о детских комплексах и несправедливых реалиях мира.

— Так надо, Саске, пойми. Я уезжаю. Так на-до, — по слогам протянул старший, — Так будет лучше для всех. То, что я чувствую к тебе — неправильно, черт возьми, глупый младший брат. И мир ребенка рухнул. Былую рутину, порой слишком сильно казавшуюся днем сурка, начали разбавлять визиты в отведенный под медицинскую канитель кабинет. И, конечно же, болтовня Узумаки по правое плечо. Вообще, когда после того, как он отлежался, в тот злополучный день, его заставили недовольно серпая, допить сладкий чай, попутно вывалив на сонную башку кучу объяснений о вреде и пользе целебного напитка, он решил, что вопреки данному немного ранее обещанию, ни ногой больше не ступит сюда. Цунаде была не такой, кто бы начал заставлять его через силу или манипулировать рассказам родителям — отличный шанс этим воспользоваться. Но под боком оказался сияющий омега, что слишком непривычно на него влиял. И Учиха, не выдержав чужого обаяния, растаял. Время шло. И шло оно быстро, ноги снова держали крепко, а былая тоска с апатией почти покинули жизнь брюнета, что, правда, не мешало блондинке-лекарше продолжать звать его меланхоликом. А Наруто, однажды, вскольз услышав в разговоре школьных знакомых, что Саске - бета, очень удивился и полез расспрашивать, попутно ляпнув, что он, конечно, подозревал, но склонялся к тому, что друг тоже омега, чем спровоцировал громкий односторонний скандал от Саске, с рядом посыпавшихся проклятий и сорваным голосом. Узумаки тогда сильно смутился, и решил, что ему стоит быть тактичнее. Но уже через несколько минут, с любопытством, прикрытым беспокойством, усердно пытался выяснить причину столь резкого отношения. И Саске, не выдержав, говорил. Говорил долго, порой невнятно, срывая голос на рык или жалобные полустоны, говорил сначала об отце, которого разочаровал одним своим рождением, неоправдавшим фамилию, говорил о не выдержавшем отвращения брате, что был ему самым родным человеком, говорил о слезах матери, о презрительных взглядах остальных родственников и парней, что фыркали и утрачивали все намерения на отношения с младшим Учихой, узнав, что тот бета, говорил о бросившей его подруге, понявшей, что он не может дать ей желанного, говорил о обречённой старости, что тот будет вынужден провести в одиночестве, о несправедливости мира и чертовой удаче парня, что родился одним из представителей пола, что составлял от силы пять процентов всего населения и о том, как его раздражают все эти истинные, и те, кому повезло больше. Наруто смотрел долго, будто пронзая голубым взглядом насквозь, изредка моргая, зарождая в Учихе страх того, что все потерпит крах, из-за его слов, он опять кого-то потеряет. Но вопреки ожиданиям дальше следовали молчаливые объятья и легкие поглаживания по голове. Нельзя сказать, сколько они так просидели на холодном полу, лишь известно, что сильно затекли ноги обоих парней и шея Учихи. — Тебе будет легче, если я, дружа с тобой, пообещаю не заводить отношений. Они всё равно мне не нужны? — напоследок неуверенно спросил блондин, вызывая неловкую улыбку на потресканных губых. Тогда он ему поверил. Но, как оказалось, зря. Подозрения закрались задолго до раскрытия кота в мешке. Вечно смущенный Узумаки, что в один момент словно разучился говорить и лишь что-то мямлил и мямлил, сверкая розовыми щеками, наводил на определённые мысли. Идиотом Учиха никогда не был и от того, что бы прижать и вытрясти ответ на вопросы о происходящем его останавливала лишь последняя надежда. Друг ведь. Не обманул же ведь, ну. А оклеветать Наруто тоже не хотелось. Чисто из личных побуждений, как же. Тот ведь знает все даже про его тоску и боль сердца по брату. Естественно, Саске не собирался это оглашать. Да ни за что в жизни, казалось бы. Просто.. Узумаки. Он. Такой, черт возьми, умеющий выворачивать чужую душу