Hole for freaks

      Сладкий запах смешивается с темнотой, растворяется в ней, превращаясь в, пьянящий своей необузданностью, новый аромат. Он оседает снаружи, оседает внутри, оседает на земле и на куполообразном небе, перестающем казаться настоящим, он жжется, обжигает поступательно и совсем невозможно заметить ту грань, когда он впитывается внутрь настолько глубоко, что начинает управлять сознанием. Рот размыкается, голос садится, и вместо тяжелого крика с тонной адской боли, вырываются писк, кашель и харчки. Все это ассоциируется с чем-то желтым — желтый свет фонаря освещает асфальт, показывая все то, что было скрыто по необъяснимым мотивам от глаз незрячих. Все еще до этого момента. Фонарный столб холодный, хочется прижаться к нему горячей, саднящей шеей. И он делает это, он нащупывает металл руками и на выдохе липнет к нему спиной. Он весь мокрый, будто его в лужу окунали, однако, это не так. Сладкий запах растворяется окончательно, исчезая и прощаясь с ним, составляя почти без рассудка.       - Дерьмо своё подобрать не забудь, гандон, - по щеке стекает густая, горячая капля, она будто сонная, она не торопится. - Если найдешь, конечно, хах.       Дерьмо — очки. Солнечные, узкие такие, будто они ему от прадеда достались, прошедшего все на свете войны и просидевшего на этих очках задницей в инвалидном кресле лет двадцать прежде, чем отдать, как блядскую семейную реликвию. В общем, они в самом деле полное дерьмо, их уже совсем никак не испортишь. Почему стоит быть настолько уверенным в том, что это очки? А больше нет ничего, хотя, его могли раздеть до гола и приколоться крупнее. Почему солнечные? Почему в сумерках? Чтобы не видеть то, что осталось от ебучего мира, погрузиться в абсолютную пустоту, смешаться с ничем и забыть о мире в том виде, в котором он в реальности жестоко скалится на каждого «не такого», негласно нарекая его «гандоном». Гандона, кстати, зовут Соллуксом, ему двадцать семь, и он «не такой».       Жалко выглядит то, как Соллукс ползает на коленях по пыли на асфальте и шарит руками в попытках отыскать свое дерьмо. Долгие двадцать минут ему требуется на то, чтобы выудить их из под крохотной прибордюрной урны, мимо которой ими, вероятно, промазали. Пальцы каменеют от боли в костяшках, правое бедро болит так сильно, будто он упал с многоэтажки, а висок разбит. Поздний вечер и косячок, который докурят за него, как в той песне про Калифорнию от орлов*. Темное шоссе, мерцающий свет. Как же там пелось? Да похуй. Соллукс шипит, когда опирается на фонарный столб, чтобы подняться, и одновременно неуклюже цепляет очки на нос. Ничерта он не видит, да и без них не увидел бы, глаза его не рабочие уже как шестой год его жизни. Привык ли он незряче набирать смски или заваривать лапшу в картонной банке? Научился. Еще у него отлично получается садиться мимо стульев, зашивать свои пальцы вместо рваных шмоток и укладываться исцарапанным бритвой ебалом на кулаки тех, кого прикалывает выезжать на инвалидах и убогих.       Своим безразличием Каптор заебать может даже самого Господа Бога, а его лицо практически круглосуточно выражает одну лишь эмоцию — усталость. Единственное, кажется, что для него будет оставаться небезразличным, так это его безразмерное отрицание, которым он живет, а еще этот потрясающе брутальный культ похуизма, в котором он превознесся, преисполнился в познании, даже сам не заметил того, как былая импульсивная «шутка?» поглотила его полностью, сожрала даже. Можно ли назвать разочарование шуткой? Можно, если ты Соллукс Каптор, которого потеря зрения лишила всего самого любимого в жизни. Ребята, кинувшие в его открытое окно на первом этаже газовую, хлористую и ахуенно едкую болванку, круто пошутили над ним. Вот он теперь, блять, и остался пожизненным шутником-приколистом.       Какое счастье, живет он на первом этаже, иначе каждый вечер на прогулку в сумерках, — уникальная традиция, — приходилось бы выкатываться кубарем по лестнице.

***

      Пустота - глубокое, неизмеримое, тихое, непостижимое пространство, заполненное абсолютно ничем, плавно превращающееся в абсолютное все для него, в полноценность, стабильность, в неизбежность и целостность, в нерушимый баланс. Враньё. Ты когда-нибудь представлял ничто? Ты понятия об этом не имеешь. Ты не понимаешь сотни тысяч миллионов миллиардов триллионов вещей, твой протосинтаксис сходит к нулю, и ты делаешься безмозглым и в натуре пустым, что бы это не означало в данном контексте. А еще ты — просто отвратительное широкое синее пятно.       Соллукс любит музыку, он с удовольствием включает себе на полную громкость какой-нибудь хит, который слушал на репите где-то в седьмом классе, сжимает губы и трясется, несносно сбивая пустую банку креслом, скрипящим под его тощей задницей так, будто это он скрипит сам, катается на этом кресле по крашеному в коричневый полу, паршиво мыча в аккомпанемент. Его глаза закрыты. Совсем скоро настанет тот день, когда пустота прикоснется к нему настолько близко, что он сможет почувствовать такой щемящий грудь страх, какой не чувствовал никогда, он почти сойдет с ума. Сейчас пусть слегка отдохнет перед тем, что ему суждено пережить.

