Молчание

— Доброй ночи, — выплёвывает Драко сквозь зубы, однако в его пожелании нет ни капли доброты. Гадкое чувство оседает под сердцем Гарри — предавшись воспоминаниям на краткий миг, он думает, что даже Авада в своё время доставила ему меньше боли. Драко совсем не аристократичным шагом удаляется в их спальню, показательно захлопывая за собой дверь, и Гарри догадывается, что не отопрёт её сейчас без помощи магии. Возможно, ему следовало сделать хоть что-нибудь, сказать что угодно. Не позволить уйти, схватить за руку, заставить выслушать или просто выбить из белобрысой башки все эти идиотские мысли, которые бесят Гарри. Но он чувствует лишь абсолютное опустошение, не оставившее в разуме никаких мыслей. Гарри сжимает губы в тонкую линию и долгим выдохом через нос наконец выпускает из себя воздух. В несколько шагов он преодолевает расстояние до дивана, падая на него мёртвым грузом — в самом деле как от Авады. Уткнувшись лицом в подушку, Гарри тянет себя за волосы, пытаясь отвлечься на боль. Но сколько бы силы он ни прикладывал, о Драко забыть не удаётся ни на секунду. Это идиотское имя назойливой мошкой вертится перед носом. Драко, Драко, Драко, Драко. Его жизнь, чёрт возьми, не крутится вокруг одного-единственного змеёныша! Смеялись бы волшебники, узнай они о том, какие нелепые мысли гложат их возлюбленного Героя — вот только, что Гарри может поделать с собой? Он, честно, не знает. Ни того, зачем Драко делает это, ни того, почему сам реагирует всегда одинаково — расстраивается, ждёт и прощает ещё до того, как (или если) это прощение у него попросят. Их отношения кажутся ему американскими горками, но это вовсе не весело, когда каждый взлёт и падение сводит тебя с ума. Гарри чувствует себя разбитой и нелюбимой вазой, осколки которой выкинули без задних мыслей в мусорный бак, словно и не было вовсе тёплых воспоминаний, связанных с ней. Гарри потерян, и заполнить образовавшуюся пустоту он не в силах. А та всё давит и давит на сердце, не прекращая терзать и без того потрёпанный орган. В конце концов Гарри прибегает к тому же способу, что и всегда, проверенному и закалённому в бесчисленных передрягах. Он вытаскивает смартфон из кармана и пишет Рону: «Драко дуется на меня как последняя хаффлпаффка». А затем, подумав, и Гермионе: «Герми, помоги, я поссорился с Драко». Первым отвечает Рон: «Хах, чувак, да он по жизни ведёт себя как какая-то модная девчачья тряпка». «Рон, ты говоришь о моём парне». «Да, но ведь ТЫ завёл этот разговор». «Туше». Не дождавшись от Рона никакой реакции, Гарри пишет снова: «Не знаю, что мне делать». «Бросить его? Я твержу тебе об этом последние несколько лет, раскрой уже глаза на правду». Гарри хмурится, и его бессильная досада находит для себя ещё одну цель. «От тебя никакой помощи, Рон. Можешь ты хоть раз прислушаться ко мне?» «Ладно-ладно, я же просто по привычке. Не злись, Гарри, но в этом деле я действительно тебе не помошник. Знал бы ты, какой разнос мне недавно устроила Гермиона...» «Где она, кстати?» «Она не может ответить тебе сейчас... но просит передать, чтобы ты не впадал в хандру и нормально поговорил с Малфоем». Лёгкая улыбка трогает уголки его губ. Гермиону, как обычно, не требуется даже посвящать в детали возникшей проблемы. «Спасибо». Гарри не знает, за что благодарит и кого именно, и, не чувствуя сил для переписок с друзьми, кладëт смартфон на кофейный столик. Время, конечно, уже давно перевалило за полночь, но никогда прежде это не было для него проблемой. Он поджимает колени, из чистого упрямства борясь с накатившей усталостью. Хочется спряться от Драко и от собственных чувств, свернуться в трусливый клубок, но Гарри не позволяет себе такой слабости. Вместо этого он хватает другую подушку, сжимая её с отчаянным намерением задушить, но, к его сожалению, хруста костей за этим не следует. Да простит его Гермиона, всегда выступавшая в роли голоса разума, но Гарри не собирается идти сейчас к Драко, взламывать запечатанную заклинанием дверь и выслушивать его абсурдные обвинения. Если Драко хочет срываться на чём-то — пускай, но только не на нём. Гарри с лихвой хватило школьных лет для того, чтобы насладиться ролью его обожаемого предмета для насмешек и издевательств. Он действительно вымотан долгим днём, физически и морально — теперь, наконец, Гарри в полной мере чувствует это. Встать с дивана в гостиной кажется ему непосильной задачей, не то что идти куда-то и разбираться с обидами своего парня. Гарри думает, что заслужил отдых. Он мечтает поскорее уснуть, чтобы это тревожное ощущение, обвившееся подобно слизеринской змее вокрук его сердца, поскорее исчезло. Или, по крайней мере, забылось во сне — Гарри на что угодно согласен, лишь бы избавиться от него хоть ненадолго. Его сознание ускользает незаметно и в то же время чересчур медленно, поглощаясь непроглядным ничем. Сон Гарри лишён сновидений, но и спокойствия, которого он так желал — тоже. Время от времени грань между его миром и миром грёз истончается; лишь чудом он не просыпается до конца. В один из таких моментов Гарри кажется — или, вернее, он смутно ощущает, как нечто тёплое и тяжёлое ложится на него сверху, укрывая от ночных сквозняков. Вероятно, это всего лишь плод его утомлённого воображения, однако то чувство неожиданно согревает до самой души, и спящий Гарри почти верит в то, что поджидающая его к утру действительность окажется не так уж плоха. Но «почти» никогда не бывает достаточно.