Лекарство от свободы

       Девушка, метя чуть ниже замка двери, принялась бить туда ногой. Замок был у них хлипкий, поэтому Кузнецове не составило особого труда выбить его и открыть дверь. Ворвавшись в комнату, девушке предстала вся картина того, чего она себе даже вообразить не могла. Её бабушка лежала спиной на холодной кафельной плитке и мелко подёргивалась. Нечитаемый взгляд пустых глаз был устремлён в белый потолок комнаты. Изо рта шла пена.

Мир девушки, словно хрусталь, разбился вдребезги.

       Бэлла чувствовала, как ноги начали становиться ватными. Страх окутал её с головы до пят. Она была в полном шоке и растерянности. Но сейчас было не время для эмоций, ведь они могли стоить её близкому человеку жизни. Кузнецова подорвалась с места и, падая рядом с бабушкой, принялась переворачивать ту на бок.       — Чёрт, ну давай же. Ба! — девушка в полной растерянности принялась удерживать голову бабули, надеясь на то, что та сможет опустошить содержимое желудка или хотя бы не захлебнется пеной вперемешку со слюной. Но бабушка как будто не слышала ее, словно была уже не с ней. Это заставило сердце девушки пропустить несколько ударов. Страх. Она ничего не чувствовала, кроме него.       Мысли исчезали так же быстро, как и появлялись, но девушка успела зацепиться за одну из них. Ей нужно было срочно вызвать скорую. А ещё Бэлле определённо нужна была Лика, она не сможет справиться со всем этим в одиночку…       Кузнецова принялась искать телефон в карманах джинс и, найдя его, дрожащими пальцами начала набирать номер скорой помощи. А дальше всё было словно в трансе. Она называла адрес и объясняла путь, по которому они могли быстрее добраться до дома. Далее Кузнецова снова перевела взгляд на бабушку, уже начавшую успокаиваться и лежащую более-менее спокойно. Её вырвало какой-то белой субстанцией, которой девушка придала значение.       Она дрожащими руками обнимала тело бабули, прижимая его ближе к себе. Девушка пыталась согреть её и вселить какую-то надежду на то, что всё обойдется, что всё будет в порядке. Но та никак не реагировала на неё, взгляд также оставался нечитаемым, это очень сильно пугало Бэллу.       Девушка так и продолжила сидеть на холодном кафеле с телом родного человека. Время словно остановилось в этой комнате. Было слышно только прерывистое дыхание девушки, которая, уже не сдерживаясь, заплакала.

Она сорвалась. Больно. Очень больно.

      Бэлла ещё сильнее прижала к себе бабушку и, чувствуя, как та пыталась пошевелить рукой, чтобы дотронуться как-то до внучки, закричала. Полукрик-полувой заполнил комнату. Девушка уже не могла сдержаться, она хотела выплеснуть хотя бы толику той боли, которую ощущала. Иначе, как ей казалось, Кузнецова бы просто взорвалась от переполняющих её эмоций. Она никогда себе этого не простит. Никогда. Бабушка…       

Самое главное, что она дышала и у неё был пульс. Она пока что жива. А это было сейчас важнее всего.

      

***

      Далее девушка, взяв себя в руки, принялась звонить Лике, сначала та сонно пожаловалась на неё, но, не услышав в ответ никакой реакции, начала переживать.        Лика сразу поняла, что что-то было не так, а дальнейшие всхлипы подруги только уверовали её в это ещё больше. Бэлла принялась объяснять подруге ситуацию дрожащим, таким болезненно необычным голосом все то, что произошло.        — Всё будет хорошо, Бэлл, подожди немного, я уже бегу к тебе, — пытаясь успокоить подругу, говорила Лужанская.       Это было хорошо ещё, что подруги жили рядом, всего-то сорок минут пешком.        Но Лике было не до пешего хода, она сорвалась с кровати и, накинув первую попавшуюся под руку толстовку, выбежала из квартиры, едва вспоминая о том, что её нужно закрыть.       Она бежала так, словно это произошло не с её подругой, а с ней самой. Уши закладывало, мысли становились всё хаотичнее. Лужанская вспоминает похожие случаи из своей жизни. И ей становится ещё страшнее, ведь её подруга впервые переживает нечто подобное. К тому же… у неё в этом мире была только бабушка из родственников, не считая самой Анжелики, но это было другим.       Если бы что-то случилось, девушка осталась бы одна.       Сердце Лужанской болезненно сжалось от понимания этой простой истины. Она не могла оставить Бэллу одну, только не в такой ситуации и только не так.

