Коронавирус

Декабрь. Серое полуденное небо, затянутое тучами, навевает тоску. Я еду в метро в белой медицинской маске и держусь за поручень рукой в голубой перчатке. Все ради того, чтобы посетить выставку Василия Верещагина. Со всех сторон меня сдавливают люди в пальто и меховых шубах, и у всех у них такие же мрачные и безразличные лица, как и у меня. Можно было бы списать атмосферу всеобщего уныния на бушующий коронавирус, но, с другой стороны, когда кто-либо вообще улыбался в московском метро? Доехав до своей остановки, мы вместе с небольшой толпой других пассажиров огромной лавиной выливаемся из вагона, после чего расходимся каждый по своим делам. Я дохожу до перехода на другую линию, сворачиваю за опорную колонну и вхожу в длинный освещенный искусственными лампами коридор, по которому в разные стороны растекаются люди. Я иду по обозначенному стрелками маршруту, держась на уважительном расстоянии от других. «Наверное, сверху мы все выглядим, как активные муравьи-работники, передвигающиеся по разным уровням своего огромного каменного муравейника» - мелькает и тут же пропадает в общем потоке моих мыслей идея. Погруженная в свои мысли, я уже готовлюсь совершить очередной поворот и зайти на эскалатор, как вдруг что-то вырывает меня из глубин сознания и заставляет оглянуться. В небольшом закутке, образованном поворотом коридора к эскалатором, стоит невысокая молодая девушка. Она находится на своеобразном монументе – деревянной коробке, которая выглядит грязной и побитой. Кажется, девушка нашла свой пьедестал прямо на одной из станций. Вокруг нее собралась небольшая группа людей – человек 10, если не меньше – и все неотрывно смотрят на девушку, которая вдохновлено что-то рассказывает. Спустя секунду в моей голове щелкает, и я понимаю, что она читает стихи. Я оглядываюсь по сторонам, будто опасаясь, что другие посетители метро увидят мою заинтересованность выступлением девушки и осудят ее, но никто даже не смотрит на меня – все идут, опустив глаза в пол, и обходят меня по бокам, как надоедливый камень, который своим присутствием мешает волнам реки продолжать движение. Понимая, что я действительно мешаю общему движению, я решаюсь все-таки подойти к девушке и послушать ее выступление. - Всюду гуляет зараза. Почувствуешь недомогание - Сразу Обращайся к врачу. Ни секунды не медли, Вдруг у тебя метастазы свободы. Не к доктору - так к палачу. – читает с импровизированной трибуны девушка. Она одета совершенно не по-зимнему, отмечаю я: юбка, теплые колготки и фиолетовый шарф, окутывающий плечи и спускающийся вниз по рукам. Я стою еще какое-то время, слушая ее отточенный голос, но потом с испугом понимаю, что мне нужно спешить на выставку. Я с сожалением оглядываюсь на продолжающую читать стихи девушку, жалея, что не могу остаться чуть подольше, после чего снова вливаюсь в поток спешащих людей, которые не удостаивают молодую поэтессу даже взглядом. Я бездумно хожу между картин Верещагина, периодически всматриваясь в наиболее интересные для меня. Удивительно, ведь Василий – один из любимейших моих художников, но почему-то сегодня я не могу сосредоточиться на его работах, и постоянно возвращаюсь мыслями к девушке, встреченной в метро. Мне постоянно кажется, что в выставочной комнате эхом звучит ее голос, рассказывающий о гуляющей по улицам заразе. Эхо затихает лишь в тот момент, когда я оказываюсь перед одной из самых знаменитых картин Верещагина – «Апофеоз войны». Она самая большая на выставке, почти во всю стену, и, когда я подхожу к ней, голос девушки в моей голове внезапно замолкает, словно испугавшись чего-то. Я останавливаюсь и решаю присмотреться к картине. Гора белоснежных черепов раза в два выше меня самой зловеще тянется к самому потолку. Мы стоим в полной тишине друг напротив друга, и у меня создается неприятное впечатление, будто черные глазницы всматриваются в меня, потому что я такая же, как они – в белой маске, белой шапке и с усталыми синими глазами. Я пытаюсь убедить себя, что такое впечатление создает общая атмосфера – в конце концов, стены галереи такие же белые, как эти черепа, а потому белая смерть, изображенная на полотне, кажется гармонично вписанной, а черные впалые глазницы – резко выделяющимися. Но даже после того, как я ухожу из галереи и сажусь в метро, направляясь уже домой, картина не выходит у меня из головы. Я оборачиваюсь, надеясь найти на стене карту метро и отвлечься, но вместо этого сталкиваюсь со взглядами примерно десятка людей. Разумеется, их просто привлекло движение в наполненном вагоне метро, но мой разум объясняет это совершенно по-другому. Он видит множество людей в белых масках, белых шапках глядящих уставшими, впалыми глазами прямо на меня. Воистину, апофеоз тоски – нового смертельного вируса. Я выскакиваю из вагона самой первой, надеясь избавиться от наваждения и забыть картину Верещагина, которая только что воплотилась в жизнь. Я прохожу мимо того самого места, где выступала молодая поэтесса, надеясь, что ее стихи отвлекут меня от удручающих мыслей. Но я понимаю, как сильно ошибалась, когда подхожу к месту, где несколько часов назад проходило выступление. Разорванный фиолетовый шарф валяется в грязи рядом с перевернутой коробкой. На полу видно множество грязных следов, одна пара которых в какой-то момент превращается в две сплошных полосы – кажется, кого-то волоком утаскивали отсюда. На месте, где стояла девушка, теперь установлена табличка – «Массовые публичные сборы в условиях пандемии СТРОГО ЗАПРЕЩЕНЫ». В низу таблички кто-то издевательски подписал маркером: «Помним. Любим. Скорбим». Я видимо вздрагиваю, прогоняя ассоциации с могильной плитой. А позади меня продолжают плотным потокам идти люди в белых масках и с черными от усталости глазами… Уже дома, лежа в теплой постели, я долго ворочаюсь и не могу уснуть. Перед глазами мелькают произошедшие события – выступление девушки, картина «Апофеоз войны», увиденная в метро сцена и разорванный фиолетовый шарф. Чтобы немного успокоиться, я решаю шепотом почитать себе стихотворение той девочки: Всюду гуляет зараза. Пачками ешь арбидол, Всякие там витамины, За поручни в метро не держись. Для полной картины Скрой лицо маской. За пределами дома - Страшная, страшная сказка. Не выходи.