Сладость объятий смерти

Уйти с концерта всегда сложно, особенно человеку, за которым "охотятся" миллионы девушек во всём мире. Гарри давно уже привык к тому, что в машину его провожает "эскорт", состоящий из шести гигантских мужчин, намного выше и сильнее, и сегодняшний день не был исключением. Сидя в маленькой гримерке, Гарри пытался придти в себя. Слишком частые концерты выбивали у него из-под ног почву, не давали вздохнуть и день за днём преследовали Стайлса, от чего вся жизненная энергия высасывалась огромными толпами народа. Единственное, что сейчас хотелось кучерявому - это принять расслабляющую тёплую ванну с пузырьками пены, потом плюхнуться с разбегу на огромную кровать и уснуть самым сладким сном. Он хотел лишь немного тишины. На ватных ногах артист встал, подошёл к двери, у которой его уже ждали телохранители и толпа безумных фанаток, готовые отдать полжизни за один взгляд светло-зелёных глаз Стайлса. Он любил внимание, конечно, но всё-же хотелось иметь немного личного пространства. Натянув улыбку, он вышел, и ослепляющие вспышки камер заставили прикрыть глаза руками. Гарри привык, что в эти моменты его движениями полностью руководят охранники. Их задача - довести Стайлса до машины. Артист никогда не обращал особого внимания на лица телохранителей и даже не знал их имена, потому что каждый раз компания, с которой он сотрудничал, предоставляла новых громил. Почти дойдя до машины, охранник, стоявший ближе всего к Гарри, позволил себе легонько тронуть его за задницу, но Стайлс, разумеется, это заметил. «Какого хера ты делаешь?»,- раздался громкий голос певца, на что громила промямлил что-то невнятное и посадил Стайлса в машину. Дверь закрылась, и автомобиль тронулся, что было для Гарри лучшим моментом за весь день. Послышался знакомый голос водителя. - Как прошёл концерт, мистер Стайлс? - тихим голосом спросил мужчина лет пятидесяти, параллельно пытаясь ехать сквозь толпу фанаток. Отвечать не хотелось. Выступление, как и всегда, прошло замечательно, но Гарри не покидало чувство того, что он лишь пешка в чьей-то игре. Его, как куклу, перебрасывают из города в город, из страны в страну, и ни на что не оставалось сил. Он даже не смог ответить тому охраннику, что прямо на публике решил, что жопа Стайлса - отличное место, чтоб держать там руку. Желание что-либо делать, что-либо писать, что-либо творить постепенно покидало Гарри, хоть он и не хотел подвести фанатов. - Как всегда. - наконец ответил Гарри, так как не хотел казаться невежливым, да и мистер Стэн, так звали водителя, всегда был очень добр к певцу. Стайлс смотрел в окно. Они уже выехали из толпы и направлялись к дому. На глазах выступили слёзы, которые тут же скатились на щёки, а затем на подбородок. «Почему, если ты популярен, то в глазах других людей перестаёшь быть человеком?»,- добавил он, на что у шофёра не было объяснения. Спустя полчаса Стайлс вошёл в свой скромный обитель. Тишина - это единственное, что он сейчас хотел слышать, и пустой дом предоставлял такую возможность. До пенной ванной дело так и не дошло, и Гарри, еле стиснув с себя концертный костюм, просто упал на кровать, укрывшись только маленьким кусочком одеяла. Он чувствовал себя очень плохо. На какие-либо телодвижения не осталось сил, мысли сжигали мозг дотла, оставляя на языке горечь. Всякая горячая слюна обволакивала горло и рот, затрудняя дыхание. Спустя несколько часов Гарри всё-таки уснул, всё ещё переполненный желанием прострелить себе мозги. Он не выдерживал нагрузки, которую на него повесили, но никому не было интересно, как там поживает артист, у которого что ни день - то концерт. Интересен был лишь гонорар, который капал на карточку