***

       Кузнецова была в какой-то неоднозначной прострации, девушка больше не плакала. Казалось, что это больше не она, словно Бэлла была лишь посторонним наблюдателем. Это все происходит не с ней, не с её бабушкой. Она не могла поверить в происходящее, но ещё еле тёплое тело, которое девушка так же прижимала к своей груди, говорило об обратном. Кузнецова ничего не могла почувствовать, кроме всепоглощающей боли. Она не верила…        С ней ведь никогда такое не могло произойти. Почему?       Почему…       Девушка, казалось, каждые десять секунд проверяла дыхание бабушки. Кузнецова боялась встать с кафеля или как-то переместить ту, она не хотела рисковать, ведь сама совсем не разбиралась в подобном. Лучше не рисковать, Бэлла не пережила бы подобного. И не только она…       Через какой-то неопределенный промежуток времени в квартиру ворвалась растрёпанная и запыхавшаяся Лужанская в толстовке и пижамных штанах с черепами. Если бы не весь ужас ситуации, обрушившийся на Бэллу, она бы залилась смехом. Но сейчас ей ещё больше захотелось плакать. Лика была здесь, она была рядом. Кузнецова не одна, а значит, они точно справятся.        Лужанская сразу бросилась к Бэлле и заключила её в крепкие объятия. Она начала шептать той что-то на ухо. Что-то определенно успокаивающее и вселяющее веру в лучший исход ситуации. Но их прервал домофонный звонок.       Приехала скорая.       На лице Лужанской отразился ужас. Она, видимо, понимала, что если кто-то увидел бы Кузнецову в таком состоянии, сразу бы догадался без каких-либо особых навыков о том, что та не принимала таблетки. Ведь девушка сейчас была очень в нестабильном состоянии. А именно в данный момент Кузнецова больше походила на бомбу. Бэлла была так подавлена, что, казалось, скажи ей что-то, она взорвалась бы сама и уничтожила всё вокруг себя цепной волной. Это добило бы Бэллу окончательно. Лика не могла допустить подобного…       Поэтому Лужанская отвела подругу в спальню.              — Бэлла, прошу тебя, только не выходи из комнаты до тех пор, пока скорая не уедет. Ты не в том состоянии.       Кузнецова только посмотрела на Лику взглядом полным боли. Такие красивые некогда глаза цвета ясного неба сейчас походили на бушующее небо. Это зрелище заставило что-то в Лужанской сжаться, она не хотела смотреть в глаза Кузнецовой, поэтому поспешила выйти из комнаты, дабы встретить медиков.       По пути к входной двери девушка успела снять толстовку, дабы не привлекать к внешнему виду слишком много внимания. Поэтому она осталась в обычной пижаме. Всё шло довольно хорошо.

***

       Лужанская встретила медиков и, проведя их в ванную комнату к бабушке Бэллы, принялась спокойным голосом рассказывать, что произошло. Медики представляли собой дуэт из парня и девушки. Пока девушка разговаривала с Лужанской, парень отправился в комнату к «пациентке». Они заполнили бумаги насчёт оформления вызова, и парень, позвонив кому-то (видимо, остальным медикам, сидевшим в машине у подъезда), принялся поднимать старушку в сидячее положение.       Медбрат подал какой-то сигнал девушке, отчего та стала интенсивнее делать какие-то пометки в своём блокноте.        Дальше в квартиру зашли ещё несколько людей, но уже с носилками. Они аккуратно перенесли бабушку на них и стали выходить из квартиры, но их окликнула Кузнецова:       — Могу ли я поехать вместе с ней?       Девушка представляла собой довольно-таки ужасное зрелище: волосы, выбившись из пучка, устроили гнездо на голове Бэллы, одежда была вся мятая, и в некоторых местах были видны следы рвоты, взгляд был безумен и метался от одного человека с носилками к другому.       Лужанская хотела накричать на девушку или увести ту обратно в комнату, но решила воздержаться. Кузнецова была очень упряма и умела настаивать на своём.       — В какую именно больницу её везут?       Повисло молчание, медперсонал продолжил заниматься своими обязанностями, но уже игнорируя девушку. Только медсестра, что была занята заполнением бумаг, окинула девушку нечитаемым взглядом, а после перевела его на Лику, дабы узнать, кто это, но, не услышав ответа на свой немой вопрос, снова вернулась к Кузнецовой.       — Мы не можем сообщить вам такую информацию, — спокойным тоном ответила медсестра.       — Почему? Я родственник, — не понимала девушка.       — Больница Калинина, — отрезала та и ушла вслед за остальными.       Дверь закрылась, и в комнате резко стало тихо. Осталась только Бэлла и Лика.       

Боль. Как больно.

             Кузнецова обессилено осела на пол, плечи опустились. Она хотела закричать, хотела сделать хоть что-то. Сейчас Бэлла чувствовала только то, что она бесполезна. Кузнецова ничего не смогла сделать.       — Чёрт…       Лужанская, не выдержав этого, села рядом с подругой и прижала ту к своей груди, обняв.       Послышались тихие всхлипы, которые постепенно нарастали и переходили в рёв раненого зверя. Кузнецова вцепилась в Лужанскую, словно она тонула, а та была её единственным спасательным жилетом на несколько миль. Бэлла сжимала майку Лики и продолжала плакать. Она хотела, чтобы девушка сказала, что это всё неправда, ничего не произошло, что она не видела того, как её бабушка, которую она любила всем сердцем, лежала, словно неживая у неё несколько минут назад на руках.