***

      Друг подруги друга подруги его подруги. Вот, как ему представляют синее пятно. Почти черное пятно, не исключая из внимания очки, которые практически полностью позволяют ему не видеть, что это за мужик перед ним, от которого одеколоном несет за версту, да еще таким приторным, что у него, кажется, автоматически начинаются рвотные позывы. Он тянет ему руку, чтобы пожать, но в ответ ему руку никто не жмет. Кто вообще жмет руки настолько убогим парням? Выглядит он не особо круто в выцвевшей после сотни стирок черной футболке, все еще исцарапанный бритвой, с недавней царапиной на виске после драки у фонарного столба посреди ночи, что на словах звучит, как самая настоящая дуэль, а на деле выглядит, как слезы с соплями вперемешку, скрип севшего голоса и десяток попыток попасть хоть кому-нибудь в рожу кулаком (проваленных попыток). У Соллукса тощие руки, острые локти, штаны, как у школьника из 2010, гармошкой, даже если их прогладить тщательно несколько раз, а о обуви с прической и говорить нечего. Кажется, будто его башкой по полу повозюкали.       - Соллукс Каптор, - он ухмыляется, но ухмылка его не похожа на ухмылку, улыбку, усмешку. Она похожа на трещину на его лице, случайно заползшую за щеки. Она кривая.       Он чувствует, как его обводят взглядом: в такие моменты внутри него просыпается седьмое чувство. На этой херовой тусовке друзей друзей чьих-то друзей он не планирует задержаться не более часа или полутора, чтобы вернуться домой еще до темноты, улечься где-нибудь и молчать, пока адреналин не накопиться снова до того, что взорвет его изнутри, превращая, нет, не в сверхновую звезду, а в конченную истеричку, которая будет реветь, бить в стены кулаками, будить соседей и остановится лишь тогда, когда поймет, что все это не имеет совершенно никакого смысла. Внутри пусто, невосполнимо пусто.       Вероятно, его собеседник совсем не хочет с ним знакомиться или даже находиться тут не хочет. Можно было бы подумать, что и Соллукс желанием не горит, но нет, он король тусовок, и он хочет оттянуться.       - Эридан Ам-мпора, - голос высокий, какой-то взвинченный, кажется даже ненастоящим, и Каптор сходу делает ценный вывод, что тот, с кем его познакомили — бесполезный сноб, душнила, да и вообще, не ровня они друг другу. В составлении общей картины он прав.       Только, как бы не так. Конченный сноб-заика оказывается пассивно-агрессивным подонком. Или даже активно-агрессивным.       - Очевидно, у тебя ненорм-мал-льное чувство жал-лости к уродам-м, - было бы супер, если бы он однажды оглох в дополнение к его уродливому админ-пакету. Несомненно, раньше приходилось слушать колкости и гадости, но это было сказано с таким ненавязчивым холодом и уверенность, пусть и неуклюже слегка, но казалось, будто голос звучит где-то сверху, а он сворачивается внизу калачиком, как червяк. На него почти наступили, почти задели внутри остатки живого, но нет, броню не пробить.       «Скажи, пусть она м-меня не трогает», «Они чуть не отпрокинул-ли на м-меня свое пиво.», «Не см-мей фамил-льярничать!», «О нет, мое пал-льто», «Принесите сал-лфетку», «Это что, вино из коробки?», «Да кто ты вообще такой!». ТЫ блять кто такой? Нытик.       Серьезно, неизвестно, насколько он бухой, или насколько опьянел Соллукс, но это чертово синее пятно по имени Эридан Ампора начинает источать чистого рода ненависть к каждому человеку и к каждой вещи вокруг себя уже спустя два часа. Почему Каптор торчит на тусовке в квартире подруги своей подруги уже целые два часа? Ну, во-первых, потому что ему становится дебильнуто интересно, что этот крендель может вытворить, а во-вторых, ни одного в хлам упитого говнюка он не одобрит в качестве своего водителя. Ему и зрения не надо, чтобы определить по запаху и вкусу, кто насколько пьян. Да, может, Соллукс не мастак колбаситься под здешний отвратительный музон, но он точно может выиграть в номинации «Мистер пьяно-поцелуй» с каждой девчонкой в квартире, даже если нет здесь никаких конкурсов.       Шум раздражает. Он тошнотворненько так пробирается внутрь по ноздрям и вскруживает голову, заставляет виски болеть. Черт знает, где он, трость осталась где-то у входной двери, а где входная дверь знает один лишь Бог. Соллукс на диване затягивается сигаретой, чувствует чужое плечо сбоку и то, как обладатель этого плеча трещит что-то о футболе. Он не знает о футболе совершенно ничего, но может поддакивать периодически о том, что на каком-то там кубке мира француз засосал бельгийца, и выглядело это просто сверх-трешово. Пахнет сладко, кто-то рядом чиркает зажигалкой. Видимо, он удачно усадил свою задницу в зону курящих, и теперь будет, съехав задницей к краю дивана, роняя пепел на пол, и выглядя, честно говоря, как свинья, блаженно понюхивать запах травки.       Нет.       Ничего в его жизни не должно проходить гладко.       За окнами визжит сирена, извещающая о прибытии ментов, а он - слепой идиот, который не знает, где он вообще, блять, и куда ему ныкаться нужно, чтобы его не увезли на пару лет за соучастие в чем бы там ни было. Вдруг в ванне валяется труп, а он об этом ни сном, ни духом. В голове рождается паника, Каптор подрывается со своего места, начиная шарить руками по стенам, сбивается от подступающего хаоса и чувствует. Чувствует, как ему в руки суют пару пакетиков блядского порошка. О. Нет. Не сегодня, простите. И не завтра. Никогда. Кому угодно, но не ему. Черт его дергает, и он, как в той дурацкой игре, передает пакетики следующему по очереди, силой останавливая.       - Не возьм-му! - и снова. О нет. Он слышит голос того синего чувака, имя которого он уже успел забыть, да и не трудился запоминать.       - Рот закрой, - Соллукс командует ему это, командует грубо, нащупывает окно, дергая за ручку и толкая заику в окно чтобы время не тянуть. Он богам молится, чтобы тот наркоту по дороге не выкинул, иначе он его землей накормит.       Каптор тут же лезет следом, переваливается наружу из квартиры, как груша, прикладывается об плитку и драпает куда-то вперед, не соображая даже куда, ведь на улице темень и даже пятен фонарей не видать. Рука хватает его за бок, щипая кожу, и тянет вниз. Шатаясь, Соллукс царапается обо что-то колючее и выкидывает неуместное «ахуеть». Листва шуршит, и он падает на задницу, держась за очки.       - Забери это, ум-мол-ляю, - звучит так, будто заика вот-вот разрыдается, а Каптор выдыхает с тонной облегчения.       - Пошел нахуй, это не мое.       - Ну и л-ладно, я выкину «не твои» наркотики сразу же, как возм-можность представится, - сопливо, но злобно. По шкале тупизма заика зарабатывает сотку из десяти возможных баллов.       - Ты башкой думать умеешь, Эдвард? Там наши отпечатки пальцев, ты прямо сейчас мусолишь пакеты у себя в руках, - он отлично это слышит. А еще слышит то, как парень ахает и начинает скулить очередную неразборчивую бесполезность.       - Я Эридан вообще-то.       - Одно и то же, - свой проеб парень не отрицает и, по всей видимости, прячет наркотики в карман джинсов. - Пора сваливать отсюда, - этот вывод Соллукс делает, когда начинает слышать голоса. - Где мы?       - На заднем-м дворе. А что? - он в самом деле тупее некуда. Анализируя ситуацию, Соллукс вспоминает, что на заднем дворе дома его знакомой калитки нет. К счастью, он уже бывал здесь однажды на не менее противозаконном пикнике в те времена, когда еще был зрячим. Если сейчас он под кустом у забора в северной части, то выходит, что с западной части куска забора нет, но есть арык, по которому можно выползти на следующую улицу и остаться незамеченным.       - Поможешь мне и, возможно, я не вспомню твоего дебильного имени перед ментами в случае худшего исхода, Эридан, - имя он проговаривает ядовито, но остается совершенно спокойным. Под командованием Каптора уже спустя пару минут они находят дыру в заборе и спускаются в канаву.       Пахнет тут сыро и тошнотворно, голые руки колит крапива, а заика сзади брезгливо дерется с растительностью. Да так громко, что приходится развернуться и рявкнуть. Наступает на пятки, скачет, как идиот в грязи из-за насекомых, чуть ли не ссытся кипятком, но продолжается держаться сзади. Соллукс знает, что его план идеален, он уверен в себе и своих качествах настоящего стратега, который, пусть даже и не видя совершенно ничего, может выбраться из любого дерьма, слегка пораскинув мозгами. Сквозь черноту не пробивается ни единый лучик света, остается ориентироваться на ощупь, и вскоре глина сменяется каменной кладкой, а это означает то, что они почти добрались. На побег уходит около восьми минут.       Слышно, как «Синее Пятно» выбирается из арыка, скользя кедами по сыроватой укладке и пыхтя от непомерности тех усилий, которые ему нужно было приложить, чтобы не проблеваться и дотянуться до бордюра, зацепиться за него и выбраться.       - Подтяни меня.       - Зачем-м? - ох, черт.       - Господи, идиота кусок, я ничего не вижу, - чуть позже, взвинчено и хмуро подавая Соллуксу руку, до Эридана доходит, что если ее просто потянуть, то ее, блять, не увидят, у его сообщника нет третьего глаза на затылке. Схватив крепко за плечо, Каптора тянут вверх, слабый заика скользит пятками по грязи и раздражает до той степени, что хочется гаркнуть на него снова. Вне канавы пахнет, кажется, супер свежо.       Соллукс бухой, уставший, переживший стресс, и он страшно сильно хочет домой, начинает даже жалеть о том, что остался. Нет, жалеет он все то время, пока они линяли из дома, с обитателями которого, черт знает, что теперь будет.       - Мне похуй, куда ты будешь девать наркоту, хоть сожри, хоть смой в толчке, но не выкидывай с пластиком.       - Дл-ля чего м-мне это? Забирай! - он настроен серьезно, тащит Соллукса за локоть к свету и звукам дороги.       - Ну нет, спасибо. Я не торчок, а ты, походу, мальчик совестливый, - отвратительно он чувствует себя, вырывая локоть из холодных рук. Он нервничает, а виски начинают болеть. Перекурил? Переобщался с этим мерзким типом? Он себе самому впервые за долгое время кажется менее мерзким, чем его собеседник. - Вызови мне такси, м? И разойдемся.       - Вот еще! - ну да, у него точно нет «ненормального чувства жалости к уродам», молодец, так держать! Соллукс цокает языком не в силах терпеть больше. Он очень сильно хочет домой. Не соглашается парень вызвать ему такси — не нужно. - У тебя ведь есть, ком-му это тол-лкнуть, вот и тол-лкни. Ненужном-меня в это впутывать. Я не такой!       - Эридан? Эдвард? Эдгар? Хуй знает, заика, я предупредил тебя. Заткнись и сваливай.       - Хочешь, я запл-лочу? - дилер недоделанный. - М-могу сейчас деньги отдать, умол-ляю.       - Заткнись. И сваливай.       Между ними повисает молчание. Соллукс все-таки грубит. Цедит сквозь зубы и морщит горбатый нос, как злой примат. Не хотел он этого, честно. Слышно, как парень дышит, сопит носом, но не уходит. Каптор не видит, как тот поджимает свои тонкие губы и опускает в пол глаза — в этом жесте чувствуется обида. Его легко обидеть.       - Да пошел-л ты, - обиду слышно, она проникает в мозг тем самым глупым пьяным воспоминанием, которые обычно остаются надолго, запечатлеваясь четкой картинкой, которую не стереть даже спустя лет пять. Оно будет сидеть в голове, периодически стыдливо всплывая и простилая своему владельцу дорогу назад, чтобы снова собрать картинку событий по деталям.       Такси ему, конечно, никто не вызывает, остается только слушать громкие, нервные шаги по асфальту прочь, будто от него уходит озлобленный ребенок.       Дом встречает тишиной, после токсичного запаха попутки начинает мутить, и первое, что делает Соллукс дома — умывается. Даже не разувшись, он на ощупь в коридоре находит старую трость с разбитым наконечником, скрипящим по любой поверхности и царапающей полы, и оставляет ее на примете, чтобы не забыть. Долго стоит над раковиной, забыв, где оставил свои очки, а потом трет рукой лицо, крепко глаза жмурит.       - Блять, - тихо. Точнее, «блять» было сказано громко, а в квартире тихо. Тихо настолько, что пустота давит на уши.       Ненависть к приключениям подобного рода у него в крови. В принципе к приключениям. Он нервно скалится, тихо проклиная каждый раз, проклиная дни, проклиная людей, проклиная предметы, он не отличается от любого, кто выставляет свою ненависть напоказ, ведь он делает точно то же самое — на потеху себе колит себя, заталкивая внутрь самое неприятное. Не догадывается о том, что тем самым делает из себя свалку, отстойник. Соллуксу кажется каждый раз, что спрятавшись в своем углу, он обретет покой, а на деле оказывается в пустоте. Пугающая иллюзия.       Вот и сейчас.       Родная кровать, родная пыль, родные стены и родная тишина, родные кресла и стопка немытой посуды. Пустота - пространство, заполненное абсолютно ничем, плавно превращающееся в абсолютное все для него. Он боится об этом думать, потому и заталкивает мысли внутрь, кормя свой отстойник старо-новой болью. Домашняя тишина скоро глушится, и он наконец скидывает с себя грязную одежду, падая на компьютерное кресло в спальне в одном белье. Главное — не заснуть на нем, чтобы шея не затекла или, хуже того, чтобы не свалиться вместе с этим креслом на пол ночью. Трезвость к нему возвращаться не хочет, а он не торопит ее.