пузатым кошелькам с глазами. Проснулся Гарри спустя три часа. Белки глаз покрылись багровой паутиной лопнувших сосудов, из-за чего зелёный цвет радужки казался невыносимо ярким. Голова раскалывалась от боли на тысячу маленьких кусочков, но назойливые мысли всё ещё вертелись, как огромный гудящий рой пчёл,- каждая из них была непохожа на другую, но от этого их уродство не уменьшалось, количество было настолько огромным, что казалось, что мозг закипит и вытечет через уши, стоит лишь подождать несколько секунд. Гарри всё бы отдал за возможность не думать, освободиться от мыслей, вытащить мозги из головы хотя-бы на несколько минут. Пришлось встать с кровати, хотя местоположение совершенно не изменяло состояние полнейшего разочарования в жизни. Гарри открыл ящик с препаратами. Он уже знал, что ему нужно, это было главным ингредиентом его жизни. Транквилизаторы. Они служили спасительным плотом для Стайлса, так как давали возможность отдохнуть от жизни. Они расслабляли мышцы, дурманили голову и позволяли сделать недолгую передышку. Начал Гарри ещё на X-факторе, когда понял, что не справляется с популярностью, но не хотел бросать. Сцена была наркотиком. Она давала ему возможность забыться, но взамен убивала. Отказаться было слишком сложно, и Стайлс поддался искушению. Плата оказалась куда больше, чем он ожидал, но ему было всё равно. Гарри подсел. С каждым годом становилось всё сложнее. Слава брала всё больше, но и не скупилась на отдачу - весь мир знал имя Гарри Стайлса, и он считал, что это стоит всего, что с ним происходит. Артист отдавал всего себя без остатка, сгорал каждый раз, но не хотел прекращать. Возможно иногда в его гудящую от мигрени кудрявую голову забредала мысль покончить с этим, но она быстро забивалась противоречащими, весьма весомыми аргументами. Сделку со сценой нельзя было расторгнуть. Высыпав несколько таблеток в ладонь, он тут же проглотил их, не запивая. Оставалось только ждать, пока препарат раствориться в желудке. Время этого ожидания длилось вечность. Секунды превращались в минуты, минуты - в часы, часы - года, года - в десятилетия. Было тошно от себя, от людей, что окружают, даже от гортензии на подоконнике. Всё слилось в один протяжный вой, словно тысячи диких псов, разрывая барабанную перепонку. Наконец таблетка растворилась в пустом желудке парня, и картинка перед глазами помутнела, очертания стен и мебель слились в одну вязкую кашу, к горлу подступил ком, стало трудно дышать, и Гарри с трудом добрался до кровати, на которой провёл прошлую "ночь". Он прикрыл глаза и смог наконец полностью расслабиться: мозг был обволочен тёплым густым туманом, из-за которого мысли никак не могли протиснуться в голову. Дыхание было ровное и глубокое, но сердце билось очень сильно. Редкий день он не принимал таблетки, и маленький четырёхкамерный моторчик в груди не выдерживал нагрузки, но артист отказывался что-либо с этим делать, каждую неделю закидывая несколько таблеток транквилизатора. Через несколько секунд Гарри погрузился в сон, настолько спокойный, что самому не верилось. Он не чувствовал ничего, кроме тепла и спокойствия. Ему не хотелось просыпаться. Но спустя десяток часов тело заставило его открыть глаза, так как было полностью обезвожено. Но Стайлс ненавидел прихоти тела. Он хотел вернуться в густой туман сна, и, встав с кровати, он зашагал ватными ногами к аптечке, хранившей в себе заветные препараты, дарующие спокойствие. Трясущейся рукой он высыпал в себя около десятка таблеток, после чего поплёлся на кровать. И снова сон вовлёк в себя юношу, который уже никогда не хотел возвращаться в реальность. Тело Гарри Стайлса нашёл его водитель на следующий день.