Это ведь неправда…

      — Тише, моя маленькая, тише… Всё будет хорошо, слышишь? Мы со всем справимся. Твоя бабушка обязательно вернётся к тебе, я обещаю, — тихо сказала Лужанская, гладя Бэллу по голове. Было невыносимо слышать её крики, становилось так больно.        Посидев ещё около пятнадцати минут, младшая начала успокаиваться. Лужанская всё так же продолжала успокаивать ту и, заметив, что это начало действовать, взяла девушку на руки, словно та совсем ничего не весила, и отнесла в спальню. На часах уже было давно за полночь, поэтому она решила, что сейчас было бы лучше, чтобы Кузнецова заснула. Лучше набраться хоть каких-то сил, чтобы не было ещё хуже.       Уложив девушку на кровать и накрыв её одеялом, Лика поцеловала Кузнецову в лоб и ещё раз прошептала, что всё будет хорошо. Она легла вместе с ней. Бэлла свернулась в комочек, стягивая с себя одеяло. Она выглядела такой беззащитной в этот момент. Такой ребенок… Лика обняла девушку, притягивая ближе к себе. Кузнецова начала размеренно сопеть, явно уже почти находясь в царстве Морфея.

***

      Анжелика позволила себе полежать с подругой ещё немного времени, пока та окончательно не заснула, а после, укутав Бэллу в одеяло, вышла из комнаты. Старшая направилась в прихожую, где перед приездом медиков успела снять с себя толстовку, в которой находились сигареты. Сейчас они были просто необходимы девушке.       Постояв ещё немного с толстовкой в руках, она решительно направилась в сторону балкона, находящегося в зале. Эту квартиру девушка знала достаточно хорошо, ведь Лика не раз бывала здесь.       Холодный воздух отрезвлял мысли и помогал собрать их в единое целое. Лужанская курила и прокручивала в голове события последних нескольких часов. Слабый ветер развевал тонкую дымовую полоску сигареты. Анжелика смотрела на небо, пытаясь разглядеть какие-либо созвездия. Она обожала делать так в детстве…       — Надо будет убраться в ванной, чтобы лишний раз не расстраивать Бэллу.       Докурив, девушка направилась сначала проведать сон Кузнецовой, а потом, убедившись, что всё в порядке, пошла уже в саму ванную.       Оглядев комнату во второй раз за несколько часов, Лужанская отметила про себя, что всё выглядело как-то странно. Занавеска в ванной была скошена, а стекло над раковиной разбито. В воздухе повис запах желчи и ещё чего-то непонятного, отчего девушка закрыла нос майкой. На полу всё так же была рвота, которую успели размазать по кафельной плитке. Но рядом с рвотой неподалеку Лика заметила ещё что-то. Белые таблетки… они были хаотично раскиданы по полу, след которых оканчивался под тумбочкой. Лужанская, встав на четвереньки, заглянула под тумбочку и заметила баночку, которая, видимо, закатилась туда после того, как её уронили.       Это была новая баночка недавно вышедшего препарата «Б-3». Лика была в полном шоке.       — Кто, блять, выпустил это в продажу, больные ублюдки? — Она схватила банку и, сжав её, выкинула в урну. Но после, подумав немного, достала обратно. Вдруг пригодится. Она запихнула её в карман толстовки.       Убравшись в ванной комнате, девушка снова направилась в сторону балкона, дабы сделать один звонок.

***

      Лужанская стояла на балконе, вглядываясь во двор. Была уже глубокая ночь. Она провела рукой по коротким волосам, взлохмачивая их. Рука потянулась в карман пижамных штанов, вытягивая оттуда телефон. Посмотрев на дисплей и увидев на экране около двух ночи, Лика стала искать в списке контактов нужный ей номер.

Анастасия Петрова.

       — Ну, была не была…       Нажав кнопку вызова, Лика стала вслушиваться в размеренные гудки.        — Слушаю, — ответил ей сонный женский голос.       — Привет, Настя, это Анжелика. Завтра такая чудесная погода будет, самое время для прогулки в парке, как ты смотришь на это? — пытаясь выдавить из себя что-то похожее на радость, ответила Лика. Телефонные звонки прослушивались в любое время суток. А ночью особенно, ведь кто предпочтёт сну общение по телефону. Полное же безумие, не так ли?       — Я считаю, что это отличная идея, моя подруга. Давай встретимся в нашем любимом парке в пять часов вечера. Мне кажется, мы застанем просто превосходное время.       — Я тоже так считаю, спокойной ночи, извини за беспокойство.       — Ничего страшного, спокойной ночи.

Конец вызова.

       Лика убрала телефон в карман и вернулась в комнату к Бэлле. Сейчас ей тоже нужно было отдохнуть… Завтрашний день обещал быть мерзким, поэтому надо было набраться побольше сил.       Забравшись к девушке на кровать, она ближе прижала к себе Бэллу, пряча младшую от всех ужасов внешнего мира, стараясь хоть как то её спасти.       — Спокойной ночи, малая, надеюсь, тебе приснится что-то хорошее…