Итак, сейчас это для нас нормально?

***

Я не могу насытиться гладкой кожей под рукой, поэтому наслаждаюсь тем, как пальцы скользят по изгибам определённых мышц. Волосы щекочут мой нос, когда я, уткнувшись в гибкую шею, с наслаждением втягиваю носом воздух. Мне удаётся поудобнее просунуть колено между крепкими бёдрами, чтобы погреться в тепле. Она со вздохом открывает рот, и от её голоса у меня по спине пробегают мурашки, когда она шепотом произносит моё имя... − Джон?.. Ну, так нельзя! Знойный баритон с его мягким, но вопрошающим тоном перемешивается с приснившимися мне округлыми изгибами и женскими запахами. Вопрос повторяется, заставляя меня проснуться... − Джон?.. Ну, это неловко... Я умудрился довольно основательно обернуться вокруг худощавой фигуры моего соседа по квартире. Уткнувшись в его худую шею, я обхватил обеими руками гибкое тело, прижав одну из них к пояснице. Моё колено и верхняя часть бедра оказались зажатыми между его длинными ногами, а наши ступни небрежно переплелись под тёплым одеялом. Люди считают его холодным, но вместо того, чтобы быть встревоженным этим вопиющим вторжением в его личное пространство, величайший (пожалуй) детектив современной Британии... расслаблен и тихо посмеивается. Я безрезультатно борюсь с ним, пытаясь отвоевать хоть какую-то частичку личного пространства, но это приводит только к тому, что заставляет его рассмеяться ещё громче. Он не помогает в этой ситуации... ни в малейшей степени. Шерлок − и те, кто с ним знаком, знают об этом − не имеет никакого уважения к личному пространству. Это относится как к окружающим его людям, так и к нему самому. Понаблюдайте за ним несколько часов, и вскоре станет ясно, что он маячит, вторгается, ограничивает и присваивает. Он стоит слишком близко и этим − вместе со своим непоколебимым взглядом − выводит из себя людей. Это одна из причин, почему многие чувствуют себя неуютно рядом с ним. Он буквально источает атмосферу «слишком близко». Любой, кто делит квартиру с Шерлоком, должен смириться с этим, и я смирился. Выбор, без того, чтобы в разговоре действительно использовать эти слова, был в основном в «смириться... или уйти». Поэтому, как только я привык к постоянной тесноте, прикосновениям и просьбам достать предметы из карманов, расположенных слишком близко к тому, что современные родители назвали бы «личным пространством», мы с ним поселились в уютном, хотя и странном, совместном жилище, более мелкие детали которого, как подразумевается, «не упоминаются за пределами квартиры». Эти детали регулярно включают в себя, без особого порядка: • Кража еды друг у друга, часто включающая присвоение столовых приборов из рук другого человека. • Долгие бессвязные разговоры (чаще дедукции), когда один из нас в душе (обычно я), а другой примостился на закрытой крышке унитаза (обычно он). • Свернуться вместе под одеялом на диване и смотреть телевизор, сопровождая это горячим шоколадом и иногда яффскими бисквитами(1). • Различная обработка ран на участках тела, обычно не подверженных воздействию соседей по квартире. • Слёзы, и смех, и болезни, и страх, и боль, и восторг, и отчаяние, и радость, и все другие эмоции, которые вы разделяете вдали от любопытных глаз. • Совместное использование кроватей и «случайный телесный контакт»: находясь вдали от дел, находясь в ловушке под обломками зданий, прячась под мостами и в переулках, и происходящее с тревожно возрастающей частотой дома, в квартире 221Б. Вот где мы сейчас находимся. Свернувшись калачиком в просторной постели Шерлока и завернувшись в дорогие простыни. Мой затуманенный сном мозг ищет последнюю причину, по которой мы должны делить постель, и преподносит, услужливо, возможное сотрясение мозга (его) и истощение (моё). Я понимаю, что это две совершенно веские причины для взрослых мужчин делить постель, и нахожу их для себя столь же неубедительным, как и последние три оправдания: • Похмелье, и чтобы не подниматься по лестнице (для меня) • Страдания от неприятной простуды и нужда в регулярной доставке жидкостей (для него) • Единственный способ спасти себя, когда отопление сломалось − это разделить тепло тела (для нас обоих) Тем не менее, это первый раз, когда я, проснувшись, обнаруживаю себя лежащим на своём соседе по квартире; это напоминает то, как я нахожу его вещи в квартире в самых неожиданных местах. Слова, которые приходят на ум, безрассудны... и бессистемны. Обычно я просыпаюсь несколько ограниченный тем, что я неловко начинаю называть, по крайней мере