подлец. Так что оставалось раз за разом кидать испепеляющие или вопросительные взгляды в сторону блондина. И всё это продолжалось до тех пор, пока на пороге Учихи самолично не появился партнер нового друга, которого брюнет сразу же с горечью оклеветал лжецом. Гаара тогда говорил долго и наизнос, ругался, что молв, надо прекращать этот детский сад, что детские комплексы не должны влиять на чужую, и уж точно, личную, жизнь и что вообще Собаку Но здесь пострадавший, ведь это ему очень долго не давали из-за старых нелепых обещаний. Закончился разговор неформально, сначала пошел немного нетактичный, как и вся предъявленная тирада, кулак в тонкий нос крашенного, ловкие движения рук, перебор ног, визги появившихся соседей, кровь и милицейская сирена. Сидеть за одной решеткой с человеком, которого пару часов назад с таким упоением избивал, было напряженно. Гаара то и дело кидал на него свирепые взгляды, да пытался шмыгнуть сломанным носом, а разговоры, особенно если в них проскальзывало имя Узумаки, пресекались на корню. И всё бы могло бы снова свестись к известному финалу, но человек, что наблюдал за ними, объявил, что скоро Учиху заберут. И ведь правда, спустя несколько минут со стороны входа в участок послышались приближающиеся шаги, звук которых раньше Саске узнавал из всех, сейчас был чужим. Ожидания увидеть отца развеялись, и первые опасения закрались в душу. Дыхание сперло, когда из дверного проема показалась фигура длинноволосого брюнета, образ, что так нагло смел приследовать Саске во влажных снах, сейчас явился наяву и непроницательным взглядом сверлит в нём дыру. Пару коротких фраз, щелчок замка, и вот младший Учиха, пошатываясь на ватных ногах, вышел из злополучной комнаты, даже не кинув последний взгляд на недоумевающего Гаару. Вопросов возникло так много, что недавний гость попросту вылетел из головы, уступая заслуженное место старшему брату, что так же не сказав ни слова направился на выход, лишь у двери обернувшись для того, чтобы убедиться, что Саске последовал за ним. И Саске шел. Все так же борясь с желанием засыпать вопросами, разреветься или второй раз за день хорошенько влепить кому-нибудь в лицо. Например, вот этой, косящей под аристократа личности, ибо уже никого другого рядом не наблюдалось. — И как так получилось? — нарушил тишину Итачи, все так же вышагивая впереди. Вопрос оставля без ответа, так что за тяжким вздохом последовало продолжение. — Надоедливый ухажер? Предположение младшему парню показалось смешным, что не утаилось от старшего. — Я не прав? — Я бета, Итачи, — фыркнул брюнет, нагоняя брата. — И что? — непонимание, вопреки ожиданиям Саске действительно оказалось искренним, что ещё больше начинало раздражать. — Ты еще тупее вопрос не мог задать? — Я правда не понимаю. Саске резко остановился и начал буравить Итачи взглядом, серьезно задумываясь — не идиот ли его брат. И почему он вообще сейчас стоит здесь после того, как бросив, умчался из родного дома, подальше от младшего, как только выпала возможность. А может это вообще отдельный способ издевательства? Итачи же, находясь в не меньшем ступоре, беспокойно смотрел на Саске. Тяжёлый взгляд сильно напрягал, а повисшая тишина давила на лёгкие. — Саске, — решился начать старший, разом разряжая обстановку, и, выводя из себя брата. — Пошел на хер, — младший прошипел в ответ, разворачиваясь на носках и бурля от злости, зашагал в сторону, упорно игнорируя причитания брата о том, что уже поздно и ему в другую сторону. Будто он сам не знает. Давняя обида дала о себе знать очередным резким выплеском эмоций и порцией грубости, за которую бы он обязательно себя ругал, если бы не сложившаяся ситуация и раздражающий блудный брат. У которого тоже, как оказалось, выдержка не железная. Все закончилось тем, что разозленный, как черт, поведением брата, Итачи, схватив его в охапку, то ли