. Ладно, если бы обычными, но не ядовитыми же! Лежащий на полу, обездвиженный, раненный, с неработающей регенерацией, Накаджима слушал рассказ о том, что Дазай слил информацию о том, что Ацуши придет к ним. К этим дикосмеющимся ублюдкам, мозги которых не смогли уловить тот факт, что это все чёртов план Осаму. Он ведь тоже тут и он работает в ебанной мафии. А ещё это просто он. Дазай Осаму. Который просто сделал из своего ученика мишень для любого вида оружия. – И что же мы будем с тобой делать, тигрёнок? – говорит накачанный мужчина, потянув свою жертву за белоснежные волосы. – Отдаст ли мафия приличную сумму за тебя? – Если не отдаст, то рынок точно заплатит, – смеётся ещё один мужчина, начиная думать о будущем. – А каким он нам нужен то... Живым или мёртвым? – спрашивает кто-то из дальнего угла комнаты. – Что? Ну, для мафии живым, для рынка ну... – Живым? Теперь понятно, почему он сейчас не сдохнет. – Человек подходит к мужчине, который держит Накаджиму за волосы. – Ведь в таком состоянии никто не умрет! – Блять. Но если дать антидот, то он нас всех убьет! – Почему бог обделил тебя мозгами? – ударив себя по лбу, улыбнулся мужчина. – Можно же только ногу прострелить, и жив будет, и не убьёт. А если и.... Дальше услышать Ацуши ничего не смог. Темнота поглотила его разум, заставляя вернуться туда, где его место. В никуда.

***

Чуя просто прилетел на крыльях ночи буквально за пару минут. Оставленный сон даже не думал о том, чтобы заявиться. Накахара был в бешенстве. – Ох! Ты быстро, Ч-у-я. – Иногда, когда небеса поют алчную песню о жизни и смерти, появляется совершенно другая сторона Дазая. Самая ужасная. Даже Огай содрогнулся, впервые увидев такое лицо своей правой руки. Самая противная улыбка. И самый слащавый тон, из-за которого ты чувствуешь себя просто ничтожеством. Он пробирает до костей и хочется блевать. Только Осаму может вывернуть человека с помощью своего тона. – Закрой свое ебало. Где Ацуши. – Рыжий мафиози пытается успокоиться. – Если это шутка, то я убью тебя. – Эх, увы, это не шутка. Ацуши-кун действительно сейчас в заложниках. Он им нужен только в этом плане, убивать они его не будут. Хотя они довольно глупы, может с этим будут трудности. – Откуда ты это знаешь? – Ну, это должно остаться в секрете, Чуя-Саааан~ – Пародия на какую-то старшеклассницу, у которой спрашивают, в кого она влюбилась, а она держит это в секрете, была как рывок для Накахары. – Отвечай, мать твою, или Ацуши переедет ко мне. Навсегда. – А если он уже мёртв, то тогда что? Почему ты думаешь, что его переезд мне так сильно важен? – Т..ты... – Чуя не попадает в лицо Осаму, которое он так хотел набить. – Мне все равно, что ты задумал. Я спасу его, ценой твоей никчемной жизни.