Сладострастие

Дух крепок, но плоть слаба. Мойра О’Хара, «Американская история ужасов»

      В кабинете на третьем этаже стояла удивительная тишина. Можно было даже услышать, как капает в примыкающей лаборатории вода из крана. Плотные жалюзи были задернуты, и даже слабый луч света не проникал сквозь них. Все такое серое, формальное, унылое… Даже слишком. Человек, что стоял у стеклянного шкафа с химикатами, только рад тишине — в ней легче думалось.       Ричард Трагер всматривался в этикетку на бутылочке, что только-только снял со стеклянной полки шкафчика, не открывавшегося бог весть сколько и успевшего покрыться хорошим слоем пыли (надо будет намекнуть уборщикам, что они тут тоже не навсегда устроены). План был прост, как два пальца об стол, но конечно, такое не совершить вот так, без предварительной подготовки. Надо было, чтобы все прошло естественно, без малейшего намека на замысел или что-то вроде того. Необходим был идеальный сценарий, такой расклад, чтобы не выдать себя ни словом, ни взглядом, ни случайным действием.       Поэтому он спрятал найденное в карман, убедившись, что химикат не слишком его оттягивает — и это тоже важно! Одного любопытного взгляда хватило бы, чтобы разрушить все намерения. С этим следовало покончить сегодня же вечером.       Но сейчас было только раннее утро. В «Маунт-Мэссив» относительно безлюдно — именно в это время (ну, не считая ночного), и происходят всевозможные интрижки и неурядицы, о которых Ричард всегда любил узнавать раньше всех. Ведь тот, кто владеет информацией — владеет всем. Например сейчас у него в столе хранятся увольнительные по собственному (разумеется, не совсем «по собственному») желанию двух молодых работников, которые посмели заниматься на рабочем месте совсем не тем, что входило в их прямые обязанности. Конечно, Трагер мог бы повлиять на их увольнение, причем, немедленно, но разве не лучше ли поискать в этом выгоду? Верно.       И с охраной он также был на короткой ноге. Потому что без этого «бонуса» Ричарду не дозволялось бы так просто проникать в кабинеты, лаборатории и этажи для него не предназначенные. Уровень допуска был хоть и высоким, но не максимально возможным. Трагер прекрасно знал привычки и повадки всех этих людей, ответственных за конфиденциальность и корпоративную тайну (это невероятно полезно, особенно, когда пытаешься выжать максимум из этой дыры).       Поэтому на него никто и не взглянул, когда воспользовавшись ключ-картой, он проник в лабораторию для особенно опасных химических разработок. Карту пришлось позаимствовать у хорошего знакомого. Который, кстати, был ему очень много должен. Аккуратно прикрыв за собой дверь, Ричард оглянулся на камеру в верхнем правом углу — она была отключена еще со вчерашнего вечера. В отчет напишут — перебои с электричеством во всем правом крыле. Вряд ли Полин потом захочет просмотреть журналы отчетности, но до камер может и доберется в поисках ответов.       А теперь следовало сосредоточиться на приготовлении препарата. Тут нельзя было ошибиться ни в коем случае — он не собирался убивать жертву, только немного… Сбить с пути. За основу — содержимое бутылочки, обычный несильный афродизиак (не спрашивайте, откуда у Ричарда Трагера в старом шкафчике это вещество, когда работаешь в таком месте, что только не пригодится). Далее, предстояло превратить его в сильный наркотик — «Т-19r», или «Сладострастие» — его личная разработка. Проведя несколько вечеров за лабораторным столом Ричард создал, наконец, идеальный препарат — без вкуса, без запаха и без цвета. Зато — ужасно мощный по своим свойствам.       