Голубые ромашки с брызгами крови

Столовая наполнилась привычным шумом и голосами. Несмотря на время проведённое здесь, мы не знали имён друг друга, а дети делились на небольшие группы. Многие всегда держались одни. Они были слабыми. Они не смогли побороть боль и одиночество. Вряд-ли они бы выжили в этом огромном и суровом мире, а сейчас они пялились в пол, разглядывая носки своих ботинок. Этих детей быстро забирали и им часто снились кошмары. Тогда всем они казались странными, а мне было действительно их жаль. Те, кто пережил боль войны редко мог оправиться. Для них жизнь была страшным сном, а любое прикосновение — ожогом. Я, нет, мы смогли справиться, они — нет. Никто не знает, что случается с детьми, которых забирают, но надеюсь, что они освободились от мучений. — Приём, приём… Передо мной закачалась рука Нея. — Называешь меня беспечным, а сама спишь на ходу. — А? А, прости. Я отогнала от себя плохие мысли. Ней насупился. — Я перед тобой уже минут 10 распинаюсь. Передо мной стояла тарелка с кашей. Я взяла ложку и слегка ковырнула массу. — Как всегда отвратительно. — Да… Я отправила ложку в рот. В этом месте несмотря на довольно свободный распорядок дня, нужно было идеально во всём слушаться персонал. Тех кто не ел сначала переводили на внутривенное питание, а затем забирали. Короче говоря «ешь если не хочешь чтоб тебя забрали». Как я уже говорила никто не знал куда забирают детей и что с ними делают после, но по умолчанию их считали мёртвыми. Никто не хотел умирать поэтому ели всё, что только дадут.В комнату зашла воспитательница. Её звали Лизи и она занималась с нами два дня в неделю (по крайней мере она так сказала). -Итак дети, через пять минут в комнате номер 3 у нас будет проведён урок правописания. Не опаздывайте. Воспитательницы — полная противоположность смотрительницам. Они много улыбались, были дружелюбными и отвечали на приемлемые по их мнению вопросы. Однажды я спросила почему в столовой такая отвратительная еда, а она ответила что «Просто в ней множество витаминов, питательных веществ и ничего лишнего». Ещё она рассказывала нам о мире и читала книги. В первый день с нами я спросила у неё как её зовут, а она ответила «B-5897». Тогда меня это сильно огорчило. Имя для меня было чем то родным и знакомым, имя делало меня личностью, а её его лишили. Тогда в один день я назвала её Лизи. Я на всегда запомню выражение её лица. Растерянность. В детстве наверно, даже нет такого понятия, и тогда я увидела его в первый раз. Но всего несколько секунд ей понадобилось, чтобы собраться с мыслями:"Лизи? Очень мило. Ты сама его придумала? Хорошо, тогда можешь звать меня так.» Там были также и другие воспитательницы, но от моих имён они отказались. Я встала и посмотрела на Нея, который отправлял последнюю ложку с кашей в рот. — Ну же, поторапливайся — он отряхнул рубашку от хлебных крошек и мы вместе вышли из-за стола. Мы перешагнули через порог столовой и за нами начали закрываться двери. Смотрительница развернулась вправо и ещё сонная кучка детей поплелась за ней. Как бы я не старалась запомнить все повороты и проходы у меня никогда этого не выходило. Право, прямо, лево… Ещё несколько поворотов и я сбивалась со счёту. Казалось, эти коридоры были бесконечными. Изредка попадались двери без табличек с названием. Все они были абсолютно идентичными: белыми и гладкими. Через несколько минут смотрительница остановилась возле очередной белой двери. Дверь привычно поднялась и мы вошли внутрь. Единственное что отличало комнаты для занятий — это определённые цифры на стенах. В этот раз как и сказала Лизи мы занимались в комнате под номером 3. — Ты помнишь что мы проходили на предыдущем уроке? — Да, а ты? — А у меня вот совсем всё из головы вылетело. — сказал Ней. — Почему я не удивлена…? Мы расселись за столы и начался урок. Я не знаю зачем нас обучали, да и никто из детей этого не знал. Каждый день у нас проходило по три-четыре урока, затем мы проходили мед — осмотр, обедали, потом у нас был час свободного времени, мы принимали душ и ложились спать. И так каждый день. Год за годом. Дети то появлялись, то исчезали. Каждый день я просыпалась со страхом, что когда я открою глаза я не увижу напротив себя Нея. Ней был единственным, кого я знала и кто мне был действительно дорог. Он всегда меня поддерживал, когда я начинала грустить и замечал малейшие перемены в моём настроении. Он всегда был рядом. Он стал для меня лучиком надежды в этих белоснежных комнатах. Я любила его.