***

      Сосредоточение на физической боли дает кучу возможностей. Оно раскрывает крылья, дает волю, оно высвобождает все ментальное, и стоит только задуматься о том, что ты чувствуешь, нет, не выйдет. Оно снаружи, а не внутри. Оно вокруг, оно вытекает на поверхность демонической сущностью и обретает облик хищного, разъяренного зверя, готового порвать заживо. Физическая боль закрывает глаза и создает внутри расщелину — невозможно хранить настолько много без губящих последствий.       - Ты, - Соллукс чувствует, как внутри него горит пожар, он пылает: его покрасневшие щеки горят, пот выступает, глаза болят, щель в груди заставляет сгорбиться и тяжело дышать. - Ты все портишь.       Он замахивается и с удивительной меткостью бьет в челюсть, не скупясь на силу. Хватает за грудки, трясет и чувствует, как с чужого острого подбородка на его руки падают тяжелые крокодильи слезы, он хмурится, сводит брови и будто пытается разглядеть что-то в расплывающемся лице напротив. В нем по-волшебству появляется титаническая сила, подпитываемая титанической злостью. Злостью? Соллукс был бы счастлив видеть лицо того, чью одежду сжимает до треска, он бы плакал и, блять, молился, если бы мог посмотреть ему в глаза, если бы мог увидеть в нем этот испуганный трепет, ему так это нужно. Кажется, он сдохнет, если не увидит грязные щеки в пыли, если он не почувствует то, что чувствует его жертва.

***

      В первый раз Каптор просыпается в десять утра, просто просыпается, несмотря на то, что будильник у него на одиннадцать заведен, а заведен он снова «просто потому что». Второй раз он просыпается с будильником, в третий раз будильник звонит повтором, в четвертый тоже, как и в пятый, и в восьмой. По итогу подрывается только в час от звонка матери, прокашливаясь и делая вид, будто он бодр, как ебучий жаворонок. День встречает его необыкновенной серостью и, кажется, будто пространство вокруг теряет краски или превращается в черно-белое немое кино, начинает таять чернотой. Шагает голыми ногами по прохладному полу, натыкается на что-то острое, шипит и трет пятку. Все вокруг кажется каким-то неоправданно колючим. От того ли, что он устал за прошедшую неделю от собственных родных стен? От того ли, что нехуй разбрасывать по дому мусор, который непременно попадается под ноги всякий раз, когда Соллукс сонный и, вероятно, капельку злой, идет по своим делам в толчек?       Помимо растворимых кофе и лапши он умеет закинуть в духовку пару булочек из банки на пятнадцать минут и позавтракать с маслом, все еще почти раздетый, сонный и слегка замороженный, скользящим по полу сквозняком. В телефоне неприятно трещит оповещение колокольчиком, а следом соллуксов Войс-Овер предупреждает о разблокировке. Программа озвучивает буквально все на его экране, и чтобы дождаться, пока дело дойдет до сути, ему нужно узнать о времени, погоде, о всех долбанных виджетах и цветах кнопок. Безумно полезно, когда ты просто хочешь услышать чертово сообщение. Женский роботизированный голос заботливо напоминает о том, что «Сообщения, которые вы отправляете в этот чат, защищены сквозным шифрованием», и Соллукс даже тянет ей в ответ хриплое: - Знаю, детка, давай к делу. + 4915XXXXXXXX в 1:41pm : здравствуй прошу прощения за беспокойство но я делаю это вынужденно мне дали твой номер порекомендовав как того у кого есть связи с определенным человеком.

Вы в 1:42pm : че надо.

+ 4915XXXXXXXX в 1:42pm : … на прошлой неделе ко мне в руки попало кое-что незаконное и порошковидное… мне нужно передать эту вещь ее владельцу ну точнее я передам ее тому кто может передать ее ее хозяину а ты мне поможешь с этим

Вы в 1:42pm : БЛЯТЬ.

+ 4915XXXXXXXX в 1:43pm : что Соллукс стучит себе кулаком в лоб, ощущая, как то самое пьяное, едкое и неприятное воспоминание всплывает в его голове, а в межбровье сгущается боль. Он убежден в том, что знает придурка, написавшего ему. Голос проговаривает текст сообщений с утонченной уверенностью, а Каптор с точностью до наоборот помнит ту сдавленную капризность, ту надменность и высокомерие. Голос из его воспоминаний высокий, уверенность в нем есть тоже, но звучит она театрально, она несовершенна и отдает враньем.

Вы в 1:43pm : это соллукс.

+ 4915XXXXXXXX в 1:43pm : ты перепутал меня с кем-то собственно меня совершенно не волнует наша взаимная осведомленность именами друг друга потому что я заинтересован лишь с коммерческой точки зрения честный обмен информацией + 4915XXXXXXXX в 1:43pm : то есть ну да я могу тебе пообещать что-нибудь если хочешь так будет благороднее

Вы в 1:43pm : я знаю как тебя зовут iiдиот. ii я бы с удвавольствiiем послал тебя нахуй. но мне дваставит ебучiiй кайф напомнiiть тебе то2о парня который спас твою сiiнюю задницу от ментов ко2два ты труслiiво прятал ее под забором на террасе.

+ 4915XXXXXXXX в 1:43pm : ты…

Вы в 1:44pm : два заiiка думаю тебе стоит поблагодварiiть меня за проявленную бла2ородность ii перестать лiiцемерiiть.

+ 4915XXXXXXXX в 1:44pm : почему ты пишешь так... что за нахер почему ты вообще переписываешься со мной       Все это звучит весьма забавно, пока Войс-Овер неправильно расставляет ударения в словах типа «нахер», «ебануться», «пиздец», как младшеклассник, пытающийся вылезти за счет знания заумных матюков.

Вы в 1:44pm : я не знаю как я пiiшу чел. я ослеп еслii ты не заметiiл все ахуенно пока ты меня понiiмаешь.

+ 4915XXXXXXXX в 1:45pm : ладно может быть это не имеет значения как и все остальное потому что я все еще по делу и я ясно изложил все желаемое

Вы в 1:45pm : ну нет заiiка сперва ты отблагодварiiшь меня.

+ 4915XXXXXXXX в 1:45pm : прекрати называть меня так       Каптор опускает уголки губ и мерзко передразнивает своего голосового диктора, а следом довольно улыбается. Ему нравится играться.

Вы в 1:45pm : пошел нахуй тогдва я тебе не ебучая телефонная кнiiжка потенциальн2о торчка. спрашiiвай с тех кто притащiiл тебя в эту блядовню.

+ 4915XXXXXXXX в 1:45pm : стоп + 4915XXXXXXXX в 1:46pm : хорошо допустим я полный мудак и жалею что не поблагодарил тебя но теперь я хочу сказать спасибо что вытащил меня из той херовой ситуации даже несмотря блять на то что от этого она лучше стала лишь на пару жалких процентов

Вы в 1:46pm : ты продвалжаешь остадваться мудваком.

+ 4915XXXXXXXX в 1:46pm : спасибо! я очень признателен! мне приятно думать о том что ты не бессердечный и способен на храбрые поступки!       И снова он улыбается, нащупывая пальцами кружку со своим остывшим кофе и запивая им сладкую победу.

Вы в 1:46pm : теперь iiзвiiнiiсь за то что послал меня.

+ 4915XXXXXXXX в 1:46pm : ... я не посылал тебя

Вы в 1:46pm : посылал.

+ 4915XXXXXXXX в 1:46pm : нет

Вы в 1:46pm : 2лупо в твоем положенii начiiнать спорiiть с тем, кто все еще несет ответственность за твое спасенiiе.

+ 4915XXXXXXXX в 1:47pm : я сам несу ответственность а ты являешься обычной пешкой в моем плане то есть даже не ключом к спасению ты просто гребаный манипулятор

Вы в 1:47pm : два ты прав мне нравiiтся заставлять чувствовать себя уродвами тех 2андонов кто счiiтает уродом меня БЛЯТЬ. я не знаю нiiкакiiх достодверных iiсточнiiков ii связей у меня нет ты проебался по полной. мне даже тошно спрашiiвать какой хуесос двал тебе мой номер телефона.

      Эридан молчит, а Каптор оценивает то, насколько обиженным он звучит и надеется, что никогда в жизни он не казался обиженным настолько, чтобы в самом деле ставить своими сверхсамокритичными фразами людей на место. Ампора пахнет мудаком, но все еще несовершенным и вруливым. + 4915XXXXXXXX в 1:52pm : извини       Соллукса увлекают мысли о том, какими раздумьями была занята светлая голова Эридана те пять минут молчания прежде, чем он написал ему это рваное «извини».

Вы в 1:52pm : чел средii условiiй было перестать лiiцемерiiть.

+ 4915XXXXXXXX в 1:52pm : я серьезно

Вы в 1:52pm : я тоже.

+ 4915XXXXXXXX в 1:52pm : что

Вы в 1:53pm : серьезно не знаю кто может тебе помочь эридван. мне просто сунули это дерьмо в руки я опомнiiться не успел просто развей наркоту над 2ородским каналом успокойся ii больше нiiко2два о ней не вспомiiнай.

+ 4915XXXXXXXX в 1:53pm : заруби себе что меня зовут эридан

Вы в 1:53pm : а я как сказал ii тебе походу было похуям на то знаем мы как дру2 дру2а зовут iiлii нет пару мiiнут назад. что iiзменилось?