доволочил, то ли просто донес Саске к себе в съемную квартиру, по дороге, пыхтя, объясняя, что сюда просто ближе, чем к родителям. Косые взгляды прохожих и едкие комментарии чего только стоили. Испытанное унижение окатило с головой, и поникший младший Учиха даже не особо сопротивлялся. В помещении было темно и холодно, наверняка Итачи открыл все окна перед выходом во имя проветривания. У него всегда была эта привычка, уж Саске помнил, как постоянно фыркал на небережащего тепло брата, который сейчас, видимо так же помня нелепые конфликты, не разуваясь поспешил все закрыть. А Саске, немного помявшись в прихожей, почти на ощупь разделся и прошмыгнул в комнату, где загорелся свет. Итачи одобрительно взглянул на брата и, последовав его примеру, удалился, чтобы снять верхнюю одежду. Тишину, стоявшую в квартире, нарушал лишь разговор на повышенных тонах, что шел сверху. Проблемные соседи Итачи. Что ж, бывает. — Так что ты мне скажешь? — старший вновь появился в комнате. — Это был альфа моего друга, — решил не томить Саске. — И поэтому вы подрались? За друга? Ты по омегам? — Итачи все не мог понять, что хочет донести его брат. — Тц, нет, мне он пообещать не заводить отношений. А потом объявился он и выбесил меня. Видимо Наруто слишком осторожничал, что бы я не узнал о их отношениях, и Собаку Но справедливо решил высказать мне все, что думает. — Такое обещание, — задумчиво протянул старший, все еще недоверчиво глядя в глаза напротив, — Зачем его надо было давать? — Я бета, Итачи, — который раз он произнёс эту фразу? — Меня тогда сильно задевало то, что у меня никогда не будет таких связей, как у омег и альф. — смутившись пробурчал Саске, выделяя «тогда», боясь признаться, что проблема и по сей день реальная. — Почему же не будет? — Ками-сама, все эти истинные и так далее. У нас же так не бывает. У меня нет запаха, что кого-то мог бы привлечь. А какова вероятность того, что я найду такого же неудачника? Не смеши. — Саске, но не все же вокруг этого крутится. — низкий голос старшего стал мягче — Как раз-таки все так и есть, — злость опять давала о себе знать. — За семнадцать лет у тебя никого не было? — скептически поднятая бровь. — Что-то намечалось пару раз, но все сбегали, узнав мой пол. — перевел дыхание, и будто набираясь храбрости спросил, — Да ты сам-то, гонимый разочарованием в младшем братишке, сбежал, поджав хвост. Данное заявление явно ошарашило старшего и тот перебрался со своего места поближе к брату, так, чтобы находиться напротив его лицо. — Ты что себе напридумывал? Какое разочарование? — Ты сам же сказал о неправильных чувствах, очевидно, что ты просто разделил нелюбовь отца к неполноценному сыну. — Саске вновь излучал раздражение, без прежнего стеснения, глядя в тёмные глаза. — А я между прочим грезил тобой, ублюдок. — Дурак. Я люблю тебя, — простой фразой Итачи выбил воздух из легких брата, наблюдая недоверчиво распахнутые глаза и открытый, из-за прерванной гневной тирады, рот. Зрелище забавное, только волнение дает о себе знать, и руки старшего слегка потряхивает, несмотря на безмятежное лицо. — Да что ты опять несешь, ты — альфа. Учиха. Ты не можешь. — Речь выходила чересчур нервной, что как казалось Саске, выдает его с потрохами. — Это.. — Это? — внимательно наблюдая и зная продолжение улыбнулся старший. — Неправильно. — бробормотал младший и уставился в пустоту перед собой. Пазлы складывались и в голове появилось правильное представление неправильности о которой говорил брат перед отъездом брат. — Ты ублюдок. — скорее из вредности, чем из реальной обиды на то, что Итачи не рассказал ему все как есть, вместо глупых фраз-загадок, сказал Саске, пытаясь скрыть глупую улыбку за спадавшими на лицо брата волосами. — Глупый младший брат, — разнеслось над ухом парня в миг, когда он был притянут к широкой груди и очередной раз прерван. Но только поцелуем.