Take me under

      Головная боль начала разгораться еще задолго до рассвета — так Анариетта думала, пока с трудом не разлепила глаза — но рассвело уже давно. В Туссенте всегда светало рано, и по тому, как ярко светило солнце, можно было с уверенностью сказать, что уже давно перевалило за полдень.       Голова была настолько тяжелой, что ее было невозможно оторвать от подушки. Яркий свет из окна спровоцировал новую вспышку тупой боли. Княгиня потерла лоб и, глубоко вдохнув, попыталась вспомнить, что вообще вчера довело ее до такого состояния.       Хотя память упорно отказывалась воспроизводить с утра полную картинку, то и дело пропуская какие-то, казалось, незначительные моменты, обрывки постепенно начали складываться во что-то ясное: вечер, прием, всеобщий переполох, спальня, Сианна…       Сианна.       Способность соображать резко вернулась, а голова до ужаса прояснилась, хоть и норовила расколоться на две половинки не то чтобы от каждого резкого движения, а даже от мысли.       Спальня, Сианна. Черт возьми.       Скорее всего, воображение и переутомление сыграли с ней злую шутку. С другой стороны, хотя бы во сне Анариетта смогла ненадолго отпустить ситуацию. Усмехнувшись собственным мыслям, она собралась с силами и хотела было повернуться, чтобы хоть как-то пошевелиться после долгой ночи, но наткнулась на что-то под боком.       Сианна. Сианна в ее постели. Черт возьми!       Анариетта замерла, боясь сделать лишний вдох. Это все было словно сон. Странный сон, и она вот-вот проснется. От напряжения комната начала кружиться перед глазами, и княгиня невольно легла обратно. В прошлый раз все было иначе. В мыслях это напоминало приятную невинную игру. В реальности же все почему-то оборачивалось кошмаром. Страшным сном, который хотелось забыть, пока тот не не засел прочно в голове и не захватил сознание.       Но княгиня помнила; хорошо, слишком хорошо все помнила.       Каждый вздох, каждое движение, каждый поцелуй.       Настолько хорошо, что могла бы повторить все до мелочей.       Наверное, потому, так сильно врезалась ей в память прошлая ночь — могла ли знать Анариетта, случится ли еще в жизни подобная оказия? Не могла, и потому все с ужасом запомнила.       Что теперь будет?       Разве будут они с Сианной так же мило и беззаботно проводить время, как до вчерашней ночи? Или они наоборот резко охладеют и будут всячески избегать общества друг друга? Что с ними будет?       Чем больше Анариетта об этом думала, тем сильнее накатывала волна ужаса осознания, разочарования в себе, страха неизвестности и чего-то еще, грозясь поглотить собой все остатки здравого смысла.       Это не было ни сожалением и отвращением, ни удовлетворением и спокойствием. Что она чувствовала? Чувствовала ли что-то вообще, опустошенная после изматывающей и переполненной впечатлениями ночи или чувствовала слишком многое и не могла найти слова, емко и точно описавшего бы всю гамму ее ощущений?       И ведь она сама согласилась! Добровольно! Анариетту никто не принуждал, более того, она бы сказала, что все случилось по ее воле.       Она бы хотела быть нетрезвой прошлой ночью — свалить на хмельной рассудок недостойное поведение легче всего. И у нее была бы хоть какая-то спасительная соломинка, за которую можно ухватиться, пытаясь выкарабкаться из поглощающей трясины порока, и оправдаться перед собой же. Хотя, в этом случае Сианна наверняка бы посмеялась, что так ее потаенное желание вылезло наружу.       А что скажет Сианна сейчас?       Неизбежный разговор с сестрой хотелось оттянуть до последнего; хотелось сбежать из собственной спальни, дворца, княжества, самой себя. Сбежать и навсегда исчезнуть, забыть ту поддавшуюся искушению Анариетту, похоронить ее и замуровать в древнем склепе, заколотить все двери и запечатать все замки, чтобы никто не мог до нее добраться и узнать страшную тайну, что она хранила.       