+ 4915XXXXXXXX в 1:53pm : то что мы знакомы конечно

Вы в 1:53pm : не чел мы нiiхуя не знакомы потому что буднiiчный побе2 от ментов не двает мне знать о тебе нiiчего кроме то2о что ты заiiка заноза заебыдваешь до смертii ii все самое обiiдное на «з» что я мо2 бы прiiдумать. Вы в 1:54pm можешь не верiiть в мою iiскреность. соррян.

      Эридан больше не пишет, а Соллукс проводит еще около часа взвинченный, уверенный отчего-то в том, что ему обязательно напишут еще, ожидая у моря погоды. Он почти захотел помочь, почти поверил, почти позвонил в секретариат своего похуистического культа и почти взял отпуск на денёк, чтобы заняться своими делами. Этих «около часа» как раз хватает для того, чтобы весь его запал растворился.

***

      Мы смотрим на свои отражения в зеркале и не понимаем. Почему? Ты видишь в отражении своего зеркала козла отпущения и спрашиваешь у самого себя, размыкая губы. Почему? За что? Не хочешь верить, бежишь от собственных мыслей, натыкаешься на них по пути, как на острые деревянные колья, выточенные специально, чтобы заставить тебя широко открыть свои глаза, сглатывая боль. Нужно удостовериться в том, что все это правда, нужно перестать представлять себя козлом отпущения, сжать кулаки и бороться, стать рыцарем, прекратить позволять уничтожать себя изнутри. И ты сжимаешь кулаки до треска грубой кожи на костяшках. Между твоих бровей заседает глубокая складка. Ты находишь в пустоте наполненность, или кто-то убеждает тебя в том, что оно там есть — не важно, сколько бесполезной ерунды ты возьмешь на веру, если она строит внутри тебя характер, дает силу, пробуждает потайное. Ты убежден в том, что внутри тебя не пусто.

***

      «Вот это, конечно, ахуеть, чувак, ты отхватил джекпот. Ты как сраная праздничная елка». В парикмахерских Соллукс кладет парикмахеру свою старую фотку каждый раз, как ему нужно состричь все отросшее, каждый раз ему остается молиться о том, чтобы не сделали из него клоуна, не выстригли горшок или, хуже того, не побрили на лысо. Не скажешь по Каптору, но в волосах своих он души не чает, он никому не даст трогать свои тонкие бакенбарды и похуй, что такое давно не в моде. Его компаньонка умудряется настолько крепко его оборжать, что Соллукс после их прогулки после парикмахерской хочет сунуть голову в песок, зарыться в него целиком и больше не выбираться, даже несмотря на то, что и до этого он выглядел не айс. Он — уникальный.       Каптор трет виски, свернувшись в кровати под одеялом и исходясь на говно оттого, что не может увидеть, насколько все плохо, попытаться исправить или вообще иметь представление о том, КАК можно исправить свою испорченную хипстерскую прическу, которую он любит с самого детства. Однако, сегодня ему в самом деле было смешно, он веселился и был рад со своей подругой, таскающей его под руку по улицам, предупреждающей о бордюрах и периодически вымораживающей такую тупую херню, что ржать можно до отсутствия воздуха в легких и сурового хрипа в горле, чтобы потом прокашливаться в течении, как минимум, минут пяти.       Без пяти два ночи, в открытом окне трещит какое-то насекомое, а Соллукс вздыхает и обнимает себя руками, отпихивая одеяло куда-то вниз ногами и устраивая щеку в углублении пуховой подушки. Он чувствует, что он жив и ему это нравится до мурашек, нравится треск насекомых, нравится гул машин, нравится мир в принципе. Бег от него — неизбежная глупость, он смирится с этим однажды, но времени понадобится достаточно. Однако, есть то, что его не устраивает совсем.       Глаза распахивается, и все тело крупно содрогается, когда на фоне умиротворенных звуков окружающего, телефон начинает разрываться назойливым треком «расмуса». Глуша крик солиста, Войс-Овер сообщает о том, что происходящее - «Входящий вызов от абонента Эдвард Каллен». Все с теми же неправильными ударениями, звучащими на этот раз, как какая-то старая шутка, переставшая быть смешной уже сотню лет назад, даже если и говорил Соллукс с этим странным парнем всего позавчера. В натуре странным. Он, конечно, берёт трубку из своего гаденького любопытства.       - Алл-ло, прив, спишь? - первые эмоции Каптора передать сложно. Он морщит лицо, хмурится, прислушивается, подумывает притвориться разбуженным и молчит. Ампора звучит так, будто его пришпорили, он сидит перед бокалом вискаря, плачет третий час подряд, а во рту у него член, мешающий говорить. - Сол-л?       - Ты ебанулся? - выражает он эти эмоции так, как может. Соллукс не мастер повествования, не обладает навыками изящного построения речевых конструкций, а притвориться разбуженным кажется ему крутой штукой.       - Стой, ты заведом-мо пытаешься испоганить разговор, - Эридан вздыхает, в трубке слышно, как на фоне играет какая-то навязчивая попсовая музыка времен американских киношек для девчонок по типу Рок-кэмпа или Кэмп-рока, Соллукс не девчонка, чтобы помнить точные названия таких вещей.       - Че ты хочешь от меня посреди ночи, Эридан? Когда мы успели стать блядскими друзьями по переписке, чтобы будить друг друга ночью для нытья в плечо?       - Л-ладно, ты спал-л, наверное, я не хотел-л тебя будить… - он издевается?       - Ты это сделал, тупица.       Заика цокает, длинно выдыхает носом, молчит достаточно, чтобы Каптор успел вникнуть в мотив тошнотворно-романтичной песни на фоне и вскинуть бровями.       - Нахуя я позвонил-л? - это вполне не риторический вопрос, он не играет с Соллуксом в глянцевое интервью, а на серьезных щах срашивает самого себя. - Ну, наверное, потом-му что ты тогда тогда такую осмысл-ленную штуку сказал-л, что я впервые оправдано почувствовал-л себя гнидой и…       Ох, он так этого боялся. Он такого не вынесет.       - Так, чел, - он перебивает, не дослушав объяснения и с громким хлопком закрыв створки синющей эридановой души, чтобы, блять, не начать ковыряться в ней. Или не залезть в него, чтобы отношения выяснить. Нет. У них нет ничего, он не хочет этого, не хочет ничего с тем, кто хоть раз посмотрел на него с высока, это для него унизительно и он это ненавидит. Он будет ненавидеть себя, если хоть часть его сознания захочет с Эриданом хоть какие-то выяснения. - Прекрати пускать сопли и забей. Мне плевать на тебя с горки, и ты ни черта во мне не тронул.       Он пытается убедить его или себя?       - Мне поебать и на тебя, заика, и на твои слова, и на твои извинения, единственное, что мне нужно — твое жалкое раскаяние, чтобы поржать пару минут, а потом снова забыть, кто ты вообще такой.       - Да м-мне тоже, но, типа… - одна песня сзади сменяется другой. - Не знаю, м-мне так пл-лохо дается эта бол-лезнь под названием-м искренность.       - Искренность это не болезнь, идиот.       - В общем-м, ты заставил-л м-меня чувствовать что-то новое, м-мне от этого сл-легка херово, - говорит это Эридан так, будто ему в натуре очень херово, и поверить легко, однако, Каптор прыскает, глуша смешок в кулаке. Защитная реакция?       - Звучишь жалко, чел.       - Сил-льно? - в голове Эридана, в самом деле сидящего за рабочим столом в отцовском кабинете, чтобы родители, спящие на этаже ниже, не услышали, как он базарит с мистером «телефонная книжка нарика» и под приятную музыку рассуждает о собственной униженности, тень драматичности практически отсутствует. Точнее, она ему симпатизирует. Она - его, правильного и гордого парня, неотделимая часть.       - Сильно. Что за дерьмо у тебя там играет? Ты что, школьница?       - Эй! - Ампора по-доброму улыбается своей музыке, подкладывая ладонь под щеку и удобно опираясь на стол. - Ты никогда не слушал-л «Пинк»? - в кромешной темноте, озаренной светом одного лишь ноутбука, он сидит, выпрямив спину и, точно так же, как и Соллукс, вдыхая запах улицы из распахнутого окна.       - Я бы не спрашивал, что это за высер, если бы слушал такое.       Интересно, рожа у него такая же смазливо-приторная, как его вкусы? По законам жанра янг-адалта, за маской высокомерия Эридан обязательно должен скрывать, тревожность, нежность и кучу детских травм, чтобы топить сердца девчонок одним только своим видом. Соллуксу кажется, будто он разговаривает с ненастоящим человеком, и это начинает его раздражать, вызывать отвращение даже.       - И нет, я не буду пытаться узнать, что это такое, - Ампора молчит, совсем ни на чем не настаивая. - Пошел нахуй.       - Какого хуя? Почем-му я дол-лжен пойти нахуй, есл-ли ты первым-м доебал-лся к м-моей м-музыке? Хочешь поругаться со м-мной? - тон вызывает у Каптора смех. Этот парень в самом деле невыносимо жалкий.       - Ты меня утомил, Ампора.       - Ты ДОЛ-ЛЖЕН оценить извинения.       - Это нихуя не было похоже на извинения, заика, - парень чуть ли не рычит в трубку, а Соллукс тянется обратно за одеялом, пытаясь нащупать его на полу у подножья кровати, чтобы удобно спрятаться под ним от неизбежного чувства, предупреждающего о том, что не стоит ему долго болтать с этим парнем, иначе обязательно произойдет что-то непоправимое. Сперва оно похоже на обычную дележку своей дерьмовой музыкой, поиском общих вкусов и предположениями о том, насколько смазливо выглядит его гадкое лицо, а заканчиваться, блять, не планирует никогда, оно называется знакомством, и симпатий оно не вызывает. - Это похоже на гейское признание в том, что ты девственности лишился, увидев мой лик светлый, настолько тупорылое признание, что я бы не повелся на твой соблазнительный девчачий музон, даже если бы ты убедил меня захотеть.       - Ты хоть представл-ляешь какую херню ты см-морозил-л? - иногда от излишней экспрессивности Соллукс привык чувствовать стыд.       - Бля.       - Все свои сраные фантазии на м-меня выл-лил-л, чертов убл-людок.       Будучи изначально довольно неловким, теперь их разговор превращается в настоящую клоунаду. Соллукс лежит лицом в подушку, Эридан — лицом в стол.       - Пидора кусок.       - Ты.       - Ты.       - ТЫ!       - Давай я просто куплю тебе пива в качестве возмещения морального ущерба, мы забудем это дерьмо и разойдемся, - Соллукс не уверен, когда он перестал исключать их дальнейшее времяпровождение из списка невозможных вещей. Вот она, эта гадкая штука.       - Я не пью ал-лкоголь.       - Стоп, хочешь сказать, ты не бухал на той вечеринке? Я был практически готовым.       - Нет, я не пил-л, а ты вонял-л потом-м и куревом-м.       - Это запах молодости, сечешь? - Эридан цокает и медленно закатывает глаза, шепча мученническое «о, господи» в трубку. - Я потанцевал, выпил и был доволен.       А еще Соллукс наслушался того, как трезвый Ампора пищал и по-овечьи жался в стены, бегая за его подругой и отбиваясь от каждого, кто хотел провести с ним вечер.       - Я бол-льше на такое не согл-лашусь.       - Не парься, мы еще наверстаем.       - Наверстаем-м?