При добавлении всего нескольких капель в питье или еду препарат мгновенно начинал свое действие, и уже через несколько минут жертва теряла голову, и это только мягко сказано. Но впереди оставалась самая сложная часть плана — заставить Полин Глик как-то проглотить эту отраву. ***       Глик и не подозревала, что против нее замышляется нечто скверное. Он была сосредоточена на работе, а точнее, на несговорчивых пациентах, которых решено было «пустить в расход». Не моргнув глазом она подписала еще два документа, в которых говорилось о заборе органов и крови на эксперименты. Но их крики… К ним Глик привыкла и голова практически уже не болела на таких «концертах», однако же, как это было гадостно! Тем не менее, их следовало бы сначала полностью лишить сознания, прежде чем резать. Никакого наркоза — что вы! Он был и так донельзя дорогим, и применялся, если нужно было лечить «неприкосновенных» пациентов, тех, за кем еще приедут и чьи следы будут тщательно искать, если что-то случится. Тем более, что такие изначально больше платят.       — Да заткните вы уже ему глотку! — не вытерпела Полин и ручка в ее пальцах чуть не переломилась надвое. — Сколько можно! Что за непрофессионализм!       Мужчина, у которого сейчас забирали почку, орал как резаный. Впрочем, в прямом смысле этого слова. Но от болевого шока у него уже через минуту отказали голосовые связки и Глик вздохнула с облегчением — еще не хватало заработать с ними мигрень.       — А потом его куда?       — Откуда я знаю… Выживет — возьмите кровь и спишите, пусть уже похоронники займутся. Нет — все равно отдайте похоронникам и все равно спишите. Зачем мне тут труп. — она презрительно чиркнула ручкой в графе «неизлечимо болен» и захлопнула папку. Хватит на сегодня бумажной работы. Нужно было решать более серьезные проблемы, например, заняться, наконец, этими дурами из отдела кадров, которые обе, причем, практически в одно и то же время подали заявления о декретном отпуске. И это уже пятый случай за полгода! Почему Пол, или Блэр, или еще кто не решит, в конце концов, этот вопрос?       С ложными беременностями приходилось хуже всего. Напуганные девицы клялись, что не трахались ни с кем, а у самих бегали глаза. И так каждый раз. Пока что особенно рьяным удавалось прикрывать рот, но шила в мешке не утаишь, нужно было действовать радикально.       Да и вообще, в последнее время в «Маунт-Мэссив» было неспокойно. Информация попросту просачивалась сквозь пальцы, и чем дальше они заходили в своих разработках, тем больше находили пробелов в охране конфиденциальности. А эти служебные, мать их, записки? Отследить их было сложнее всего, и они часто бывали без подписи, но по ним было понятно, что «Маунт-Мэссив» (да и «Меркофф» в целом) — рой разбуженных ос, который вот-вот вздрогнет и разлетится весь кто-куда. Одних заявок на увольнение было как минимум десять только за последний год, это уже ни в какие рамки! На всех недовольных отдельных камер не напасешься, да и скрывать пропажу такого большого количества сотрудников становилось все труднее.       Полин Глик может и хотелось бы снять с себя эту противную ответственность по наблюдению за всякими особенно «свободолюбивыми», но вот на кого это спихнуть? На Блэра? Ну нет, тот обязательно найдет предлог слиться. На Пола? Этот и так ради нее из кожи вон лезет, все пытается ей что-то доказать… Наивный. А из более-менее «прилежных» работников, преданных компании хотя бы немного, можно было выделить разве что Трагера… Но нет, этот идиот скорее напьется и сам кого-нибудь совратит, чем сделает что-нибудь полезное. Кстати, о нем. Ричард просил принести какие-то там справки ближе к вечеру, но в последний момент передумал, сказал, что лучше позже. Небось опять собирается «культурно отдохнуть».       За всеми этими заботами день пролетел незаметно, и наконец-то настала тишина. Никаких криков, стонов, плача родственников в приемной и глупых звонков от прессы, которая еще не уяснила, что им тут абсолютно не рады. Полин сидела у себя в кабинете и медленно цедила уже остывающий кофе, ожидая конца рабочего дня. Где-то внизу хлопнули двери — видимо, коридоры уже запирали на ночь. Да, у них были целые коридоры, которые приходилось запирать.       