Анариетта закрыла лицо руками. Голову распирали изнутри съедающие мысли, перемешанные с мигренью от бессонной (и она не могла сказать с уверенностью в хорошем или плохом смысле) ночи. Она повернулась. Сианна совершенно спокойно спала рядом, обняв подушку. Ей даже не снились кошмары прошлой ночью. Или уставшая Анариетта просто не слышала и не чувствовала ничего.       Она вспомнила, как Сианна оказалась в ее постели. Уже перевалило за полдень, наверняка Дамьен ждал ее с раннего утра, чтобы доложить о результатах проведенного расследования, пока Анариетта преспокойно лежала с собственной сестрой, подозреваемой в покушении на нее, в постели.       Пресвятой Лебеда, только бы она была ни в чем не виновата.       Предстоял долгий, вдумчивый, изнурительный разговор. Почти что сражение: с одной стороны родная любимая сестра, с другой — преданный и любящий капитан. Анариетте надо было принять сторону, сделать кульминационный решающий ход в запутанной партии. Но прошлой ночью она ни минуты не думала о произошедшем. Надо решать сейчас, быстрее, на свежую (если ее так можно назвать в текущей ситуации) голову, пока никто из них двоих не склонил ее на свою сторону. Княгине надо было побыть одной. Спящая Сианна, конечно, не могла мешать ее думам, но она была рядом. Само присутствие Сианны рядом отвлекало. Будто бы она могла как-то повлиять на ход мыслей и решение.       Она спала рядом так безмятежно, уткнувшись щекой в подушку и мерно дыша. Словно маленький невинный ангелочек, чуть улыбающийся краем губ. Анариетте пришлось приложить огромные усилия, чтобы не дотронуться преисполненным умиления нежным жестом до ее лица.       Вчера она была смелее, затаскивая сестру в свою постель.       — Сианна, — княгиня осторожно тряхнула ее за плечо, пытаясь разбудить, — Сианна! Проснись!       — Имей совесть, — проворчала она, отмахиваясь от сестры и сильнее утыкаясь в сжатую в объятиях подушку, — Ты не давала мне спать полночи.       Сианна явно любила преувеличивать — «полночи» на деле со всеми прелюдиями заняло максимум пару часов. Пару раз по паре часов.       — Что мы сделали, Сианна? Что мы наделали?       Все еще пребывавшая в полусонном состоянии сестра со стоном повернула к ней голову, чуть приоткрыла один глаз, которым непонимающе посмотрела, и пожала плечами.       — Тебе медицинский термин назвать или жаргонизм сойдет?       Анариетта не выдержала и с закисшей улыбкой хлопнула ее подушкой по лицу. Сианна не отреагировала, замерев в затянувшейся нарочито равнодушной позе. Только пару мгновений спустя она со вздохом выбралась из-под подушки, зевнув, деловито подперла голову рукой и с интересом в ожидании уставилась на сестру.       — Ты не жалеешь? — спросила Анариетта.       — О чем? — Сианна непонимающе вскинула бровь, как будто бы что-то напряженно вспоминала. Да как в ней умещалось столько наглости? — А-а! Нет, с чего бы?       А должна была.       Анариетта хотела, чтобы она жалела. По ее замыслу, она должна была жалеть. Сианну должно было сжирать чувство вины еще сильнее, чем ее саму — это ведь она позволила всему случиться. Она могла оттолкнуть, как делала сотни раз до вчерашней ночи, обратить все в шутку или даже обидное выражение — сестра бы простила все какое-то время спустя. Но не то, что Сианна допустила. Сианна должна была страдать сильнее и плевать, что она и так слишком много перетерпела в своей жизни, только ее боль могла заглушить собственную.       Сианна подалась вперед, не слишком заботясь о сползшем с обнаженного тела одеяле, чтобы обнять ее или поцеловать — это не имело значения, потому что Анариетта выставила вперед руку, и горло сестры, замеревшей на полпути, толкнулось в ладонь. Она застыла, не пытаясь ни снова двинуться, ни отстраниться. Лишь выжидающе смотрела ей в глаза безэмоциональным взглядом. Что она чувствовала? Смятение, страх или уверенность в себе и удовлетворенность, потому что все шло по ее какому-нибудь плану? О чем она думала?       — Почему? — глухо повторила княгиня, глядя на нее.       — С чего бы мне жалеть? — непонятливо пожала плечами Сианна. На этот раз она снова подалась вперед, но лишь сильнее вжалась горлом в руку сестры. И улыбнулась. Наконец-то выдала хоть какую-то эмоцию. Ее это забавляло? Почему?       