***

      Соллукс Каптор в полном проёбе.       Он врет всему миру, всей вселенной, каждой ее молекуле, врет себе и каждой клетке своего организма. Самое опасное в том, что он начинает верить в собственную ложь и, закрыв глаза, шагает на подвесной канат, с которого — в лево, в право, — а снизу пропасть. Соллукс балансирует очень умело, но совершенно не подозревает того, что обитатель этой чертовой пропасти непременно захочет его себе целиком, и черные руки уже тянутся к нему, чтобы схватить за ступни и потащить вниз. Каптор, предположительно, увидел бы в этом вселенское зло, начал бы отпираться, оттираться от следов всего сделанного, но верит он крепко. И в то, что все это время оберегал себя в собственной тюрьме, не давая запаху человеческой жизни просочиться внутрь камеры, и в то, что и по сей день ему все это чуждо. Он просто рискует, правильно? А кто не рискует, тот не пьет шампанское.       Это можно считать вторым разом? Или все-таки третьим? А, может, первым? Из Эридана смех не вытрясешь, он зажимает рот ладонью и хрипит, когда Соллукс шутит очередную наитупейшую шутку. Он такой идиот. А еще он пьянеет моментально настолько, что уже вторую банку пива начинает со слов «Бл-ля, какие прикол-льные на обоях спирал-льки, как будто закручиваются». Если бы Соллукс тоже видел ебучие спиральки, они бы стояли вместе, как два дауна и наблюдали за тем, какие выкрутасы творит с их пьяными головами зрительная иллюзия.       В их первый раз Эридан нажирается, как свинья, забывая накопить силы и оставить капельку нетронутой трезвости на дорогу до дома. Нет, он не добирается до дома. Снова нет, у Каптора нет сил для того, чтобы тащить его тяжеленную задницу куда-то в неизвестность. В их первый раз Эридан начинает звучать иначе, его голос становится другим, он почти перестает заикаться, раскрепощается и даже удачно шутит пару раз. Несомненно, для преображения заики Соллуксу требуется немало времени и сил, чтобы сунуть тому под нос первую бутылку. Ампора сперва дергается, практически шипит, как раздраконенный кот, толкает в плечо, но даже его ледяное сердце можно растопить с помощью скудного, но такого особенного обаяния Соллукса Каптора. Он остается спать на той же квартире, где они гуляли какой-то там день летнего равноденсвия, совершенно не заморачиваясь о том, что во сне у него могут стащить ключи с кошельком или телефон, дорогущие часы, золотые кольца, которые Эридан на пальцах таскает, как самый настоящий сынок богатого папы. Он остается, на задумываясь о том, как на это отреагируют его родители, несмотря на то что в двадцать три года его, в любом из сценариев, не должно это ебать.       Соллукс все еще стойко верит в свое вранье, когда во второй раз Ампора пытается нарваться с ним на ссору из-за той самой делёжки музыкой, а когда Каптор выбирается из шумной кафешки покурить, вертится вокруг него, затыкая собственные уши и начиная голосить какую-то блевотную девчачью песенку про разбитое сердце, про смысл, про закаты. Все это просто до мурашек отстойно. Однако, они вдвоем встречают рассвет, сидя на лавочке возле ТРЦ и дожидаясь его открытия. Каптор стягивает свои солнечные очки, щурится и видит перед собой месиво из желтого, белого и черного. Свет проникает сквозь ветки высаженных вдоль улицы деревьев и слепит его, воздух холодный, отдает замерзшей сыростью, пахнет, как из морозилки, но совсем недолго. Оказывается даже приятным. Да, во второй раз Эридан совершенно случайно разбивает свои очки, когда его заносит после столкновения с кем-то в туалете, и он шлепается щекой о дверь. От очков отлетает ушко и им ничего не остается, кроме, как идти чинить их, надеясь на то, что до утра они оба смогут просохнуть.       В третий раз на прогулке с друзьями друзей кто-то врубает знакомую песню на колонке, а Ампору кидает в слезы. Этот идиот захлебывается совершенно трезвый, он скулит и сопливит, пугает своей туповатой сентиментальностью всех вокруг и Соллукса в том числе. Жалкий, смешной, но хочется его обнять и сказать, мол: «Да успокойся, блять, заика, это же просто песня, не реви». Каптор почти так и делает: стучит Эридана по плечу, гладит по спине. А в ответ слышит сопливое: «Так грустно из-за неё стал-ло». Эридан заставляет его сдавленно смеяться, забирает себе все его внимание, страшной силой притягивает Соллукса к себе, а тот совсем забывает про защиту.       В четвёртый раз, совсем беззащитный Соллукс делает вывод о том, что дразнить Эридана заикой – глупо. Это превращается в ребячество, изживает себя, и даже если редкое «Эдвард» у него все еще проскальзывает, он будто пропитывается этим человеком, пропитывается доверием к нему, Ампора становится для него настоящим, оживает. Он извечно таскает теплые шмотки, руки у него ледяные, и даже в самый жаркий день с огромной вероятностью попрется на душную квартиру в водолазке с горлышком, даже если будет потеть и убиваться, об него можно остужать бутылки, он стройный, но мягкий, будто плюшевый, а еще он тяжелый. Для сухожилого Соллукса — неподъемный вес. Он может ощущать его только на ощупь. Кое-что в Капторе все-таки меняется за эти, кажется, полтора месяца редких встреч и пассивно-агрессивных переписок, затягивающихся на всю ночь, потому что интересно до жути, отлепиться невозможно, он в капкане чего-то нездорового. Соллукс снимает свои очки. То есть, он буквально практически не таскает свои абсолютно дерьмовые многовековые очки, которые чудом пережили кучу падений и ударов по ебальнику. Это происходит незаметно и для него и для окружающих, будто так и было все то время.       Эридан тусит с соллуксовой лучшей подругой, подсаживает ее на Пинк, и теперь они оба в этой пучине. Что может быть хуже? То, что Соллукс продолжает перед собой оправдываться, конечно.

