Брат улыбается тоже

— Брат, — зовет Эйвор негромко. Сигурд не поднимает головы, сосредоточенно продолжает неумело распускать завязки одежды левой рукой. Эйвор опускается на колени подле брата осторожно, боясь спугнуть. Его брат - одичавший пёс, забывший, как это - быть с людьми. Его брат - такой родной, такой живой, такой вдруг сломанный и беспомощный, - кажется Эйвору сошедшим на землю Богом. Сигурд смотрит и в его взгляде нет былой теплоты, в его взгляде нет былой искры, в его взгляде лишь - усталость и совершенно нечеловеческая мудрость. — Позволь помочь, брат, — просит Эйвор тихо и замирает, словно застывает во времени. Он привык смотреть на Сигурда снизу - не только из-за роста, - но никак не может привыкнуть к тому, как теперь смотрит на него брат. Как будто он на самом деле Бог, бессмертный и могущественный, повидавшем на своем пути жалкого, слабого человека. — Уйди, — приказывает Сигурд твёрдо и решительно. Эйвор подчиняется. Как и всегда. Он приходит каждый вечер. Возле брата никогда нет Рандви - после возвращения брат запретил ей приходить к нему в спальню, но не Эйвору. Ему это - пока, - дозволено. На вторую ночь брат прогоняет его с порога. На третью он не находит Сигурда в спальне и, словно пёс, ждет до самого рассвета. Но брат так и не приходит. На четвертую Эйвору позволено немного посидеть рядом, пока Сигурд, глядя в стену, вдруг пускается в воспоминания о доме. На пятую ночь его встречает брат. Не Божественная сущность внутри него, не отчаявшийся, сломленный человек, но его брат. Эйвор не понимает, как ему быть, но он рад быть рядом. Быть рядом с Сигурдом — величайший из даров, что достался ему. — Я мог бы запретить тебе приходить, — бросает брат с улыбкой, той самой, что ярче солнца. Эйвор молчит. Сказать ему нечего: если Сигурд решит так - он подчинится. А после - попробует снова, рискуя навлечь на себя гнев ярла. Эйвор садится рядом - с той стороны, где у брата осталась рука, - осторожно тянется к ней, хочет взять ладонь Сигурда в свою - согреть, успокоить, - но брат останавливает его. — Зачем ты пришёл? Эйвор не знает, как объяснить. Всё его красноречие, все те слова, что были в голове, кажутся недостойными и лишёнными смысла. Как объяснить, что он охотнее отдал бы собственную руку, чем позволил бы Сигурду лишиться своей? Как объяснить, что в миг, когда Эйвор увидел его - после стольких месяцев поисков, - он наконец задышал снова? Как объяснить, что все эти дни и ночи порознь - не зная даже, жив ли Сигурд, не ведая ничего о нём, - Эйвор чувствовал себя словно древо, оставшееся без корней? Как волк со сломанными лапами, оставленный сородичами медленно умирать в одиночестве. Как лишившийся крыльев ворон, вынужденный всю оставшуюся жизнь прыгать по земле без возможности снова взлететь? Эйвор надеется, что брат может увидеть подобное в его взгляде, но Сигурд не видит. Он видит другое. — Не нужно меня жалеть, брат. — Я и не жалел. Эйвор противится жалости, возникающей в сердце каждый раз, когда он видит обрубок руки брата. Он не понимает смысла тех слов, что говорит Сигурд - о величии и даре, что дала ему Фулке, о том, что он обрёл, пройдя через муки, - но подчиняется. Раз брат говорит так - так и есть. — Хорошо, — кивает Сигурд и тучи, нависшие над ними, рассеиваются. Эйвор смотрит, как дышит его брат, и ему тепло. Он смотрит брату в глаза - всё ещё цвета вод во фьордах, - не говорит ничего, не желая разрушать хрупкую тишину вокруг, слушает потрескивание свечей, и против воли улыбается. Брат улыбается тоже.