No one will know what this look is hiding

*** Не было абсолютно ничего. Вокруг была лишь тьма, сквозь которую пробился небольшой лучик света. Увидев его, Джек, что едва мог поднять голову, тяжело вздохнул. Тело было слабым, измученным, изрезанным почти в клочья. Он просто сидел на коленях... Сидел, и ждал, сам не зная чего. Помилования? Может, холодных объятий смерти? А может просто того момента, когда кто-то скажет, что искренне верит в него. С самого детства он возненавидел себя. Почему, спросите вы? Ответ прост. Воспитание. - Джек, ты парень. А парни не плачут. - в очередной раз твердил ему отец, когда ещё маленький Джеки сильно ушибся, упав с велосипеда. - Джек, ты не должен ругать его, он же младше. - говорила мама в сотый раз, когда Джек отбирал свою игрушку и маленького племянника. "Джек, ты обязан..." "Джек, ты же парень..." "Джек, так надо." Джек Роллинс слышал эти фразы сотни раз. От родителей, которые не очень то и любили своего единственного сына, учителей, родственников, друзей, начальства, и даже от Брока. Это очень терзало его сердце. Он всегда старался быть превосходным во всём, чтобы не услышать очередное "Джек, ты обязан..." Было сложно? Да. Приходилось ломать себя? Да. Любил ли он это? Нет, не любил. Но ему в голову вбили, что обязан. И главное, ни одной похвалы. Ни за что. Всё миссии он выполнял превосходно, за что изредка получал от Рамлоу холодно брошенное "Спасибо за работу", был примерным в школе, и дома. Но никто и никогда не сказал бы ему, что он молодец или просто то, что в него верят. Всё же поднявшись, на ватных ногах, он пошёл к свету. С каждым шагом становилось всё труднее, будто он увязал в смоле, что не давала выбраться и намертво приклеивала. "Боже, как же ты ничтожен..." "Ты ведь можешь лучше." "Резче, Джек. Не баба вроде." "Ну в кого ты такой тупой, а?" Всё это парень слышал из неоткуда раз за разом. Все те угнетения, вся та боль, что он держал в себе... Он ведь никому не улыбался. Наверное, он даже не знал какого это, искренне улыбнуться. Джек всегда был холоден и мрачен, говорил немного и никогда не был в компаниях. Всё это оставило свою метку на его сердце. Метку, что впилась туда навсегда и своим чёрным ядом сжигала сердце вновь и вновь. "Я ничтожество." "Я не достоин." "Я никому не нужен." Он произносил это раз за разом, оставляя лезвием новую полоску на руке. А ведь никому не было дела. Даже после серьёзных ранений, когда он почти умирал на койке, никому не было дела. - Умрёт так умрёт, господи, - повторял Брок стоя за дверями палаты, - возьмём нового. Что, мало здоровых парней вокруг? Всем было не до него. Простой парень, что с него взять? Разве что стебались и подкалывали, иногда доводя Джека до нервного срыва, чем очень потешались. Что парни из команды, что просто люди на улице всегда обходили его стороной, не зная того, что скрывается за этим тяжёлым взглядом. Снова ванная. Новое лезвие. Полоса. Вторая. Третья. На его затястьях не осталось живого места. Они все были шрамированы, тонкими полосами в какой-то степени надежде вернуть Джека из того состояния, в которое он падал всё глубже и глубже. Боль. Это единственное что спасало. - Ох, Джек. Да хорош хернёй маяться. Нету у тебя никаких проблем. - сказала ему однажды мама, когда застала его с лезвием над запястьем у раковины. Сколько ему было тогда? Лет 12? Точно уже никто и не скажет. И так было всегда. Все говорили что проблем нету. Но они были, и с каждым днём становились всё больше и больше. Издёвки, подколки, очередная паническая атака, потеря сознания, больничная койка. И так раз за разом. - Да блять, Роллинс. - крикнул разъярённо Рамлоу, увидев парня, забившегося в угол общей раздевалки, - Взрослый уже, подъем. Хорош ныть. И Джек поднялся. В правом боку красовалось три пулевых, что сковывали тело невыносимой болью. - Брок, пожалуйста... - хрипло, почти без голоса просил Джек о помощи, но тут же упал на пол, потеряв сознание. Огромная лужа крови так и осталась на полу в раздевалке, никто даже не подумал ещё убрать. Одна из шуток отряда. На этот раз, ему было не суждено открыть глаза вновь. Не было абсолютно ничего. Вокруг была лишь тьма, сквозь которую пробился небольшой лучик света. Но Джек уже не шёл к нему. Он стоял на коленях, одними губами говоря последнее своё "прости", обращаясь ко всем, кто когда либо был с ним рядом. Нить кардиограммы тянулась тоненькой зелёной полосой на экране прибора. Рядом не было никого. Джек всегда просил, но его не замечали. Он был для всех, но не было никого для него. Последняя слеза скотилась по ещё слегка тёплой щеке. После, веки тяжело упали, пряча мутный, серовато-зелёный взгляд, полный боли, отчаяния и так и не подаренной кому-то любви. Последний вздох прокатился эхом по пустой палате. Холодная ладонь беззвучно упала на край койки. И не было больше абсолютно ничего. Не было больше Джека Роллинса.