***

      Что может быть хуже? эдвард каллен в 5:30am : Мы выбросили мусор там, слишком с ним, блять, было скучно, но ты можешь забрать его себе. Тебе захочется забрать его себе? Он помятый, выглядит так, будто его высрали. Он нужен тебе таким? Блять, признайся, он вообще нужен тебе? Кому он вообще нахуй нужен? Не отпускай своего дружка гулять одного, он ебанутый псих, натыкается на неприятности, как ошпаренный лезет махаться. Ты так хуево на него влияешь? Естественно, с такими, как он, не тусуется никто, кроме жалких инвалидов. Знаешь почему? Парень любит выезжать за счет тебя, любит чувствовать себя лучше, любит представлять, что он крут, но именно ты его и сломал, он загордился. Он решил, что настолько крут, что может выпятить свой мелкий член и начать красоваться. Конечно, один неудачник может заставить второго неудачника блистать на его фоне, но он не сделает его в самом деле выше. Может, он даже хуже тебя. ТЫ БЛЯТЬ ПОРТИШЬ ЕГО. Тебя вообще когда-то парило, кто он, где он, с кем он, кому его тупая плоская рожа может насолить? Сколько дерьма он сделал? Ты не представляешь, какое он дерьмо. Мы выбросили блядский мусор, мусор выбрасывают на помойку, сука, от него воняет, он обросший ложью засранец, он гнилой, он убожество, он заплыл своей гнилью. Мы уверены, его самого тошнит от себя. Ты уверен, что в нем есть хоть что-то из того что ты в нем увидел? Уверен, что ты можешь утолить им собственную жалкую жажду, блять? Он не так круто трахается, чтобы пытаться смазать его задницу. Ты все еще хочешь его забрать? Хочешь его трахнуть? Или сперва блевотно засосать? Суууукаааа, просто ПИЗДЕЦ. Представлять смешно вас обоих вместе, чуваки. Ладно, нам похуй на твое решение. Мы выбросили мусор там: 49°59'42.6"N 7°46'16.0"E. Не тормози, иначе этот уебан куда-нибудь свалит.       Соллукс сонно трет свое лицо, не понимая, что за хуйню он только что прослушал. Голос из телефона говорит ему, что на часах уже одиннадцать утра, а он шатается в компьютерном кресле, ощущая, как боль накапливается в согнутой спине и заставляет сдавленно застонать. Каптор проигрывает сообщение снова, потом еще раз. Что за дерьмо?       - Ну и какого хуя ты несешь? - он сводит густые брови к переносице, глаза сужаются. Соллукс выглядит то ли злым, то ли расстроенным, может, все вместе. Паника — последнее, что появляется в его голове, в первую очередь он выпускает недобрый смешок, за которым следует очередное ругательство. Нет, ему совсем не нужно лишнее дерьмо, он его с горкой хапнул, он бегает от проблем, бегает от мира. Он, блять, знал, что все это не закончится ничем хорошим.       Уже скоро он набирает Эридана. В первый раз.       - Давай, говнюк, бери трубку, - говнюк трубку не берет, его телефон «выключен или вне зоны действия блядской сети».       Во второй раз.       - Да возьми ж ты, - Каптор вскакивает со своего кресла, натыкаясь ногой на что-то острое. Пыхтит, забирается пальцами в жесткие волосы, сон сходит на нет, его провожает длинный и громкий выдох через нос. - Хватит меня наёбывать, заика.       В какой-то момент он в самом деле задумывается об этом. Его вообще когда-то парило, кто такой Эридан, где он, с кем он, кому его тупая, плоская рожа может насолить? Он же, блять, невыносим, он самое настоящее людское воплощение высокомерия, он зазнайка, заноза и может заебать до смерти. Черт знает, по каким волшебным причинам случилось то, что случилось между ними.       В третий раз.       - Это не смешно, Эридан, - в самом деле не смешно, оно перестает быть похожим на тупую шутку. Он слепой, он ничерта не может сделать сам, он с трудом трусы натягивает, с трудом спускается по лестнице, с трудом завязывает шнурки, с трудом попадает ложкой в рот. Как он будет искать пропавшего человека, если все это не откажется тупым приколом?       Он изо всех сил хочет начать отрицать то, что чувствует, из-за всех сил пытается давить в себе поганую привязанность. Он, блять, не хотел знакомиться с этой мерзостью . Их нельзя назвать друзьями, нельзя назвать знакомыми, приятелями или теми, кто просто так тусуется друг с другом, встречаясь каждый раз где-нибудь на хате. Слова из сообщения начинают очень погано на него влиять, и дрянь в голову лезет. Соллукс, как и положено, не хочет признавать того, что ему не нравится думать об Эридане плохо, ему совсем не нравится перспектива с этим возвышением за счет унижения, фальшивой привязанностью и лицемерием. Потому что его привязанность не фальшива. Он бы этому человеку свои секреты доверил, он бы привел его в свой дом, он бы назвал его близким, если бы мог. Ему совсем не хочется думать о том, что все те два месяца Ампора умело играл роль, но мысли сами лезут в голову, и это Каптора злит. Очень злит.       В четвертый раз.       - Возьми. Блять. Трубку, - Соллукс шумно выдыхает носом, находит недалеко от кресла трость. В том углу за столом, где обычно ее оставляет, чтобы не искать. Эридан видится ему основополагающей всех проблем в его жизни в последнее время.       В пятый раз.       Перешагивая черту, Соллукс совсем не думает о том, что он будет решать с этим парнем, он думает о том, где искать значение блядских координат, согласится ли хоть один долбоеб везти его, если точка назначения где-нибудь в лесу, и не слинял ли Эридан уже куда-нибудь, если он вообще в состоянии передвигаться.       - Ответь мне! - Каптор срывается на крик, сам себя же им глушит, сжимает губы и чувствует, как колет в сердце. Давно он не переживал настолько сильно, что сердце перебивало.

***

      Он тратит целый час на то, чтобы найти место и найти машину, его голова приходит в износ и заполняется адской болью, сравнимой только с ощущениями, когда предмет плющат, сдавливая с двух сторон, и по итогу он должен лопнуть. Так и его черепная коробка, которая, кажется, вот-вот треснет и взорвется. Соллукс голодный, дерганый, злой и расстроенный. Ему не хочется ничего говорить Эридану, ему не хочется слышать его блядский голос, особенно это заикание, будто он отсталый. Нет, он не настолько легковерный, чтобы слова из сообщения повлияли на него настолько сильно, чтобы он в них поверил или перестал считать этого ублюдка для себя кем-нибудь… Кем? Его это заебало, Эридан его заебал и вероятность того, что он сорвется на какую-нибудь сентиментальную глупость его тоже заебала. А ведь он может. Именно поэтому Каптор ставит перед собой четкую задачу: вмазать Ампоре по ебальнику сразу же при встрече. Если он его найдет, конечно. Пусть Эридан рычит, пусть нервничает, пусть уревётся, это будет то, что он заслужил, нарушив соллуксову пустоту своими проблемами, своими мерзостями, своими играми «найди меня, если сможешь», собой.       В двенадцать он сидит на кровати и нервно стучит ногой, хмуря брови, одетый и с собранным портфелем и тростью. Сидит так целые двадцать минут, дожидаясь таксиста, который странно посмотрит на слепого парня, сующего деньги на пересчет с таким лицом, что пропасть на месте хочется. Каждый раз в моменты раздражения и злости мимика Каптора пляшет: уголки рта опускаются, тонкие губы незаметно изгибаются вниз, он покусывает нижнюю изнути и складывается впечатление, будто его бешеный пес укусил, будто он не заметит, как рванет к таксисту и придушит, так сильно сжав его шею, что она захрустит и рассыплется прямо в его руках. Соллукс не любит злиться, совсем не любит. Он пробует закрыть глаза, полностью расслабиться и представить что-нибудь хорошее, но у него не получается от слова совсем. Перед глазами возникают и тухнут бело-желтые пятна, телефон вибрирует где-то в кармане, сбивая с мысли, и поток уносит его куда-то к сообщениям Эридана про то, что Соллукс ест исключительно всякое дерьмо и однажды от этого загнется с гастритом, про то, какая у Каптора стрижка клоунская, про то, что половина его собственной налички теперь стала уходить на чипсы, и на автобусы не хватает. Ему казалось это все таким интересным, таким важным, и он даже находил варианты, как развить диалог во время таких наитупейших тем. Кем он стал?       Соллуксу хочется искренности. Не той самой искренности, которую он ради смеха выпрашивал раньше, чтобы унизить своего оппонента, а настоящей, красивой и неприглядно ужасающей одновременно, заставляющей верить на слово. Ему хочется чего-то эфемерного, во что он давно перестал верить или спрятал на время во вместилище своих ощущений «настоящего мира», где подобные вещи тухнут вперемешку с грязью. Ему не похуй, что с Эриданом, где он, и как он умудрился вляпаться в настолько вязкое дерьмо, что его просто ушатали и выкинули в поле. Именно за это он получит по ебалу.       Каптор упускает тот момент, когда влюбляется, и не хочет это понимать. Это чувство сковывает его цепями, он его заложник, а Эридан, в свою очередь, заложник соллуксовых мыслей. Он поселился в них, попал в плен внимания человека, который попусту себя не отдает тем, кто не находит ключик от его сердца.       Таксист, наверно, думает, что Каптор под веществами. На улице стоит жара, а Соллукс потеет, морщится и трет лицо руками; после этого оно точно покроется раздражением. Выглядит он болезненно, бледновато, расстроено. Злость уходит, на ее месте оказывается что-то несравнимое ни с чем, это не пустота, и слава богу. Дорога занимает чуть меньше часа, на протяжении которых он изучает флешбеки, думает о причинно-следствоенной связи, об Эридане, собирая у себя в голове его биографию, и только под конец решается попросить водителя подождать его столько, сколько будет необходимо, он заплатит за все без труда. Но, вероятно, водила все-таки решает, что Соллукс потенциальный торчок, собирающийся в глуши среди фермерских домиков, разделяют которые десятки гектаров, искать закладку. Он отказывается, объясняя, что сеть здесь не ловит, а ему ведь деньги зарабатывать нужно. Не получится. Лицо Соллукса искажается в плохой улыбке, он трет основание своей трости пальцами, вздыхает и отвечает обреченное «Ну, как хотите».       Практически в половину второго он выходит из машины, ударяясь головой об крышу и слушая, как под ногами скрипят сухая земля и камешки, стоит ему сделать первый шаги наружу из этого раскаленного и пропахшего ванильной елочкой, ада. Он уже чувствует себя уставшим.       Машина отъезжает, старый мотор гудит и слышно, как небрежно водитель переходит на вторую скорость, не выжав сцепление до конца, в ушах режет от этого. Линяет поскорее. В икру прилетает что-то небольшое, и запах машины пропадает не до конца. Он не хочет, заморачиваться сейчас, честно. Как бы сильно он не переживал.       - Эридан! - оставаясь на месте, Соллукс лишь поворачивается и орет во всю глотку его имя. Трость грубо приземляется на пыльную землю, раскаленно подпекающую его пятки в кедах. - Эридан Ампора, еб твою мать.       Постукивая тростью по земле, уже скоро он обнаруживает перед собой дробленую каменную кладку, затем порог, потом и вовсе спотыкается о ступеньку, а следующая скрипит под его весом, чуть ли не просаживаясь куда-то вглубь узкого и коротенького порога. Под нос себе Соллукс шепчет нервное и трудно разборчивое «Свинья сарайная, только попробуй слинять». А найденная следом дверь поддаваться не хочет ни в какую. Она железная и ее будто запаяли с обратной стороны. Обшивка скрипит и грохочет, когда Каптор с размаху бьет по ней своей хлипкой палкой и матерится. Предположительно, насколько далеко может быть Эридан? Насколько точно он нашел место? Насколько высока вероятность того, что его вообще не наебали, и он в самом деле здесь, а не подпевает пискляво под свою отвратительную музыку где-нибудь, например, в собственной кровати?       - Эридан Ампора!       Соллукс сам загнал себя в эту непролазную хуйню, сам заставил себя испытывать кучу сомнений. Около порога он подбирает гальку и, размахнувшись, швыряет горсть горячих камней в сторону двери, слыша, как дробь проходится по железяке и по деревянной стене, оперевшись на которую он, кстати, успел зацепить на палец занозу. Соллукс практически не злится уже, но стыдно станет, если он свое обещание не выполнит просто потому, что оставшееся мизерное уважение к себе говорит ему на ушко шепотом: «Ты страдаешь, тебе плохо, ты от такого отвык, а виноват в этом он. Вот и въеби ему меж глаз.».       Опираясь на стену, чтобы не потеряться, Каптор выходит за дом встречаясь лицом с лесополосой и запахом накалившихся на пекле зеленых листьев. Перед глазами пейзаж заплывает зелеными пятнами, и он вдыхает этот пейзаж, делая шаг в эту лесополосу, удивительно преисролненный надежды и стремления, будто Эридан не проебавшийся долбоеб, которого выкинули в лесу,еще и в неизвестном состоянии, а самое настоящее сокровище, способное дать ему ответы на кучу вопросов, обогатить. Может, так и есть в самом деле, он отрицать не хочет.