С чего бы ей не жалеть?       — Потому что ты моя сестра! — Анариетта на мгновение сжала пальцы на изящной шее, чтобы почувствовать под ними учащенно бьющийся пульс, но тут же, словно прийдя в себя, резко отдернула руку и отвернулась. Видеть Сианну с каждой секундой становилось все более невыносимой пыткой.       Сестра сзади удивленно усмехнулась и все-таки прижалась к спине, чересчур неуместно крепко обнимая и откровенно выдыхая в изгиб шеи.       Не трогай, не трогай, отпусти. Так хотелось избежать ее неприятно-приятных касаний, всегда, а особенно сейчас, сносящих голову и отключающих здравый смысл.       — Я вот не пойму, с чего ты бесишься, — спокойно шепнула она, ведя кончиком носа по плечу и шее, — Ты бы предпочла, чтобы я была твоим братом или не была сестрой?       Анариетта не ответила. Сейчас она бы предпочла, чтобы Сианна оставалась где-то далеко и навсегда утерянным милым сердцу образом.       — Я поняла! — сестра рассмеялась ей в шею, оплавляя место, где вчера был оставлен один из многочисленных поцелуев, — Ты вздумала мной манипулировать? Сразу видно, чья ты сестренка. Ну что же, удачи. Вот только поцелуй и секс — разные случаи. Да и я далеко не ты.       Вот именно.       Сианне было плевать, как бы она ни старалась показать обратное. Анариетта же придавала слишком большое значение всему происходящему между ними, отчаянно заставляя себя быть равнодушнее. Безуспешно. Безуспешно даже сейчас.       — Ты же мной манипулируешь, — неожиданно парировала она.       — Разве?       — Разве нет?       — В каком месте?       Проще сказать, в каком — нет.       Она снова не ответила. Поддаваться на очередную уловку и разжигать ссору не хотелось даже сейчас, когда только-только наладившиеся между ними отношения опасно затрещали по швам. Не хотелось отравлять остатки хороших впечатлений. Было же у них что-то хорошее. Было же?       — Я хочу побыть одна, — выдала княгиня, нервно смяв одеяло пальцами.       До чего же глупая и до смерти банальная попытка сбежать. Сианна раздраженно цокнула языком под ухом и протянула тем самым тоном, отозвавшимся скрутившимся узлом в животе:       — Анариетта, ты получила, что хотела. Я больше тебя не интересую?       Это все и правда больше походило на какие-то кошки-мышки.       Сианна не не интересовала ее. Именно сейчас Сианна интересовала ее, как никогда раньше. Но Анариетта просто не могла дать ей об этом знать. Не могла сдаться в руки. Тогда все окончательно рухнет.       — Не надо говорить так, будто соизволила сделать мне одолжение, — процедила княгиня, до треска сжимая ткань.       — Я и не делала, — обиженно отозвалась Сианна, — Я бы не стала делать того, чего не хотела.       «Не стала делать того, чего не хотела».       Сианна хотела, Сианна правда не сожалела.       Анариетта до боли зажмурилась. Какая же она дура, чуть было не оттолкнула сестру, когда та была так близка с ней.       — Прости, — тихо выдавила она, опустив голову, и, дотронувшись до руки Сианны, осторожно поднесла ее к губам, — Мне все еще трудно осознать до конца, что случилось.       Сзади раздался издевательский смешок.       — Брось, не убивайся ты так. Ничего не случилось.       Сианна сказала это специально. Она намеренно не уделяла должного внимания чему-то, что было для Анариетты важнее жизни. И было еще больше притворного высокомерия в том, как сестра крепче обняла ее и совсем не в шутку оставила на плече влажный поцелуй.       Как Анариетта могла позволить так легко провести себя? И ведь не в первый раз.       Все-таки Сианна ее оттолкнула, оттолкнула сильно и жестоко, слишком близко подпустив к себе.       — Уходи, — вдруг произнесла княгиня, стряхивая ее руки с себя.       Но Сианна позади вместо того, чтобы удалиться, лишь усмехнулась и сжала пальцами подбородок, повернув ее лицом к себе.       — Да ладно, у тебя моральный компас работает еще хреновее, чем у меня. Разве то, что я твоя сестра, помешает нам спать время от времени?       