Вдруг, в дверь тихо постучали. Ну кто там еще?       — Можно! — крикнула Полин, зная, что таки плотные двери слабо пропускают звуки.       Трагер. Явился таки. Целый день не видно было, и тут принесла нелегкая.       — Добрый вечер, Полин! — Ричард улыбнулся ей той самой улыбкой, которую многие малолетние дурочки из бухгалтерии между собой называли «премиленькой», хотя Глик находила ее, скорее, мерзко-слащавой. — С самого утра был занят, никак не мог прийти раньше, извините.       — А что случилось? — она холодно уставилась на него, не потрудившись в приветствиях. — Раз вы изволили придти именно сейчас, то на это есть причина, я правильно понимаю?       — Правильно. — Трагер вальяжно устроился на диванчике у стены, закинув ногу на ногу. Он всегда немного побаивался Глик, но она не была его прямым начальством, поэтому и в разговоре он, бывало, допускал некоторые вольности. — У меня к вам дело, мисс Глик.       Полин поставила кружку на стол и откинулась в кресле. Что будет просить? В долг дать? Прикрыть перед начальством? Снова списать «неудачные эксперименты»?       — Если у вас умер пациент, идите сразу к Блэру. — сухо бросила она, повторяя его позу и закидывая ногу на ногу. — Мне уже надоело составлять им «похоронки».       Трагер поморщился, и его красивое, хотя и уже подернутое морщинами лицо на секунду стало похоже на сухофрукт… Полин хмыкнула про себя, внешне оставаясь все такой-же спокойной. Может, если бы она не была такой уставшей, она бы заметила странный блеск глаз Ричарда, которые он старательно отводил, но ее больше волновало, когда уже можно будет свалить отсюда.       — Вы меня недооцениваете, Полин… — сказал он, поправляя выбившиеся из хвоста длинные волосы. — У меня давно уже никто не умирал… Статистика весьма неплохая.       Повисло молчание. Глик уже почти потеряла терпение, как Трагер вдруг подался вперед, сцепив руки в замок:       — Я бы хотел взглянуть на отчет по увольнениям за прошлое полугодие. Не покажете ли мне его?       — А завтра никак? — Полин обернулась на тяжелый шкаф с папками за своей спиной. — Вы за этим пришли задерживать меня после рабочего дня?       — Нет-нет, я же сказал, у меня к вам дело. — в голосе Трагера послышалось едва уловимое нетерпение. — Для этого мне нужен данный документ. Вам не сложно, а мне — полезно.       Полин поморщилась, но встала со стула и повернулась к шкафу. Подлить ей в кофе «Т-19r» не составило никакого труда. Просто одно маленькое движение, и Ричард снова сидел на своем диванчике, невинно разглядывая колени. Но внутри все полыхало. Как давно он ждал этого…       — Вот… — Глик протянула ему папку. — Сами поищите нужный. Так что за дело, в конце-концов?       Ричард сделал вид, что внимательно читает содержимое папки, а сам искоса наблюдал за Полин. Та хмуро смотрела на него, а затем сделала крошечный глоток уже остывшего кофе. И тут же закашлялась.       — Фу, что за хрень! — вырвалось у нее. — Отвратительно…       Видимо, кофе все-таки изменился во вкусе, где-то в его расчеты закралась ошибка. Внимательно посмотрел на Полин, мгновенно забыв про документы. Да они были и не нужны вовсе. Руки затряслись от нетерпения, он поднялся и подошел к столу вплотную. Она увидела свое отражение в его очках и тут… Тут что-то случилось с ее зрением. Оно внезапно стало терять резкость, Глик сморгнула, но ничего не изменилось. Фигура Ричарда все также была нечеткой, словно сквозь мутное стекло…       — Вы в порядке? — тихо спросил он.       Глик не ответила. Во рту вдруг пересохло, сильно захотелось пить. Она потянулась к кружке, но как-то неловко зацепила ее, та начала падать, но будто в замедленной съемке. Полин проследила ее глазами и вдруг осознание поразило ее своей простотой.       — Вы… — она тупо оглянулась на Ричарда, но слова куда-то затерялись. — Что вы…       Желание. Сильное настолько, что и не вздохнуть. Полин охнула, ощутив прилив жара, опалившего сознание, лицо, шею… Тело будто враз загорелось, внизу живота так нестерпимо потянуло, а в ушах зашумело, словно бы она оказалась под водой.       