Тень любви

Но встанет солнце, и боль уйдет, Грусть растворится, как летом лед… «Тень любви», Эпидемия

Веселый степной ветер, играя и задиристо вставая на дыбки, путается в волосах, шевеля и дергая пряди. Он пахнет теплом долгого солнечного дня, горькой полынью и дымом, конским потом и кожей, свободой и полетом, и, вдыхая его, я чувствую, как освобождаются, пусть и ненамного, скованные защитными пластинами руки, как пальцы, теребящие ремень повода, сами собой переплетаются с белой гривой моего коня… Копыта грохочут по окованному железом мосту всего миг, и вот мы уже за городом, и воины, чистящие упряжь и доспехи около шатров приветствуют Западного рыцаря и его спутников радостными криками. Его спина пряма, гордые плечи расправлены, а голова чуть склонена в ответном приветствии. Да, вот он – истинный наследник и король Гондора, Арагорн, сын Араторна. Странник, Следопыт… мой вождь. Моя любовь. Пальцы невольно сжимаются в конской гриве сильнее, и Серебряный испуганно храпит, сбиваясь на галоп. Я отвлекаюсь, прося его успокоиться, и пропускаю мгновение, когда Арагорн, неожиданно пришпорив Брего, резко сворачивает налево, в гущу остроконечных шатров. Удивление мое длится не дольше удара сердца птицы – даже гном учует, что в воздухе пахнет бедой – и я поворачиваю за ним раньше, чем успеваю это осознать. Мы вылетаем к костру между палатками. Здесь, у коновязей, прядают ушами и приседают на задние ноги, натягивая ремни, с десяток лошадей, а еще одна, окруженная людскими спинами, лежит на земле. Один из воинов, склонившись, занес длинный кинжал над бессильно вытянутой вперед шеей… Запах крови, боли, страха и близкой смерти пронизывает здесь все. Он настолько сильный, что от него сдавливает виски и кружится голова: Арагорн смертельно бледен, когда его сапог точным движением выбивает лезвие из кожаной перчатки. Я опускаюсь в пыль около лошадиной головы мгновением позже него. Кобыла тяжело дышит, широко раскрыв темные, полные ужаса глаза; она уже не стонет, а лишь тихонько повизгивает на выдохе. Из длинного пореза на шее медленно сочится кровь, и вместе с ней из сведенного судорогой тела капля за каплей уходит жизнь. Я не смотрю на будущего короля, но мои ладони ложатся на лошадиную морду одновременно с его; наши пальцы соприкасаются, и меня встряхивает от целой лавины самых разных чувств… я едва дышу, стараясь не выдать своего волнения, а Арагорн, завесив лицо длинными прядями, что-то шепчет на эльфийском, быстро шевеля губами – я не вслушиваюсь, слишком сильно я поглощен сейчас собой. Лошадь вздрагивает под нашими прикосновениями, но сила, которой мы делимся, помогает ей. Она вскидывает голову, хрипя; ее бока поднимаются и опадают чаще и резче, а копыта скребут сухую землю… и вот – негромкий вскрик, отчаянно вытянувшиеся ноги, струйка крови из приоткрытой пасти… Шевеление сзади, восклицание склонившегося воина. Темный комок, мокрый и скользкий, с длинными ногами, беспорядочно свешивающимися с рук рыцаря. Радостные улыбки – и бесконечная скорбь в глазах Арагорна, шепчущего в навеки замершие ноздри еле слышное «прости». Он поднимается с колен, и вслед за ним поднимаюсь и я, все еще оглушенный, не вполне осознающий происходящее. *** Мы едем целый день, и за это время он не перемолвился со мной и словом. Он беседует с Гимли, но всячески избегает даже смотреть на меня. Удрученно я гляжу по сторонам, стараясь не замечать его сильную спину и развевающиеся по ветру волосы. Мною снова, как и частенько в последние дни, овладевают невеселые думы, и видения прошлого предстают перед моим внутренним взором с замечательной ясностью. Мне никогда не забыть то страшное мгновение, те часы, когда я считал, что потерял его навсегда. Булькающий смех умирающего орка: «Ваш друг мертв», после которого словно погасло солнце, словно весь воздух в один миг стал льдом. Потерянные лица друзей и соратников, старательно отводящих взгляды друг от друга, огромные, полные слез глаза этой юной