Анариетта резко мотнула головой и передернула плечами. Благо, Сианна не стала мучить ее, тут же отстранившись и с усталым вздохом снова рухнув в постель. Княгиня выпрямилась, надела удачно оставленный фрейлиной в изножье кровати халат — оставаться рядом с сестрой без одежды хотелось ни секунды дольше. Голова пульсировала и больно била по вискам с каждым ударом сердца. Взгляд случайно зацепился за сверкнувший на солнце в сброшенной одежде нож.       Им Сианна прирезала вчера лакея, чтобы тот не мог выдать ее?       Анариетта наклонилась, осторожно, будто касалась какой-то неизвестной или опасной вещи, взяла нож в руки. Обычный нож. Идеально чистый — ни намека на кровь. Значило ли это, что сестра не была ни в чем виновата и все это лишь дурацкое стечение обстоятельств?       — Зачем это…?       Сианна повернулась, несколько секунд смотрела то на нее, то на нож, словно что-то обдумывая или вспоминая, а потом пожала плечами.       — Старая привычка, — равнодушно бросила сестра, — Пригодилась, как видишь, — интонация не выдала ее состояния: ни оправданий, ни нападок — ровным счетом ни-че-го. С каждой секундой все становилось запутаннее. С каждой секундой все становилось яснее.       — Одевайся, — Анариетта поднялась и бросила Сианне смятый ворох одежды, — И уходи.       Княгиня прошлась по покоям и остановилась перед трельяжем, устало оперлась о стол руками и подняла взгляд к зеркалу. К счастью, бессонные ночи еще не сильно сказывались на лице в ее возрасте. Замаскировать усталось дело нескольких минут — на то и существуют фрейлины. Куда сложнее скрыть слишком явные и красноречивые следы от губ и зубов сестры на шее и декольте. Придется пару дней поносить закрытое платье. В такую-то погоду!       Анариетта пожалела, что не была с сестрой такой же агрессивной. В следующий раз она обязательно наверстает упущенное. В следующий раз?! Ее тут же бросило в холодный пот от одной лишь мысли. Нелепой и, казалось, незначительной.       Не будет следующего раза.       То была минутная слабость, помутнение рассудка; тоска по чьей-то ласке и тоска по Сианне странным образом пересеклись и смешались, приведя к необдуманному решению. Излишняя привязанность к сестре причиняла им обеим такую боль. Сколько она еще заставит их выстрадать?       Лучше оборвать все, забыть и продолжать жить спокойно.       — Ко мне скоро должны прийти фрейлины, — сухо кинула она, не поднимая глаз.       — Будет неудобно, если они застанут меня в твоей постели? — усмехнулась Сианна, — Так я дверь вчера закрыла — пусть попробуют сначала попасть.       Анариетта сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Так она с самого начала планировала с ней переспать? Зачем? Для того, чтобы отвлечь, не дать времени подумать? Ну конечно…       Какая отвратительная подлость. Сианна воспользовалась ее отчаянным состоянием и проявила немного, совсем немного сострадания — и это сработало. Понимание со стороны сестры сделало княгиню слабой и уязвимой для удара — Сианна была одновременно и защищающим, и атакующим.       Это очень в духе Сианны.       — Да и вообще, ты думаешь, кто-то еще не знает? Стены, конечно, толстые, но ты так громко…       — Хватит! — Анариетта стукнула сжатым кулаком по столу. Поднос с украшениями задребезжал, хрустнули суставы. Сианна замолчала, — Оставь меня, — уже тише повторила она, закрывая глаза.       Сианна театрально обреченно вздохнула и неторопливо зашевелилась. Анариетте, к ее же удивлению, стоило огромных трудов отвести взгляд от зеркала, в котором мелькнуло отражение обнаженного стана сестры.       Так она и не заметила, как та возникла за спиной, неторопливо застегивая одной рукой пуговицы рубашки, а другую положила ей на плечо. Захотелось передернуть плечами, чтобы скинуть руку с себя, пока та не переместила ее куда-нибудь еще.       Впрочем, уже секунду спустя сестра сама отпустила ее. Не почувствовала — просто отпустила — Сианна бы не стала делать что-то только из-за прихоти Анариетты.       — Одолжишь? — она указала на одну из заколок на серебряном подносе.       