"Каменное лицо"

      Хёнджин заебался. Правда. Помимо грёбаной зимы с её постоянными холодами и ледяных ветром, даже не беря в расчёт сессию и горящие дедлайны, У него ещё и беды с башкой.       Он встречается с Феликсом, и у них, в принципе, всё прекрасно: свидания, кафе перед уником и стабильный секс. Ликс сам по себе очаровательный малый, с ахуенным телом и рабочим ртом, да и характер что надо. Любой бы на такого парня молился, холил его и лелеял, что, собственно, и делает Джин. Но тут, на пути к счастливой семейной жизни стоит один пиздюк. Самый настоящий.       Сынмин — лучший друг Хёнджина. Они друг за друга и в огонь, и в воду, и на медные трубы сядут, если понадобиться. С самого детства они не разлей вода и всё бы было славно, если бы не одно но.       Член Хёнджина.       Который, видимо, живёт своей жизнью и на разум и желания самого Хёнджина клал самого себя. Потому что этот предатель встаёт только на Сынмина. На этого худого паренька, с отвратительным вкусом в одежде и щенячьим взглядом. «На этого сексуального паренька, с аппетитными бёдрами и зачётной задницей» — сказал бы член Хёнджина, если бы он мог говорить.       Но тогда в голову сразу же приходит вопрос: как же Джин может иметь стабильный секс с Феликсом, при том, что встаёт только на Сынмина? И на это незамедлительно приходит ответ уже от фантазии Хёнджина — легко. Когда трахаешь со спины и не смотришь на партнёра — легко. Когда представляешь, что перед тобой другой человек — совершенно элементарно.       Но Хёнджин правда заебался. Он уже осознал, что вступать в отношения с Феликсом не стоило по ряду причин, одна из которых — член Хёнджина. Но есть ещё одна важная причина — сам Сынмин.       Сынмин, который смотрит преданным щенком. Сынмин, который оперативно сливается, если приходит Феликс. Сынмин, который готов на всё, ради Хёнджина.       И Хёнджину от этого ещё хуже. Потому что Феликс ему нравится, он хороший, честно. Но Сынмин нравится не только Хёнджину, но и члену Хёнджина, что добавляет ему плюс сто к ахуенности.       И только поэтому Джин соглашается на эту игру.

***       Феликс заебался. Правда. Заебался строить из себя великого и слепого, заебался трахаться раком, заебался делать вид, что он тупой. Потому что простого «нравится» уже не хватает, чтобы игнорировать абсолютное поражение по всем фронтам.       Он Хёнджина не винит. Совсем нет. Да и Сынмина тоже. Потому что не за что. Нет, серьёзно. Феликс в принципе ни на что не рассчитывал, когда предлагал однокурснику с верной дворняжкой под боком встречаться. Совсем нет, зато он знатно прихуел, когда ему ответили согласием. А теперь он сам себе не рад. Потому что как можно такого прекрасного Сынмина расстраивать одним своим видом.       Ликс Сынмина уважает, бесспорно.       Именно поэтому он вылавливает того по дороге домой и объясняет, что их с Хёнджином отношения — хуйня. Что ему стыдно перед Мином, что он правда не знал, зато теперь знает и может помочь. И даже знает как.       Сынмин слушает внимательно, не перебивает. А потом говорит, что Феликс долбаёб. И что он согласен на эту авантюру.       Теперь Феликс уважает Сынмина ещё больше

***       Сынмин заебался. Правда. Заебался быть ответственным, заебался помогать учителям, заебался хуёво скрывать очевидную влюблённость. Ему терять нечего.       Именно поэтому он сейчас сидит за круглым столом напротив Хёнджина и тасует карты. Напротив Хёнджина, которому под столом отсасывает Феликс. Старательно так отсасывает, потому что как бы Хёнджин не делал ебало кирпичом, его пальцы, сжимающие стол говорят о многом. Раскладывая перед собой и перед Джином две карты рубашкой вниз, Сынмин флегматично замечает, что вообще-то не приятно осознавать факт того, что прямо перед глазами любви всей твоей жизни делают минет. Но не так неприятно, как если бы этот минет ему делали до полной импотенции не ртом Сынмина.       Открывая верхнюю карту из колоды, Сынмин кладёт её на середину стола, мельком взглянув на собственные карты. Вообще-то, ему плевать сейчас на то, помогут они победить или нет.       Сейчас важно другое.       Важно то, что Хёнджин прикусывает внутреннюю часть щеки, важно то, что он перехватывает стол покрепче, важно то, что капля пота от самого виска стекает по шее под рубашку. Сынмин провожает её прощальным взглядом, мысленно уже слизав её ещё на уровне щеки. А потом смотрит Хёнджину прямо в глаза.       Под столом слышны чавкающие звуки, вот настолько хорошо Феликс старается отдать Хёнджина Мин-Мину. Сынмин оценивает это, наблюдая за искрами в глазах напротив. Глаза напротив доходчиво объясняют, что если бы не пари, то Хёнджин бы уже давно оттрахал Сынмина на этом самом столе, забив на Феликса.       Глаза то объясняют, но Хёнджин этого сам не понимает. Будто это вне его разума. Будто, когда Хёнджина рожали, одна акушерка прокляла его, приговаривая — «И будешь ты хотеть своего лучшего друга, и все будут это понимать, кроме тебя, потому что ты тупой, Слава сатане»       И Хёнджин реально тупой, потому что думает, что победит. Потому что награда в виде раба-Сынмина на неделю звучит слишком хорошо, поэтому он должен победить.       Мысль о победе сходит на нет, когда Сынмин засовывает в рот два пальца и с самым блядскими выражением лица начинает их обсасывать. Нихуя Хёнджин не победит. Член Хёнджина явно так не считает. Поэтому, без спроса хозяина, он объединяется с голосом Хёнджина.       Стон.       Ахуенно громкий и протяжный стон.       Стон почему-то звучит как имя его лучшего друга.       Феликс сразу же прекращает свою деятельность, и, вылезая из-под стола, вытирает рот от спермы и видит, как Сынмин обсасывает собственные пальцы. Выглядит возбуждающе, Феликс оценил. Тихо сообщил, что они с Джином расстаются и сразу же вышел из комнаты, оставляя проигравшего Хёнджина и сосущего пальцы Сынмина на едине.       Сынмин вытаскивает пальцы изо рта и, вообще-то, выглядит достаточно непринуждённо для человека, который представлял, что его рот трахает член Хёнджина.       Член Хёнджина кстати совершенно не против, но ведь тот проиграл. А это значит, что пришло время рта Хёнджина.       Сам Хёнджин расстроенным не выглядит от слова совсем. Несколько потерянным, но ни разу не расстроенным.       На это Сынмин только хмыкает и расстёгивает собственную ширинку.       Пришло время Хёнджина отсасывать под столом.