светловолосой девушки. Чувство невосполнимой потери, острое, пронизывающее насквозь все мое существо. Для остальных он – просто хороший друг, талантливый воин, красивый мужчина. Но ни один из них не любит его так, как люблю я. Даже Эовин. Даже черноволосая эльфийка, с которой он обручен. Может быть, я слишком самонадеян и горд, считая свою любовь чем-то особенным… Но я люблю его всего – всего, какой он есть, со всеми достоинствами и недостатками, с морщинками на царственном лбу и около глаз, с серебряными нитями в волнистых волосах… его задумчивость, собранность, затаенную печаль, которая почти никогда не покидает его серый взгляд… Тогда я не смог смириться с мыслью, что его больше нет, и под покровом ночи, оседлав коня, отправился на тот роковой утес. Бесконечно долго, как казалось мне, ехал я вдоль скалистого берега, вглядываясь в темные воды и прибрежный песок, выкрикивая любимое имя… И лишь на исходе ночи, когда половинка луны спряталась за цепью гор, а восток начал розоветь, я нашел его – бессознательного, раненного, еле дышащего, наполовину в воде. Радость моя не знала границ. Не было и не будет в моей жизни светлей и радостней мгновения, чем то, когда я сидел, держа голову своего любимого на коленях, перебирая его волосы, делясь своей жизненной энергией. Я был готов отдать всего себя, лишь бы только он остался жив… а он, едва придя в себя, оттолкнул меня. Слабый, но так больно задевший сердце толчок… «Не смей жертвовать собой ради меня, - едва слышно проговорил он, - Если я умру, значит, так нужно». «Но я готов отдать тебе все, что есть у меня, - не сдержавшись, крикнул я, - Без тебя моя жизнь – лишь тень, лишь жалкое существование!». Не успели шумные воды поглотить эхо моих горячих слов – негромкий, срывающийся смех Арагорна донесся до моего слуха. «Друг, - сказал он, - Ты знаешь, я охотно бы сделал то же самое и для тебя». «Ты не понимаешь, - покачал головой я, - Ведь я… люблю тебя». Словно облако опустилось в тот миг на его лицо, и я вдруг осознал, насколько неосторожны и дерзки мои слова, вырвавшиеся случайно из-за неизъяснимого отчаяния и радости, одновременно охвативших меня. Его лоб разгладился, веки опустились, и тихим, ровным, почти бесплотным голосом он произнес: «Я помолвлен с эльфийской принцессой». Эти простые слова, сказанные почти шепотом, словно ударом молнии поразили меня. Я был убит, растоптан, уничтожен. Глаза мои застлала пелена слез. Не помня себя от горя, я вскочил на коня и что есть мочи поскакал обратно в крепость, в ту минуту совершенно не думая о том, что оставляю его одного… слишком сильна была моя боль. С тех пор прошло много дней, но боль, как заноза, впивается в мое сердце все глубже с каждым взглядом на него. Невыносимо больно расставаться с ним – но и видеть его, принадлежащего другой, терпеть едва хватает сил. Что же за судьба уготована тебе, Леголас из Лихолесья? Какими же тропами пройдешь ты по лесу своей жизни, какие еще испытания встретят тебя на твоем пути?.. *** Солнце клонится к западу, и деревья роняют на дорогу по-вечернему длинные, темные тени. Арагорн впереди снова беседует с Гимли, и до меня, хоть я и стараюсь не слушать, долетает обрывок его фразы: - … она отдала жизнь, чтобы жил жеребенок. Так ради своего долга должен поступать и каждый гном, и человек… и эльф, - добавляет он негромко, чуть поворачивая голову в мою сторону… Я, не в силах выдержать взгляд его серебряных глаз, отворачиваюсь, кляня себя за малодушие. Я недостоин его. Его, готового на все ради спасения своего народа. Я же хотел, но так и не отдал то, что и так принадлежит ему – мою жизнь – тогда, у реки. Я был нерешителен, я позволил чувствам одержать верх над моим сознанием… Вельветовым покрывалом с глубокого синего неба спустилась ночь. Опасаясь чужих глаз, мы не зажигали огня на стоянке, довольствуясь лишь скудным светом тонкого серпа новорожденного месяца. Тихо было все в лесной глуши, и только ручей что-то ласково нашептывал низко