Она пыталась так завести разговор или правда спрашивала разрешения?       Княгиня машинально кивнула. Каждая секунда делала присутствие Сианны невыносимее, каждая секунда могла обернуться непоправимой катастрофой. Сестра не уходила, будто специально растягивая каждое свое действие: медленно потянулась за заколкой, долго смотрела в зеркало, неторопливо собирала волосы… Наконец, облегченно щелкнул замочек. Сейчас она уйдет.       Но потом Сианна повернулась к ней и будто невзначай прижалась губами к виску — Анариетта хотела отвернуться, но рука сестры, крепко обхватившая щеку, не дала пошевелиться.       — Что такое? — шепнула она, не отрывая губ от волос. Да если бы Анариетта сама знала, что происходит.       — Пожалуйста, уходи.       Сианна проигнорировала и наклонилась, пытаясь поцеловать теперь уже в губы. Анариетта позволила, но не ответила. Ведь если она еще раз поцелует — назад пути точно не будет.       — Не надо.       — Вчера ты была сговорчивее.       Вчера ей в голову, как вино, ударила какая-то глупость. Княгиня не могла позволить себе допустить такое еще хоть раз.       Анариетта выставила руку и слабо оттолкнула Сианну, когда та склонилась к шее. Так до нелепия нерешительно, будто делала это нехотя. Сестра проигнорировала ее, пальцы в знакомом жесте снова сжались на горле, не давая отстраниться.       — Ты не похожа на ту, кто теряет интерес, получив желаемое, — сестра понизила голос до мурашек в пояснице, — Скажи, что не так, признайся или развей мои сомнения.       Наконец-то она почувствовала то же, что чувствовала Анариетта все это время. Да даже если и не почувствовала — хоть оказалась в этом подвешенном состоянии неопределенности и непонимания, когда настроение и планы сестры менялись каждые полдня.       — А что-то изменится? — равнодушно бросила княгиня, отворачиваясь.       Сианна усмехнулась.       — На твоем месте я бы меньше уделяла внимания тому, что я говорю. И не искала сокровенный смысл в каждом моем вздохе. Все намного проще.       А она и того не понимает, это сестра хотела сказать? Что княгиня настолько глупа и слепа, что не может понять элементарного?       — Если все так просто, тогда какого черта ты не можешь объяснить мне простым языком, что между нами происходит?       — Языком, говоришь?       Сианна мгновение смотрела на нее в зеркало, а потом неприятно по-заговорщически ухмыльнулась и снова обняла со спины. Казалось, прошла вечность, вечность настолько пропитанная смятением и тревогой, что она заслонила собой все удовольствие от того, как ладонь сестры передвинулась к шее и пальцы обхватили подбородок, Сианна повернула ее голову и поцеловала.       Нет, ничто не могло сравниться с этим экзальтированным ощущением, когда горячий язык скользил по податливо приоткрывшимся губам, зубы чуть прикусывали распухшие губы, горячая рука нырнула под полу халата, сжала грудь, коснулась живота…       Что-то холодное неприятно коснулось горла и неожиданно больно резануло кожу.       Обрывки не успели собраться в единую мысль, инстинкт подсказал — беги. Анариетта непроизвольно встрепенулась, чуть было не дернулась, но рука сестры крепко перехватила ее под грудью и удержала на месте. Если бы не удержала — она бы сдуру напоролась на лезвие еще сильнее. Княгиня распахнула глаза и встретилась с откровенной усмешкой сестры в зеркале.       Сердце пропустило пару ударов, а потом и вовсе упало куда-то в желудок, перекрутившийся от возбуждения и сменившего его страха жгутом, ноги в мгновение ослабли и подкосились, не в силах удерживать резко обмякшее тело, в больной голове стало настолько пусто, что нечему было болеть.       Сианна не причинила бы ей вреда, Анариетта была уверена в этом, она так хорошо убедила себя в этом, но остатки здравого смысла говорили, кричали, что это не так, сейчас сестра не казалась больше такой же неопасной.       — Говоря простым языком, все-таки стоило сразу тебя прикончить, чего все, даже ты, от меня ожидали, — прошипела Сианна, прихватывая зубами ухо. Одна ее рука все еще тесно прижимала сестру к себе, а вторая — все так же больно держала нож приставленным у горла. Анариетта увидела, как по нему на руку Сианны стекла темная струйка крови, прячась под рукавом белоснежной рубашки.       Беспощадный искренний страх ледяными пальцами сковал все тело и с корнем вырвал все внутренности из него. Княгиня не могла и боялась пошевелиться, хотя пытаться дать сестре отпор все равно было бессмысленным и нелепым. Она же столько раз доказывала это. У Анариетты просто не было сил (и даже желания) противиться ей. Она только чуть дотронулась онемевшими кончиками дрожащих пальцев до ее запястья и так слабо сжала, что Сианна опять гадко ухмыльнулась.       — Зря мы — не дергайся! — зашли так далеко, — продолжила сестра, — Не стоило тебе слепо доверять мне, а мне — подпускать тебя к себе. Но ты доверилась, доверилась так легко и неосторожно, так беспечно и безрассудно, что эта по-детски наивная и даже невинная открытость не могла не располагать к тебе…       Правда, жестокая правда. Анариетта без остатка вверила свою жизнь в руки не доверяющей никому социопатки.       — Может, было бы лучше для нас обеих, если бы всего этого не было? Ты бы продолжала оставаться взбалмошной княгиней, не запятнав свою репутацию чересчур умными для твоей красивой головки мыслями, а я — мрачной темной лошадкой, готовой в любой момент предательски вонзить кинжал в спину. Все было бы по-прежнему: все были бы счастливы быть теми, кем должны, и не отягощены невыносимым бременем изменений.       — Тогда почему бы тебе не сделать это сейчас? — мутные глаза беспорядочно влажно блеснули, будто в них засыпали соли и Анариетта вот-вот расплачется. От собственных слов подкосились колени, и она бы точно рухнула вниз, если бы сестра не держала ее так крепко.       Сианна удивленно повела бровью.       — Что?       — Если ты не выносишь меня — убей — облегчи жизнь себе и мне, — повторила княгиня, запинаясь от всхлипов, — Я не хочу жить в вечной неопределенности. Между нами, — сестра сильнее прижалась к ней, Анариетта судорожно сглотнула на вздохе, гортань, дернувшись, спотыкнулась об острие и уронила на него темную каплю; страх и облегчение — это должно закончиться.       Сианна наклонилась, тихо, низко, неприятно рассмеялась на ухо, чуть касаясь его губами, так что по спине пошла дрожь.       — Опять пытаешься манипулировать? Ты думаешь, я не сделаю этого? Не кажется ли тебе нечестным по отношению друг к другу отступать сейчас? Не слишком ли поздно?       Нечестным было давать ей надежду, что все между ними может быть иначе. А давала ли Сианна надежду вообще?       — После всего, что мне пришлось вытерпеть из-за тебя, я просто не позволю тебе так легко избавиться от меня, Анариетта. Самой смерти не позволю. Ты же этого хотела — чтобы я всегда была рядом.       Она не этого хотела. Она хотела, чтобы с ней была прежняя Сианна. А не то, что с ней стало. Не то, что с ней сделали.       Имела ли теперь Анариетта право бросать сестру, когда та столько всего пережила?       Могла ли она отступать?       Не вид сестры, не незнакомая интонация в голосе, не болезненная хватка пугали ее, а осознание, что она была с ней по-настоящему честна. Анариетта впервые была точно уверена, что ей не показалось, не послышалось что-то, чего не было в словах, тщательно обдуманных Сианной.       Еще чуть-чуть, и она точно умрет, стоит Сианне приложить чуть больше усилий, сильнее прижать острое лезвие к горлу, и ее страдания навечно прекратятся. Но сестра знала это и ничего не делала, держа в пограничном состоянии между жизнью и смертью, доверием и страхом, болью и удовольствием.       Она измывалась над ней, так нагло и собственнически. Каждое слово, каждый взгляд, каждое движение кричали, что жизнь княгини принадлежит ее сестре, и та может отнять ее в любую секунду — стоит захотеть.       Затуманенный пеленой собственного превосходства и власти над ней взгляд Сианны встретился в отражении с ее взглядом.       — Я не хотела всего этого, — прошептала сестра, прижимаясь к Анариетте до невозможности близко, — Я дала время подумать. Я спросила. Ты согласилась. Ты сказала, что хочешь. Теперь — пожинай плоды.       Рука, державшая ее на месте, ослабила хватку, но устремилась по животу вниз. Анариетте захотелось податься навстречу — тонкая кромка ножа болезненно врезалась в плоть еще сильнее, не давая пошевелиться, и вырвала слабый стон — то ли боли, то ли вожделения. Сианна усмехнулась в ответ на ее не увенчавшуюся успехом попытку получить желаемое удовольствие.       — Тебе не нравится?       Искривленный в подобии улыбки рот Анариетты больше походил на посмертный вздох — Сианна недоверчиво приподняла бровь, глядя на сестру в зеркало, сильнее надавила лезвием. Блеск металла испортился алым, княгиня слезливо всхлипнула.       Сианна делала это снова. Будто бы жизнь шла по кругу, и этот приятный кошмар шел по кругу.       Но даже сейчас Анариетта не прекращала любить сестру. Пусть и боялась до грызущей пустоты внутри, до спазмов в горле, до трясущихся пальцев, до недержащих ног, до пустой от мыслей головы, но любила.       Хотела. Нестерпимо хотела прижаться к ней, смять в беспорядочных объятиях, уткнуться лицом в изгиб шеи, сжать зубами бледную кожу, чтобы услышать над ухом тихий стон, подняться и впиться в мягкие губы, целовать их и кусать.             Она же заслужила. Она же так старалась угодить ей. Почему она не может теперь просто взять то, в чем так нуждалась?       — Анариетта, — позвал голос над ухом, вырывая из фантазий о том, что еще обязательно будет, — Ты же любишь меня?       — Да…       Сианна удовлетворенно хмыкнула, будто бы совсем не нарочно, случайно ослабила хватку и оставила прямо-таки трогательный поцелуй у сестры на виске. Режущая боль немного утихла, но кровоточащий порез тут же пульсирующе заныл.       — Тебе больно?       Сианна не стала давить на нож с новой силой. Вместо этого ее пальцы юркнули ниже, между ног, заставляя непроизвольно выгнуться и дернуться навстречу. Анариетта зашипела от нетерпения и боль и, задыхаясь от противоречивых чувств, хрипло шепнула:       — Да…       — Нет, — протянула сестра на ухо, с изуверской неспешностью входя в нее, — Это мне больно. Знаешь, как больно любить тебя?       Анариетта шумно выпустила запертый в груди стон сквозь стиснутые зубы, когда пальцы Сианны наконец наполнили ее и неторопливо задвигались.       — Мне будет так больно, если ты отвернешься от меня. Ты единственная на моей стороне, что я буду делать без твоей помощи?       Превозмогая резкую боль от встречи с острым лезвием у горла, Анариетта нетерпеливо подалась бедрами в такт слишком недостаточным движениям. Сестра усмехнулась, прикусила кожу на шее, дразняще подняла ладонь на живот, на что княгиня с отчаянным разочарованием заскулила. Сианна снова хрипло рассмеялась, а у Анариетты внизу живота ворочилась скользкая змея, обжигая внутренности ядом.       — Ты же не оставишь меня?       — Нет!       Словно сжалившись над сестрой, Сианна опустила руку с ножом и, наклонившись, коснулась еще кровоточащей раны тронутыми довольной улыбкой победителя губами.       — Никогда?       — Никогда, — ее рука тут же метнулась обратно вниз, Анариетту тряхнуло от переизбытка смешанных эмоций и ощущений, — Пожалуйста…       — Все, что угодно, — сестра с откровенным удовольствием выполнила ее непрозвучавшую просьбу.       Княгиня неловко толкнулась навстречу резким движениям длинных пальцев, исходя жаром в руках сестры, потянулась через плечо за поцелуем — Сианна неряшливо ответила, поцелуй отдавал привкусом собственной крови на ее губах, потом коснулась ими мокрого от испарины виска, поцеловала за ухом, прижалась лбом к затылку.       Анариетте всегда так хотелось быть как можно ближе к Сианне, близко настолько, чтобы ничто не могло встать между ними. Сейчас же между ней и сестрой не было ни миллиметра. Княгиня всхлипнула сквозь прикушенные губы, в последний раз выгнулась и расслабленно поникла, прислонившись к подставленному плечу.       