***

Вы в 1:11am : я не выспался iiз-за двашiiх стремных посiiделок. после ее рассказов про сраных прiiзрачных детектидвав мне всю ночь снiiлось, как я 2оняюсь по кладбiiщу за какiiм-то 2андоном с пакетiiком наркоты. какая тупая iiрония, БЛЯ.

эдвард каллен в 1:22am : прив мне дали пизды предки за пропущенную пару сол я не намерен отвлекаться на твоё бесполезное нытьё

Вы в 1:22аm : смотрiiте-ка кто это рассказыдвает мне про нытьё. два ты ii есть страное нытьё прiiнявшее челодвеческий облiiк. самый жалкiiй нытiiк iiз всех нытiiков.

эдвард каллен в 1:24аm : спасибо сол но мне не сдалось твое сочувствие единственное что я могу сказать в свое оправдание это то что ты не видишь себя со стороны а со стороны ты выглядишь нелепо как бесхребетный червяк

Вы в 1:24аm : оправдванiiя.

эдвард каллен в 1:24аm : я серьезно ты мерзостный пиздабол проснулся и смотри что ты сделал в первую очередь начал грузить непричастного к твоим ебанутым проблемам человека своими бэдтрипами

Вы в 1:25аm : ты не можешь ненадвiiдеть меня больше чем я сам себя эридван.

эдвард каллен в 1:26аm : еще как могу погляди как ты испоганил мою и без того гадкую жизнь все идет под откос и ты в этом виноват я жалок потому что ты жалок и ты не можешь отъебаться

Вы в 1:26аm : ты меня обожаешь не пiiзди.

эдвард каллен в 1:26аm : хотя бы за то что ты коверкаешь мое имя прямо сейчас и всегда

Вы в 1:27аm : все хватiiт БЛЯ. заебывать начiiнаешь своiiм нытьем. все двокруг такiiе уебii коверкают твое бесполезное iiмя одiiн ты хорошiiй заiiка. ненадвiiдь ты меня ты бы отлип от меня двавно я тебя наiiзусть двыучил. iiз-за тебя моя ахуеть какая нестабiiльная 2олодва начiiнает болеть и снiiтся полная жопа. отъебiiсь.

эдвард каллен в 1:27аm : бля ты серьезно

Вы в 1:27аm : я серьезнее серьезно2о

эдвард каллен в 1:27аm : ты продолжаешь этот тупой спор потому что тебе нравится говорить мне гадости

Вы в 1:27аm : пiiздец какой же ты тупой.

эдвард каллен в 1:28аm : я не вижу другой мотивации для тебя сол ты доводишь меня до ручки потому что ты сраный мудоеб

Вы в 1:30аm : два похуй. два я сраный мудваеб ii мне твоii страдвания очень доставляют представляю как может вытянуться твое мутное бледное ебало ii получаю дiiкий кайф. о два БЛЯТЬ. я чувствую е2о прямо сейчас.

эдвард каллен в 1:30аm : … какого хуя ты сказал ты не можешь представлять мое лицо как минимум потому что никогда его блять не видел прекрати представлять мое лицо это звучит омерзительно

Вы в 1:30аm : 2оворю же ты меня обожаешь.