в частном порядке, «моей стороной». Я вздыхаю и прекращаю борьбу, как умственную, так и физическую. Шерлок получает больше удовольствия от моего дискомфорта в этой неожиданной ситуации, чем это вообще справедливо, и я получаю некоторое наслаждение, лишая его дальнейшего удовольствия, просто сдавшись и уступив. Я расслабляю руки вокруг него и устраиваюсь на тёплом ложе. Это, кажется, удивляет его, по крайней мере, немного, и, по-видимому, не желая, чтобы его веселье было испорчено, он пытается заманить меня, придвинувшись ещё ближе и уткнувшись носом в волосы на моей макушке. Это вопиющая эскалация, предназначенная для того, чтобы нажать на мои кнопки, связанные с «соответствующим поведением соседа по квартире». Он уже пробовал это раньше, нажимая на мои кнопки... Не раз. Мы уже давно не ведём предварительных бесед о сексуальности и желании. Этот корабль отплыл много лет назад. Слишком много зимних ночей, проведённых на Бейкер-стрит, и более чем достаточное количество виски сорвали крышку с любого из наших секретов, касающихся нашего прошлого, наших склонностей и физических границ. Короче говоря, долгая история... Я − и то, и другое, он − ни то, ни другое (большую часть времени). В тех случаях, когда напряжённый и беспокойный шестифутовый возбуждённый детектив появляется в моём дверном проёме в два часа ночи, я никогда от него не отворачиваюсь. Но я понимаю, что это всего лишь ещё один странный аспект наших общих отношений. Это, конечно, не «сентиментальность». Шерлок − это наслаждение в постели. Другого слова для этого нет. Он подходит к сексу с таким же вниманием к деталям, как и ко всем другим аспектам своей жизни (я не должен был удивляться, но я удивился). Его прикосновения уверенны, опытны, а техника близка к безупречной. Всё это заставляет его казаться жёстким и механическим, и всё же он не такой. Как только он принимает решение удовлетворить потребности своего «транспорта», он полностью этому отдаётся. Щёлкает выключатель, и его внимание почти осязаемо переключается с окружающего мира на человека, которого он держит в руках, и на внутренние реакции собственного тела. Это... Ну, от этого просто дух захватывает. Но это... Это совсем другое дело. Это обнимашки, а мы так не делаем. За исключением того, что, по-видимому, теперь мы это делаем. Более того, я нахожу, что мне это очень нравится сейчас, когда я отдался нежной заботе Шерлока. Это всегда так, я соглашаюсь на новый статус-кво, а затем Шерлок толкает меня к краю, всегда проверяя границы и расширяясь во всех направлениях. Я не должен удивляться, и всё же я удивлён. − Шерлок? − М-м-м? − Это что-то новое... Я чувствую, как его губы снова касаются моих волос. − То, что мы делаем сейчас? Приглушённый смешок снова вибрирует во мне, и я чувствую, как он улыбается мне в волосы. − Очевидно, − слышу я в невнятном ответе. − И тебя это устраивает? − Я пробую осторожно провести пальцами по его тёплой спине. − Очевидно. − Его длинные руки сжимаются вокруг меня, и я чувствую, как его бёдра крепче прижимаются друг к другу, а ведь моя нога всё еще зажата между ними. Я чувствую себя в коконе и безопасности. Мир меняется, или мы меняемся... или, может быть, это просто я. Шерлок никогда не устаёт повторять мне, что люди − идиоты, и мне потребовалось слишком много времени, чтобы увидеть то, что было прямо передо мной всё это время. Мы не просто соседи по квартире, и вдруг я думаю, что, возможно, никогда ими и не были. (Очевидные) фрагменты складываются в моей голове, разрозненные фрагменты картины собираются вместе, чтобы нарисовать яркий портрет двух жизней, которые стали одной. Впервые я вижу не только прошлое позади нас, но и будущее перед нами. Оно заполнено не одним ленивым утром в позе ложек, тостами и джемом, и, возможно, коттеджем за городом. Со злостью, которая пугает меня, во мне поднимается осознание того, что у меня должно быть это, такое будущее, которое я увидел мельком. Я задыхаюсь от ошеломляющей волны собственничества. Этот человек, это место, эта жизнь. Он мой, и я его сохраню. Откуда-то из глубины моего существа доносится низкий животный рык. Звук, которого я никогда не слышал, срывается с моих губ, и я, жадно обнимая Шерлока, бормочу: − Мой. Шерлок вздрагивает рядом со мной, мои интонация и действия вместе говорят ему всё, что ему нужно знать. Он продолжает крепко держать меня, но подталкивает моё лицо вверх, чтобы посмотреть мне в глаза. Он шепчет, когда его губы опускаются к моим: − Всегда, Джон... Всегда твой.