Нет, она никогда не оставила бы Сианну. Потому что любила ее, любила болезненно и сокрушенно, а Сианна любила ее в ответ. Ее любовь причиняла боль, царапала оголенные нервы, пробиралась в легкие, не давая сделать и вздоха без нее, под кожу, выворачивая суставы в садистской ломке без нее.       — Не волнуйся, — сестра ослабила хватку объятий, когда Анариетта чуть пришла в себя, — Нечему ужасаться — почти ничего не видно.       — Я люблю тебя, — вдруг повторила княгиня, просто чтобы услышать эти слова еще раз, произнесенные в трезвом рассудке. Сианна сзади тяжело вздохнула.       — Откуда тебе знать?       Анариетта прижала ее руку к груди, где бешено колотилось, словно норовя пробить грудную клетку, сердце.       — Когда тебе страшно, происходит то же самое.       — Я не могу думать о чем-то еще, кроме тебя.       — Как если бы случилось что-то плохое.       — Мне кажется, я сойду с ума, если тебя не будет рядом.       — Ты просто боишься одиночества.       Сианна неожиданно отпустила ее и уже было развернулась, чтобы уйти, но Анариетта предупредила ее попытку исчезнуть раньше времени, схватив за запястье. Та удивленно приподняла брови, но не успела вымолвить и слова, как сестра толкнула ее к трельяжу и поцеловала, заглушая все вопросы скользнувшим по губам языком.       — Я хочу любить тебя, — шепнула Анариетта, проникая горячими руками под смятую ткань еще не застегнутой до конца рубашки. Сианна отозвалась удовлетворенным урчанием, когда сестра поцеловала ее в шею, где белела тонкая полоска старого шрама, несильно укусила, мягко огладила талию и грудь, — Не отказывай мне в этом, пожалуйста.       Раскрытая ладонь с непозволительной нежностью огладила мягкий сатин кожи на щеке, давая разрешение, Анариетта мягко поцеловала у запястья, оставляя смазанный отпечаток губ. Сианна запрокинула голову, и она тут же послушно потянулась к беснующейся вене жаркими губами. Пальцы мягко зарылись в волосы на затылке, поглаживая в качестве поощрения.       Сианне не пришлось направлять ее. Сестра поцеловала выступающие ключицы, спустилась, расстегивая помятую рубашку до конца.       Анариетта настолько преданна ей, что повинуется приказам без слов.       Она опустилась на колени, неровное дыхание сестры было таким шумным, что даже здесь казалось, будто она дышала прямо над ухом. Дерево под впившимися в него ногтями заскрежетало.       Влажный стон тут же против воли вырвался прямо из легких Сианны, когда Анариетта поцеловала. Со стороны это выглядело, должно быть, до невозможности пошло, но ей до приторного стыда нравилось пересекать эту черту самоконтроля. Рука, гладившая по голове, тут же больно сжала волосы между пальцев. Настолько больно, что Анариетта решилась отстраниться и ощутимо прикусить нежную кожу на бедре — сестра так жалобно всхлипнула, что, казалось, этот голосок не мог принадлежать ей.       Сианна качнулась навстречу всем телом, желая получить больше, и неустойчиво пошатнулась, когда к губам неожиданно резко прибавились пальцы сестры, сильно вцепилась в ее плечи, будто бы и правда еле удержалась на ногах.       Как же она вся изводилась, как шумно дышала, будто захлебываясь невысказанной мольбой и давясь стонами, напрягала бедра, с шипением прорезая тишину своим выдохом. Это мало походило на реальность.       И все же это была Сианна, ее любимая сестра, с подведенными антрацитом глазами и нездоровой бледностью кожи, словно вырезанная из слоновой кости дорогая скульптура, с аккуратными изгибами тела и тонкими чертами лица.       Она снова до нестерпимой боли сжала волосы на затылке и оставила несколько саднящих полосок царапин на плече, а потом судорожно простонала имя сестры и отпустила. Анариетта поднялась, почувствовав, как та ослабла, прижала к себе, нырнув горячими ладонями под полы рубашки, Сианна некрепко обняла в ответ, жарко выдохнула в изгиб шеи и поцеловала.       — Черт возьми, — произнесла Сианна, касаясь губами влажной кожи, — Ночью я тебе устрою…       — Ловлю на слове.       А Анариетта так и ни минуты не подумала о том, какое решение ей следует принять.