***

Шум толпы нарастает. Где то недалеко истошно плачет ребёнок. Пахнет дымом и ржавчиной. Люди, как овцы в загоне стоят и ждут распределения. Все они давно потеряли надежду вернуть свою прошлую жизнь и ждут своей очереди как смертной казни. Военные, с автоматами через плечо стоят по ту сторону забора и следят чтобы никто не переходил рамки дозволенного. Облокотившись на стену сидит девочка. Лицо опухло от слёз, пустой взгляд. В руках, крепко, будто его в любой момент могут отнять, сжимает плюшевого мишку. Одежда давно не стирана, виднеется несколько дыр. Она родилась в совсем не подходящее время. — Эй. Ты как? Она подняла голову. Мальчик, на вид её возраста. Прилично одет, чистое лицо. -… — Не хочешь говорить? Хорошо, тогда говорить буду я. Он опустился рядом с ней. — Наверно, ты одна из беженцев. Совсем маленькая в незнакомой стране. Я не могу утверждать, что понимаю тебя. У меня было нормальное детство и я никого не потерял. Но я думаю, что мы могли бы подружиться. Сейчас довольно трудные времена, людям, в особенности детям следует держаться вместе. Что ты на это скажешь? -… — Тебе язык бомбой оторвало или как? Ну и ладно. Пошли. Резко схватив за руку он потащил её куда то в гущу толпы. Растерявшись, она упёрлась ногами в пол и подалась назад. — Ты что творишь?! Я как бы помочь пытаюсь! Он резко дёрнулся вперёд, после чего оба полетели на стоявшего впереди мужчину. — Простите! Выпалил мальчик, вскочил, и снова потащил её в толпу. — Женщины — вправо, дети — влево. Не задерживайте очередь. Всё было словно во сне. Люди, военные — всё смешалась в одну кучу. Тёплая рука мальчика. Гладкая и нежная, ни одной ссадины или царапинки. Они шли сквозь толпу — он уверенным шагом, она — неуверенно и с опаской. Как бы не хотелось признавать, но мальчик внушал ей доверие и безопасность. Казалось, рядом с ним всё обязательно будет хорошо. Через минуту она ускорила шаг и, стараясь держать его темп ходьбы, маленькими шажками побрела следом. Он обернулся. Яркий луч света осветил его лицо. Ясные, голубые как небо глаза и волосы цвета корицы. Мальчик улыбнулся. Казалось, его улыбка осветила всё вокруг и возможно, если бы люди увидели эту улыбку, у каждого глубоко в душе засветилась такая же яркая, как солнце надежда. Заворажённо девочка смотрела на него и не могла понять, как этот ангел мог оказаться в таком месте. Или он пришёл чтобы спасти её? На глаза навернулись слёзы. Мир будто обрёл новые краски и с каждым шагом он становился ярче и ярче. — Эй, ты чего? — растерявшись он остановился и с обеспокоенным видом осмотрел её. — Может болит что? — Эйт… — произнесла она одними губами и её взгляд упёрся в землю. — А? — Эйт! М-меня зовут Эйт… — беспокойство отступило с лица мальчика и вернулась солнечная улыбка. — Меня зовут Ней. Не трудно запомнить, правда? Она кивнула. — Ладно, пошли. Держи меня крепко, будет не очень хорошо, если ты потеряешься. Темнеет… И вправду, над головой то тут, то там начали появляться бледные звёзды. Небо, одновременно такое близкое и такое далёкое. Где бы она не была и как бы плохо не было, небо оставалось неизменным. Родное и холодное оно хранило в себе время и воспоминания. Воспоминания о мирной жизни, которая так внезапно оборвалась. До этого момента, ей казалось, что уже ничто и никогда не будет прежним, но сейчас сжимая горячую руку Нея у неё в груди, словно маленькая звёздочка зажглась надежда.