***

      Мобильная сеть не ловит. Соллукс пихает телефон в задний карман растянутых джинсов и спотыкается о корень дерева. Затем он царапается ветками, затем снова спотыкается, чувствуется рядом с собой громкое жужжание чего-то большого и почти впадает в панику, вспоминая, как однажды в детстве его осы пожалили, когда они с другом на пикнике поперлись палки в болото кидать. Страшные твари. Он, скорее, впадает в этот мысленный блок специально и думает о любой бесполезной, старой и страшной хуйне, лишь бы только по подпускать суть к размышлению, лишь бы не налегать на действительность. Прятаться от действительности становится гораздо сложнее когда жизнь сама начинает крутиться вокруг него.       Спустя двадцать минут медленных попыток пробраться вглубь, он разворачивается обратно, пытаясь теперь найти верное направление, несмотря на то, что в зелени крон деревьев, слившейся в одно пятно, понять совсем ничего не получается, как бы не хотелось.       - Блять, - страшно. В самом деле страшно, что он потеряется в этом ебучем лесу, не найдет Эридана и будет пару суток бродить, как в лабиринте, пытаясь выйти на трассу и вызвать такси. Хочется верить в лучший исход из худших. - Как же ты меня заебала.       Он пыхтит на голос из телефона, аккуратно передвигая ногами, чтобы неожиданно не напороться на что-нибудь типа корня или шишки, от которых уж точно словить сердечный приступ можно. Этот голос уже раз в сотый твердит ему, что: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Затем звонок просто напросто не проходит, а уведомление об отправки очередного злобного сообщения не бренчит, как обычно бывает. Он в отчаянии и готов швырнуть свой телефон в пол, несмотря на то, что потом будет испуганно ползать по осыпавшейся от жары и колючей хвое, чтобы найти. Найдет и будет бережно гладить руками дисплей, чтобы убедиться, что ничего не разбил. Соллукс очень бережный.       Опираясь о шершавый ствол дерева, он набирает снова. Ждет, закатывает глаза и сгоняет с предплечья мерзкого муравья резким движением от испуга.       - Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.       Каптор тяжело и длинно вдыхает носом воздух, стягивает с переносицы очки и вешает на футболку. Надо отдохнуть. Что это?       Он уверенный атеист, но если это не галлюцинации от жары, он скажет богу спасибо за то, что он хоть раз повел себя не как кровожадный мудак.       - Эридан, - парой мгновений назад Каптор, он готов поклясться, слышал оповещение. Он слышал, как на блядскую эриданову мобилу приходит оповещение о том, что ему звонили. Это не должно оказаться шуткой разума, он хочет верить в то, что нашел чёртову пропажу и ему не терпится Ампоре вмазать. Очевидно, что от первого он испытывает больше восторга. - Где ты?       Хочется его как-нибудь обозвать, но не получается. У него в груди сердце сжимается от ожидания, он на иголках и полон надежды, он тут же выпрямляется по струнке, готовясь бежать туда, куда его позовут.       - Эридан!       И, о да, он слышит не так далеко от себя глухое «Кто это?» а затем «Солл-лукс?». Да, это Соллукс — спаситель и рыцарь, и он чуть ли не сдох из-за всего того дерьма которое успел себе надумать. Его впечатывает в землю, он молчит и лишь вертит головой, вслушиваясь в треск веток, в шуршание чужих шагов и в надломленный голос, быстро несущийся к нему. Между ними было около метов ста или ста пятидесяти, и они с большой вероятности просто ходили кругами, но, спасибо сотовому оператору этого заики за такое огромное одолжение, если бы он знал, какой подвиг совершил, он бы гордился.        - Спасибо, - он буквально несется к нему. Слышно, как он спотыкается, как дрожит его голос, какой он тошнотворно драматичный и надломленный. - Спасибо, что пришел-л.       У Эридана отдышка, он появляется перед глазами бледным пятном и заставляет строго свести брови к переносице, чтобы в межбровье легла глубокая складка. Каптор не понимает, что он чувствует, но шипит злобно настолько, что до мурашек пробирает.       - Какого хуя, - дергается, сует руки в карманы, чтоб кулаки не чесались, оставив трость под мышкой, и громко топает. - Пошли к дому, блять.       Эридан сейчас будто расплачется.       - Какого хуя ты натворил кусок дерьма? Почему я еду в лес, ищу тебя по кустам и получаю сообщения от сраных маньяков?       Он точно расплачется, ведь Соллукс летит, черт знает, куда, его снова царапают ветки, он снова спотыкается об корни деревьев и даже один раз так крепко прикладывается плечом о ствол, что на плече точно потом останется длинный синяк. Он затыкает Эридана своим глухим и рястянутым «заткнись», когда тот громко начинает о чем-то и прекращает тут же, заикаясь и хватаясь за него руками. Каптора в таком состоянии трогать не надо, он слишком давно не выходил из себя, и пусть лучше Эридан расскажет ему все это потом, когда буря пройдет. Сейчас лишнее может только сильнее разозлить.       - Я даже не знаю, ждать ли мне тут твой трупак или переломанного по частям инвалида, прикованного, блять, без воды и еды в ебучем доме. Так этот дом еще и не открывается.       - Что тебе сказал-ли? Тебя запугивал-ли? - Эридан боится за Соллукса, Соллукс боится за Эридана.       - Молчи я сказал, блять, - он ни в коем случае не расскажет то, что было в сообщении. Никогда, он удалит его к чертовой матери, может быть, и после этого будет спокойно жить, теперь уже точно, забыв обо всем этом дерьме.- Не лезь нарожон, не загордись, иначе тебя похоронит под кучей твоего же высокомерного дерьма. Нахуя мне нужны все эти проблемы с тобой? Мне дерьмово большую часть моей уродской жизни и я, блять, был бы рад бросить тебя в этой канаве с наркотой чтобы тебя посадили в обезьянник суток на тридцать. Я бы с удовольствием променял на это то, что сейчас, я как угорелый ношусь по лесу, пытаясь найти тебя живым и невредимым, волнуюсь, вместо того, чтобы винить себя в твоей смерти после того, как ты решил раздуть штаны и полезть подраться с какими-то психами. Сраный эгоист, вот кто ты, Эридан. Блять! Тупой ушлепок.       Он затыкает его еще раза два, но это совершенно бесполезно.       - Прости, - он хрипит, сопливит и цепляется за соллуксову футболку. - Я не знал-л, что тебе напишут. Ты в м-моих контактах первый стоишь.       - Да мне похуй.       Футболка у него в подмышке трещит, когда он спотыкается, и это становится гранью.       Он замахивается и с удивительной меткостью бьет в челюсть, не скупясь на силу. Хватает за грудки, трясет и чувствует, как с чужого острого подбородка на его руки падают тяжелые крокодильи слезы, он хмурится, сводит брови и будто пытается разглядеть что-то в расплывающемся лице напротив. В нем по-волшебству появляется титаническая сила, подпитываемая титанической злостью. Злостью? Соллукс был бы счастлив видеть лицо того, чью одежду сжимает до треска, он бы плакал и, блять, молился, если бы мог посмотреть ему в глаза, если бы мог увидеть в нем этот испуганный трепет, ему так это нужно. Кажется, он сдохнет, если не увидит грязные щеки в пыли, если он не почувствует то, что чувствует Эридан.       - Ты, - Соллукс чувствует, как внутри него горит пожар, он пылает: его покрасневшие щеки горят, пот выступает, глаза болят, щель в груди заставляет сгорбиться и тяжело дышать. - Ты все портишь.       Соллукс чувствует, как кулак ноет от боли, его тяжело разогнуть, тяжело пошивелить пальцами. Соллукс слышит, как жалобно Ампора плачет, как стукается головой о дерево, опирась на него, и уже скоро хватается за щеку рукой, заливаясь слезами.       - Бол-льно, - он заикается даже тогда, когда ревет, его лицо мгновенно становится мокрым, светлые глаза краснеют, и Каптору очень везет, что он не сможет это увидеть. Эридану тяжело держаться на ногах, у него плывет в голове и перед глазами из-за обилия слез, он выгибает губы вниз так жалобно, что ему самому становится себя жаль. Он любит себя жалеть.       - Больно тебе, значит? - его голос все еще угрюмый, но он слабеет, в нем уже нет той командной агрессии, нет чистой злости и нет яда, только искренняя тяжесть, застрявшая внутри.       - Бол-льно!       Сраная соллуксова бережность. Она заставляет его руке дрогнуть и потянуться вперед, снова нахмуриться, и тяжело вздохнуть. Ампора боится его движений, он икает и вздрагивает, когда ладонь Соллукса приземляется на его плечо. Он гладит его по плечу все с тем же хмурым лицом, трогает его щеку, гладит по ней аккуратно и бережно, будто убеждаясь, что не оставил на нем трещин. Эридан замирает статуей, медленно опуская руку вниз.       - М-меня закрыл-ли в дом-ме, - уже более внятно звучит. - Я решил-л, что надо бежать, м-меня никто не привязывал-л, и я выпрыгнул-л из окна. Ногу подвернул-л, вот м-мне и бол-льно.       - Ты полный идиот.       Соллукксова бережность заставляет его чувствовать неподдельную жалость. Его глаза неподвижные, застывшие, и невозможно определить, куда же направлен его взгляд, а Эридан всматривается в них и будто гипнотизирует, чтобы заставить себя разглядеть, но напрасно.       - Я пьяный полез разбираться с парням-ми из универа. Ты прав, я высоком-мерный эгоист, мой отец декан и я ни с кем не м-могу найти общий язык из-за этого, на м-меня смотрят как на отстал-лого, потом-му что я зазнавшийся педик. Навероное, с тобой я реал-льно похож на педика, Сол-л, - слышно, как он тихо и грустно смеется и чувствуется, как прислоняется к ладони Каптора на щеке ближе и дышит на нее.       - Драться зачем было? - заикающийся, смешной и слабый парень, способный лишь колкостями плеваться. На что он надеялся?       Тогда, когда Соллукс говорил о вине, о волнении, о том, как он искал, сердце Эридана в пятки ушло, он настоящий педик.       - Стал-л злым-м и им-мпул-льсивным-м.       - Ты всегда импульсивный.       - Я пошел в л-лес, потому что м-мне сказал-ли что они осавят тачку на шоссе и будут ждать чтоб дать м-мне добавки по ебал-лу. Страшно был-ло идти по трассе. Жесть, как страшно.       - Да никого нет на этом блядском шоссе, успокойся. Нахуя им надо там сутки стоять и поджидать твою жалкую задницу? Кому ты сдался?       - Ты даже не видел-л.       Эридан млеет, можно услышать его дыхание сквозь соллуксово. У второго грудь высоко вздымается, губы сохнут, он вытирает подбородок изгибом кисти и тянется за своими очками, не сразу обнаруживая, что они давно затерялись где-то в хвое, слетев с ворота футболки на пол. Однако, засевшие по бокам переносицы следы от очков, все никак не могут сойти с кожи. А Ампора не может думать ни о чем, кроме его глаз. Только его красивые, темные глаза, застывшие на месте, смотрящие прямо на него, смотрящие вглубь него, даже слегка пугающие. Хочется извиниться перед Каптором бесконечное колличество раз, хочется просить прощения за все, что он когда-то ему делал, но он застывает снова, вываливаясь из реальности. Каптор же наоборот в реальность впадает, слушая наконец то, что любит усердно отрицать.       Пальцы Соллукса ложатся ему на висок, хочется тактильно ощущать каждую черту чужого лица, изучать его: высокие скулы, густые брови, острый подбородок, длинный и острый нос, пухлые губы. Эридан стройный, но мягкий. Он целует его. Соллукс целует его первым, и тот самый прогнозируемый "блевотный" поцелуй кажется ему очень даже хорошим. В его глазах Эридан исчезает, он оказывается внутри него, он крепко засел в его голове, и даже если Каптор не в силах дать этому чувству название в силу своего, может, отрицания, может, принципиальности, может, в силу того, что следующий шаг будет точно не за ним, даже если для него это так сложно: Соллукс гладит лицо Эридана, хмурится, но целует его. Сперва коротко, чтобы ощутить дыхание на своих губах, а затем, чтобы уверенно дотянуться, чтобы прочувствовать его совсем иначе, до конца убеждаясь в том, что этим наитупейшим и наиимпульсивнейшим ударом он его не разбил.       Этот момент кажется ему таким коротким но таким необходимым уже целые сутки. Соллукс даже сомневается: на самом деле, дать Эридану по ебалу ему хотелось гораздо меньше, чем поцеловать в губы. Можно скрасить это, назвав воспитанием по схеме «кнут и пряник», но перевоспитывать Эридана — штука, с которой он и так хорошо справляется, просто оставаясь с ним привычно прямолинейным засранцем.       - Меня это заебало, - Соллукс чувствует, как рука Ампоры застревает в его черных, коротких волосах. - Я хочу домой, отдохнуть от твоих блядских приключений. Господи… как же меня это заебало.       Эридану хочется жадно просить поцеловать его еще, обратить на него внимание еще раз, вытащить его из дерьма еще раз, наверстать с ним еще что-нибудь, снова назвать его музыку дерьмовой, пойти вместе с Каптором распылять над мостом пакетик с наркотой, сделать с ним любую тупую и необдуманную хуйню, испортиться с ним, потому что он начинает до конца понимать то, как сильно Соллукс им дорожит, с ним еще никогда такого не было.       Ампора смеется, несмотря на то, что челюстью больно двигать в любом случает: и во время разговора, и во время смеха, да и просто так больно.       - Предки м-меня убьют, когда увидят.       - Тебя убить мало, лузер.       Пустота - глубокое, неизмеримое, тихое, непостижимое пространство, заполненное абсолютно ничем, плавно превращающееся в абсолютное все: в полноценность, стабильность, в неизбежность и целостность, в нерушимый баланс. Этот баланс нарушается. Чтобы построить новое, нужно убить старое, верно? Так и случается, когда в соллуксовой жизни появляется нервный, высокомерный и замкнутый Эридан со своими идиотскими приключениями. В Ампоре они постепенно рушат высокомерие, превращают его из сноба в человека и заставляют быть настоящим, а не кукольным. Из Соллукса они выгребают пустоту, топчат ее и заполняют живым. Заполняют живым его голову, его чувства, опорожняют склад отрицаемого, заполняют его квартиру, вводят в настоящую жизнь. Не осознавая этого, они разрушают покой, они ломают друг друга, чтобы построить заново.