склонившейся к нему бузине, да звенели кольцами уздечек стреноженные кони. Гимли спал подле лошадей, Арагорн отправился в обход, а я, в ожидании его возвращения не зная, как успокоить взволнованное воспоминаниями сердце, побрел вверх по течению ручейка, и шел до тех пор, пока не оказался под огромной стройной елью. Толстый слой хвои у ее корней так и манил к себе… и я опустился на него, не зная точно, зачем пришел сюда. Я обнял свои колени и, положив на них подбородок, устремил свой взгляд вдаль, в темную глубину леса, вслушиваясь в звенящее ночное безмолвие. Арагорн появился беззвучно. Он коснулся моего плеча, предупреждая, словно называя свое имя, и, помедлив, опустился рядом со мной. От его присутствия меня, как и всегда, бросило в холод и в жар… но ликование оттого, что он рядом, притупилось ощущением странного отчаяния, молчаливой грусти. А потом он заговорил. Заговорил, и его глубокий, певучий голос, каждое слово, произнесенное им, словно эльфийскими рунами ложились на мой разум и сердце. Он говорил о своем народе, о том, как ответственная роль человека, ведущего за собой свою расу… Как нужен людям союз с эльфами, как важен его брак с дочерью Элронда. Он говорил горячо и долго, и я чувствовал, как нелегко даются ему эти слова, сколько боли, потерь и лишений стоит за каждой его фразой. Как глуп был тогда мой отчаянный порыв!.. Смирение, необыкновенное умиротворяющее смирение неожиданной благодатью снизошло на мою почти отчаявшуюся душу… и, как только смолкло недолгое эхо его слов, я сказал: - Я буду рядом с тобой. В несчастии и радости, во время боя и у твоих покоев – я буду рядом до тех пор, пока ты не прогонишь меня. Я осмелился поднять на него взгляд и замер, ошеломленный тем, что прочитал в его серых, как ненастное небо, глазах: радость, благодарность… извечную затаенную грусть, блеснувшую на миг отголоском слезы… а еще – что-то необъяснимое, неуловимое, что заставило меня затаить дыхание и невольно выпрямиться. Он поднялся, и мгновение спустя я почувствовал, как его колени касаются моей поясницы, а его пальцы невесомо гладят мои волосы. Он пропускал их сквозь пальцы, скользил по прядям трепетными ладонями, а я сидел, закрыв глаза, не в силах поверить, что все это происходит со мной наяву. Он нащупал стягивающее волосы плетение на висках и принялся распускать его, осторожно разбирая прядь за прядью, массируя кончиками пальцев мою кожу… Я лишь дышал судорожно приоткрытым ртом, молясь, чтобы все это не пропало, когда я открою глаза… Наконец последняя прядь легла свободно, и он, словно нехотя выпустив ее из рук, поднялся. Я смотрел на него во все глаза, не дыша и страстно желая, чтобы он дал мне ответ на мучающий меня вопрос… А он лишь грустно улыбнулся мне, и бесшумно, как и пришел, скрылся в ночной тишине. А я потом долго еще сидел, невидящими глазами ища что-то в кронах деревьев надо мной, тщетно пытаясь собрать разлетающиеся мысли… *** Серебряный пляшет у самого края обрыва, выгибая шею и грызя удила. Из-под его копыт в гулкую пропасть срываются камешки и комья земли. Снова в путь, снова в путь! Быстрее и быстрее, насколько только хватает сил. Эта война стирает у каждого его истинное лицо, превращая в шестеренку в своем темном механизме. В эти смутные годы всякий – воин, и нет времени разбираться в себе, копаться в душе, когда в любой миг можешь потерять жизнь… Я вижу боль в его глазах все чаще и чаще. Каждая встреченная смерть словно старит его на несколько месяцев, ложась новыми тенями на чело, новыми серебряными нитями прячась в волосах… Я чувствую – оставаясь все таким же невозмутимо спокойным, он оплакивает в душе всех тех, кого ему так и не удалось спасти. Власть – пусть и такая странная, как у него – это огромная ответственность… Наверное, мне, вечному неправящему принцу, этого никогда не постичь. *** В ветвях деревьев высоко над нами негромко скулил горный ветер, и листва под его могучими, властными прикосновениями полоскалась, испуганно