Пламя для мотылька

Дио Брандо вышел из комнаты умирающего приемного отца. Умирающего, кстати, по собственной вине. Клинический идиотизм — пригреть ядовитую змею на шее, не ожидая броска. Услышав громкий и радостный вскрик сводного брата, златоглавый остановился у приоткрытого окна, всматриваясь. Этот ДжоДжо, увлеченный игрой в снежки, носится среди сугробов с приятелями. Сопляк ещё не знает, что его отец не просто приболел. Не знает, что тот при смерти. Но стоит заметить, что при всей своей посредственности и ограниченности, физически он сложен великолепно. Его юношеские черты в столь короткое время преобразились в брутальные мужские. Время… Блондин с упоением вспоминал события прошлых лет, когда он заманил доверчивого, излюбленного Джонатаном пса в мусоросжигатель. Такого же тупого и наивного, как все Джостары. Брандо с ликованием смотрел, как ничтожный Джонатан в своих жалких попытках реабилитироваться от болезни, называемой Дио Брандо, пытался закопать в памяти фрагменты постоянных издевательств. И хоть та чёрная полоса миновала, затаившийся зверь обязательно нападёт, стоит только потерять бдительность и повернуться к нему спиной. ДжоДжо, поправляя выбившиеся из-под шапки иссиня-черные локоны, обернулся, словно почувствовав пристальный взгляд. Заметив сводного брата, он смущенно улыбнулся и приветливо помахал широкой ладошкой. А после вернулся к игре, но, очевидно, потерял к ней былой интерес. Джостары ни о чём не подозревают. Сытая, богатая жизнь сделала из них интеллектуальных уродцев. Дио ненавидел людей, в особенности этих. В своей порочной манере создавать им проблемы, он наслаивал один желчный план на другой. К тому же несчастный ДжоДжо снова дал повод. Дио всё чаще замечал за ним странное поведение: тот краснел и одаривал улыбкой, скрывающей зачатки нежных чувств. Блондин, сложив руки на груди, вальяжно двинулся прочь. Джонатан, конечно, безоговорочно влюблен. Этот факт никак не поражал Дио. По-другому быть не могло: нельзя устоять перед его харизмой и неоспоримой красотой. Даже мужчине. Даже Джонатану. Это тешило самолюбие в сто крат сильнее. Вскоре на улице стихло, а на заснеженные улицы пришёл вечер. Дио толкнул дверь, ведущую в комнату, откуда уже несколько лет не доносилось горестных рыданий, греющих душу с гнильцой. В этот раз ничего не могло помешать его грандиозным планам. Главное — последовательность. Он уже понял, что пришёл момент для нового удара. Гнусные и бесчестные поступки не коробили — Дио ими самоутверждался. Джонатан, беспечно лежащий на кровати, от неожиданности полоснул себя страницей книги, которую держал в руках. Ну, читай. Читай, несносный желторотый братец! Ни на одной странице печатных изданий нет рецепта спасения.       — Что-то случилось? — взволнованно, но в то же время решительно и с отвагой спросил ДжоДжо, отложив чтение в сторону. Всерьез ожидал, что он опустится и будет просить чего-либо — например, помощи? Смехотворно. Брандо подошёл ближе и встал на колено перед ним. Он пришёл, чтобы подарить очередную ложь. Рассказать сказку со счастливым концом.       — Поранился? — Дио ласково дотронулся до места над порезом, так по-человечески и с нескрываемой братской заботой заглядывая в голубые глаза. Джонатан растерянно моргнул, заливаясь краской. Все слова застряли комом в горле. Это так необыкновенно, когда двухметровый мускулистый парень сменяет эмоцию шока на пунцовый румянец.       — Ты такой неряха, ДжоДжо, — насмешливо упрекнул блондин, заметив несколько ярко-багровых капель на бледной коже. Прикоснулся к ней языком, слизывая кровь — противная на вкус, как если бы он облизнул железный прут, посыпанный при этом солью. Джостар вздрогнул от ощущения влажного языка. Щекотно и будоражит. Сердце заколотилось запертой пташкой в золотой клетке. Он гордо отдернул свой палец от мягких губ, рвано хватая ртом воздух. Это же сводный брат! Встающий с колен и соблазнительно нависающий над ним. Милый. Безобидный, никому не опасный человек. И Дио не видел в нём соперника, однако иногда, уходя из западни мании величия, он испытывал небольшой, но страх. Наверняка беспочвенный. Ведь добро не победит, как бы ни гласили фолианты. А Джонатан — само воплощение добра и света в этом мире, и тут правило трёх «Д»: добрый, доверчивый, девственный.       — Понравилось? — плотоядно ухмыляясь, спросил искуситель. ДжоДжо заглянул в его глаза — в янтарях плескался настоящий огонь. Жгучий и влекущий мотылька.       — Мне это не снится?.. — аккуратно спросил Джостар, не отводя взгляда. — Ты так изменился, — его сильные пальцы прикоснулись к богоподобному лицу, оглаживая острые скулы, — скажи, это ведь не шутка? — нетерпеливо задал очередной вопрос, выдавая глубинную тревогу. Джонатан боялся, что это эфемерное явление может рухнуть. Что Дио, прознав о его тёплых чувствах, отнюдь не дружеских и далеко не братских, возненавидит его за порочные желания. Имел ли он право полюбить этого человека? Не ему решать. Глупец. Наживка проглочена, время тянуть за удочку.       — Как бы я смог так поступить со своим братишкой? — Дио потрепал густые тёмные волосы, слыша облегченный вздох. Опытный стрелок пронзил жертву точно в цель, в самое сердце. Джонатан, плотно закрыв глаза, доверчиво прижался к нему и запустил ладони в золото волос. Сколько он грезил об этом? Одергивал себя в мыслях, считая, что поступает неподобающе? Джостар с надеждой подался к дразнящим губам, переступив черту. Мягкие, сладкие, влекущие. Лениво отвечающие на поцелуй.       — Я так счастлив, — Джонатан сказал с такой щенячьей нежностью, что, если бы не гулко шумящее сердце, услышал бы скрежет чужих зубов. Брандо всегда доминировал и сейчас ощущал, как становится ещё могущественнее от настолько удачно сложившихся обстоятельств.       — Сделай и меня счастливым, ДжоДжо, — прошептал ему на ухо, обдавая жарким дыханием и коленом протискиваясь меж ног. Одежда стала лишней гранью, разделяющей их друг от друга. Дио властно сжал обнаженные бока сводного брата, выпивая каждый полустон губами. ДжоДжо скверно целуется, но отдает всего себя, пытается отбросить стеснение. Брандо устроился поудобнее. Закидывает ногу Джостара себе на плечо, кусает её до крови под коленом, при этом самодовольно смотря прямо в застланные любовью кроткие глаза. Джонатан сжимает до треска простынь, наблюдая, как по ноге скатывается алая капля. Невообразимо, немыслимо. Больно! Дио с нетерпением метит его, целует, вгрызается в разгоряченное тело, забывается, отдаляется от первоначальной цели. И только ненавистный голос, в забвении шепчущий его имя, возвращает в реальность. Брандо приоткрыл рот будущего любовника, жестко надавив большим пальцем на нижнюю губу. Джонатан с искренним непониманием уставился на него.       — Оближи, — почти даже без приказа сорвалось с языка блондина. ДжоДжо, пока не понимая, зачем ему это делать, подчинился. Прикоснулся своей рукой к пальцам Дио, обхватывая каждый из них, и поочередно обильно обдал слюной. Капли стекали, превращая всё это в очень мокрую выходку. Джонатан, чувствуя сильное возбуждение внизу, потянулся свободной рукой к своему члену.       — Бесстыдник, — Дио шлёпнул его по руке, отнимая влажные пальцы.       — Прости, — с горячностью извинился Джостар, сильнее покраснев: должно быть, он недостаточно учтив, ведь сначала нужно было позаботиться о партнере и только потом о себе. И правда считает, что провинился? Забавно. Глупый, глупый ДжоДжо. Блондин раздвинул его ноги ещё шире и сплюнул вдобавок себе на пальцы, прикасаясь ими к сжимающемуся колечку мышц. Джонатан непроизвольно напрягся. Брандо выгнул бровь и состроил печальную гримасу.       — Если ты меня не хочешь, то я настаивать не буду, — с нескрываемой обидой процедил, глумясь про себя над сводным братцем.       — Это не так! Просто это… волнующе, — воспротивился Джостар. Ему совсем не хотелось, чтобы Брандо думал о нём плохо или сомневался. Раз возлюбленный хочет сделать его своим, создать любовную связь, то как он может быть против? Внемлющий манипуляциям простак, подставляющий и зад, и душу. Дио, убедившись в этом который раз, просунул два пальца в горячее нутро, хоть и умело, но слишком поспешно растягивая. ДжоДжо немного морщился и сводил густые темные брови на переносице от ощущения чужеродного предмета в теле. Решив, что уже хватит, Брандо вынул пальцы, подмечая, что смазки может быть недостаточно. О благополучии Джостара он не задумался и взял в руку свой член, пару раз проведя по стволу. Прижавшись бархатной головкой ко входу, надавил и проник вглубь тесного прохода. Джонатан безотрывно смотрел на него, задержав дыхание. Дио двинул бедрами, резко и сразу входя до основания. Он вслушивался в приятную мелодию болезненного вскрика. Наверное, братец сейчас мечется в агонии, но всё равно терпит, глядит сквозь пелену выступивших слёз, ждёт продолжения.       — Тебе хорошо? — с беспокойством спросил Джонатан, сильно морщась от пронизывающей боли. Внутри всё пылало и рвалось — тело ныло, мелко дрожало, но он лишь покрепче обхватил коленями чужие бедра. Заботится о нём, игнорирует собственные ощущения. Как так можно? Во имя чего? Вместо ответа, Дио начал поступательные движения, остервенело срываясь на бешенный темп. Упругие, атласные стенки ануса так плотно сжимают, что хочется ещё яростнее вдалбливаться в тугое нутро. А ещё разума лишает ощущение полной власти. Джостар извивался под ним, глотая всхлипы и стоны. Ему душно — задыхается, хватается пальцами за спину блондина. Брандо знал — растерзанное тело под ним выдержит любое истязание. Кровавое пятно расплывалось на простыне всё настырнее. Дио с мокрым звуком вынул свой пенис и придвинулся к лицу ДжоДжо: тот выравнивал дыхание. Блондин поднёс перепачканную в субстанциях головку к его щеке, вытерев и после ею надавив на припухлые губы. Разве это не унизительно — облизывать чей-то половой орган после? Скоро Джонатан привыкнет к цепи, обмотавшей его вокруг этой бледной, аристократичной шеи. И тогда он сожжет его также, как некогда псину. Безотказный любовник взял губами чужую плоть, неумело, но старательно облизывая. Дио снисходительно ухмыльнулся, содрогаясь и выплескивая вязкую сперму прямо в горячий рот. Восхитительно. Он дотронулся до влажноватых щёк, стирая остатки слабости. Соединение противоположностей не могло пройти безболезненно. Джостар посмотрел на него, кажется, это понимая. Несмотря на все причиненные страдания, его взгляд абсолютно беззлобен. И глаза — как океан, можно в них утонуть. Этому нельзя позволить произойти.       — Люблю тебя, ДжоДжо, — будто без ехидства произнес, выветрив фразой из темноволосой головы все возможные сомнения, в наличии которых он, правда, уверен не был, — схожу за сменным бельем, — бегло накинув свои вещи, блондин вышел. Джонатан обессиленно кивнул и поднялся с кровати. Вид у него был утомленный, но всё-таки благодарный и счастливый. Когда Дио вернулся, то обнаружил его мирно спящим на кресле. После того, как новое белье было застелено, он подхватил Джонатана, слегка скалясь, потому как тот достаточно тяжёлый. Естественно, всё это делалось не ради сводного братца. Это для будущего Дио, в котором Джостарам места нет. Положив любовника в постель и накрыв одеялом, он сел подле. Придёт время и его ложь вскроется, принося ДжоДжо ни с чем несравнимую боль. Злобно ухмыляясь и восхваляя себя, Дио поцеловал темноволосую макушку. Он смеялся в душе и от души. Ненависть слаще любви, ослепительнее яркого солнечного света. Джонатан не видит всей картины, отворачивается, чтобы глаза не жгло, а сердце не болело. И, успокаиваясь под колыбельную щедрого до лжи, мирно сопит, видя сны, которые ни капли не вещие.       — Спи сладко, мой милый Джостар, — парадоксально мягко произнес Брандо. Буквально через несколько дней он не только избавится от него с помощью каменной маски, но и разорвёт перед этим его душу в клочья. Дио встал и бесшумно покинул комнату, чувствуя неприятное, подобное копошению трупных червей в животе, ощущение. Будь на его месте ДжоДжо, это было бы сравнимо с бабочками. Жаль, что всё так быстро закончится. Он будет скучать по этой ласковой улыбке, больше не скрывающей глубины чувств.