Ричард понял, что у него все получилось. И теперь это тело доступно ему, принадлежит только ему, как он того и хотел. ***       Трагер задумал это уже давно. Нет, он не любил Глик, но он ее хотел. Вот так просто, без розовых соплей, без игр в любовь. Но чем больше Ричарду приходилось работать с ней рядом, тем сильнее было его вожделение — Полин манила его, словно некий жутко запретный плод (а, как известно, запретного хочется всегда больше всего). Остальные девицы были только на раз и только чтобы снять напряжение, но она… Что-то было в ней такого, что заставляло Трагера кусать изнутри губы, морщится, прерывать работу на половине и идти искать «НЗ»… И не только.       Как давно это началось? Сложно сказать. Он даже подозревал Полин в том, что она сама ему что-то подливает, раз приходится терять голову от нестерпимого желания, страсти. И оставалась все такой же далекой, холодной и расчетливой. Глик запросто распознала бы любой наркотик, или возбудитель, или банальное снотворное — она была прекрасным химиком. Поэтому на идеальную комбинацию ушло так много времени.       И вот сейчас она перед ним — лишенная сил и сознания, с таким пожаром внутри, что готова трахаться с чем угодно. Идеально. Правда, видимо он все же что-то перепутал, потому что Глик упала без сознания на пол — а Трагеру это было не нужно. Она должна была быть в сознании. Что же, он так долго ждал, подождет и еще немного.       Ричард отволок тело на диван, а сам уселся в ее кресло. От сильного возбуждения тряслись руки и колени, но нужно было довести дело до конца — иначе какой в этом всем смысл?       Полин чувствовала только то, что ей тяжело двигаться, тяжело думать и анализировать ситуацию. Она почувствовала, что лежит на чем-то, но не смогла идентифицировать, где и на чем. Перед глазами все плыло, а еще они болели, словно всю комнату заволокло едким дымом… И это ужасное, все накатывающее и накатывающее чувство вожделения, тянущее, до невозможности сильное. До тошноты, до сведенных ног, до набухших сосков и до боли внизу живота.       Глик застонала, чем и привлекла внимание Трагера, который уже успел пошариться по ее столу, отпить немного из того, что Полин оставляла на «успокоить нервы». Жертва была готова. Дело было за малым.       Ричард запер кабинет. Рабочий день закончился еще полчаса назад, но кто знает, кому вздумается бродить на ночь глядя по этим коридорам. Охраны поблизости нет — об этом он тоже позаботился заранее. Никто ничего не услышит. Камеры ничего не запишут — перебои с электричеством. Свет тоже лучше выключить.       Полин почувствовала что в комнате потемнело, и напряженным глазам стало не так больно. Она попыталась собрать обрывки мыслей, но они не слушались, хотелось только одного — унять этот жар снизу, который все никак не желал проходить. Но почему, что произошло? Вдруг, Глик почувствовала чье-то прикосновение и это ее слегка отрезвило: она тут не одна. Но что ей делать с этой информацией? Опасно ли это? А прикосновений все больше и больше, они словно удары — горят на ее бедрах, талии, груди… Она с усилием перевернулась, попытавшись на ощупь оттолкнуть невидимую опасность — но промахнулась и почувствовала сильный удар. Если бы Полин соображала до конца, то поняла бы — она просто упала на пол.       — Ничего… — пробормотал кто-то у нее над самым ухом. — Так даже удобнее. Лежи смирно. Больно не будет. Почти.       От удара у Глик стало еще хуже, но она хотя бы смогла сообразить: то, что рядом — очень опасно. Почему? Дело в самом звуке, в этих прикосновениях, странном холоде, который вдруг пробрал ее и слегка остудил ноющее от жара тело (с нее сняли пиджак и блузку). Полин вскрикнула и снова наугад ударила в темноту, настолько сильно, насколько только могла и на сей раз попала — кто-то ойкнул, но тут же поймал ее за запястье.       — И как у тебя, дорогуша, сил только хватает сопротивляться? Сука, лежи спокойно, я не хочу оставлять на тебе синяков… На завтра ничего и не вспомнишь.       Что-то коснулось ее губ, насильно проталкивая в рот язык. Глик почувствовала, что ее вот-вот стошнит и не смогла даже подумать о том, чтобы сдержать рвоту, только по инерции сильнее сжала зубы, прикусив инородный объект во рту: раздался вопль, Полин повернулась на бок и ее вырвало.       — Ах ты… Я хотел по-хорошему, но ты сама напросилась, сука! — Ричард снова попытался схватить ее за руку, чтобы отволочь подальше от рвотной лужи, но внезапно получил довольно сильный удар ногой. Он не учел, что избавившись от содержимого желудка, Глик избавилась и от части T-19r, которая еще не успела впитаться в кровь. Конечно, она все так же дурно себя чувствовала, но тошнота слегка облегчила ее положение, и теперь в воспаленном мозгу появилось осознание: она в опасности.       До стола было совсем не далеко, а там ящики… Но до него еще нужно было как-то доползти, а Полин вовсе не была уверена, что помнит как это делается. Она сделала усилие, дернулась, тело все еще пылало огнем, но желание жить было сильнее. И снова ее схватили за руки, на сей раз гораздо жестче, настойчивее. Она с опозданием поняла, что уже не двигается, а с ее ног стаскивают брюки, или что там на них было надето. Стало еще холоднее.       Ударить. Это пришло где-то на уровне рефлексов, снова вскрик, ее снова тошнит. Но Полин не стала долго над этим задумываться, просто поползла вперед, к столу. Холод плиточного пола слегка остужал то пламя, которое, кстати, уже пошло на убыль. Только бы дотянуться до ящика…       Трагер, ощутив сильный удар между ног, согнулся по инерции и упустил момент. Глик успела вырваться, ну и черт с ней… Он и так понимал, что сильно налажал, не сцепив ей руки и ноги фиксаторами, наручниками, да хоть чем-нибудь. Он выдохнул, думая, что сейчас самое удачное время чтобы сбежать — пока Глик еще не совсем протрезвела и не узнала его. Тогда у Ричарда было бы еще много шансов подловить ее, и тогда уж он не будет церемониться. Что будет с обдолбаной Полин сейчас — его мало волновало. Он уже достаточно наследил, надо было сматываться…       Но стоило ему сделать один шаг к двери, как за спиной послышался весьма характерный щелчок. Трагер обернулся и застыл в немом ужасе: Полин, едва-едва упираясь на дрожащую руку, навела на него пистолет.       — Ты чего удумала… — начал он, медленно приближаясь. Даже в темноте было видно, что оружие дрожит в ее руках. — Что ты…       Выстрел заставил зазвенеть стеклянные полки в шкафчиках. Ричард упал, хватаясь за простреленное бедро, выкрикивая какие-то нечленораздельные проклятия. Полин выстрелила снова, и опять, и опять… Пока патронов не осталось, и в наступившей темноте не слышались лишь сухие щелчки.       А потом Глик с усилием поднялась и поплелась к дивану. Как была — в одном нижнем белье и вся в крови, но сознание ее было практически чистым, не считая вялости тела. Полин упала на него и тут же отключилась, так и не выпустив уже бесполезный пистолет из рук. ***       Никто так и не понял, куда вдруг пропал доктор Ричард Трагер. Одни говорили, что уволился по собственному, другие — что перешел работать в другое место, третьи — что его выгнали из-за пьянства… У кого ни спроси — у каждого была своя версия.       Полин Глик же никогда и ни с кем не вспоминала этот случай. Да и вспомнить-то было нечего, ведь большую часть времени в ее голове был лишь сплошной туман. Правда, ей пришлось потрудиться, избавляясь тем же утром от тела, а потом — при изучении странного препарата, обнаруженного при нем. За него она позже получила не малую премию, ведь средство действительно обладало самыми разнообразными и весьма противоречивыми свойствами.       «Маунт-Мэссив» жила своей жизнью, ничто не нарушило ее привычный ход вещей.