шелестя. Грохот дальних обвалов тревожил мой слух, как боевые барабаны орков, глухим рокотом… Ночь была неспокойна – луну закрыли своими косматыми боками тяжелые тучи, и земля почти слилась с небом, протянув ему свои темные руки-ветки, затопив все вокруг густой чернотой. Кони, приседая, прижимали уши и волновались, раздувая ноздри. Не по себе было и моим спутникам – между бровей Арагорна залегла суровая складка, а гном, что-то ворча, неосознанно поглаживал рукоять своего боевого топора. Они появились неожиданно. Едва различимые среди темных стволов, они были лишь немногим чернее окружающей нас тьмы… Тени. Десятки, сотни, тысячи, в одно мгновение они окружили нас, вихрями проносясь над головами, касаясь своей бесплотностью волос, сразу становившихся дыбом. А дальше все произошло слишком быстро даже для моего сознания: моя стрела, Арсил и топор Гимли почти одновременно врезались в их гущу; кони бросились врассыпную, прибавляя к общему шуму громкое ржание; полет теней ускорился, и я увидел, как Арагорн, пошатнувшись, словно от удара, начал медленно падать лицом вниз. Мое сердце словно рухнуло в ледяную воду; я рванулся было к королю, но в этот миг одна из теней холодом ударила меня в грудь; словно ключевая вода потекла по моим жилам, а в голову вонзились десятки пронзительных криков-молний, и я упал на колени. Кажется, я кричал… *** Веки мои были налиты свинцовой тяжестью, но еще раньше, чем я полностью осознал, что темное небытие отпустило меня, в голове моей кометой пронеслось любимое имя. Я рванулся вверх, но его рука, прижавшая мою спину к земле, заставила меня замереть на месте. - Не так быстро, - голос его был низким и словно усталым. Склоненное надо мной лицо ласково освещали лучи только что поднявшегося из-за горизонта оранжевого солнца, а его глаза светились своим, серебряным, неповторимым светом… И разом вернулось ко мне ощущение того безумного страха, что охватило меня вчера. Страха, что он умрет, умрет прямо на моих глазах, и я ничем не успею помочь… И, не до конца понимая, что же я делаю, я обнял его, окольцовывая его талию рукой, а второй охватывая плечи, заставляя его с удивленным выдохом почти лечь на мою грудь. Как же я боюсь его потерять. Если бы он знал, только мог себе представить, насколько труслив эльфийский принц, насколько глубоко въелся в его сердце острый страх… он бы, наверное, презирал меня всю жизнь. Если бы знал, как я его люблю, пламенно, выматывающе-бесконечно… я обещал самому себе, что смирюсь с его помолвкой, с тем, что он никогда не будет принадлежать мне. Но это сильнее меня, это прорывается даже сквозь мою идеальную личину хорошего друга… Наверное, что-то из этого я шептал вслух, потому что спустя некоторое время теплые ладони успокаивающе легли на мои вмиг вспыхнувшие щеки, а его лицо с нахмуренными бровями склонилось к моему… Я запомню навсегда эти короткие мгновения. Эти краски рассвета, играющие на его обнаженной коже, его руки, сжимающие мои плечи почти до боли, его губы на своих. Его жар и силу внутри меня, его ласку и короткие, еле слышные стоны, когда я, забывая все свои обеты, ласкал его в ответ, отдавая ему всего себя, всего без остатка… …Я навсегда запомню все это. И всегда буду носить в сердце взгляд, который он подарил мне, когда, в последний раз скользнув пальцами по моей груди и животу, прижался губами к моему подбородку. Взгляд, полный смятения, ужаса перед содеянным, и в то же время безграничной нежности. И только тогда я по-настоящему понял, наконец-то осознал, что я лишний в его жизни. Ему никогда не разорвать пут ответственности, сковывающих его мысли и желания. Когда эта война окончится, и он вернется – я верю в это – живым вернется в Гондор, то станет великим королем, при котором не будет места его однодневному, непристойному в своей развратности и малодушии напоминанию о былой ошибке... И я… я вернусь в свое Чернолесье, и всю оставшуюся вечность буду хранить в сердце тень его любви. 6.02.13