Фуджимару Рицука

Тьма. Безмолвная и густая, словно камень, тьма. Кажется, стоит протянуть руку, как она сразу же раствориться в этой бездонной мгле. Сколько ты не жди, глаза не привыкнут к миру без света, слух не уловит ни единого звука в этой пустоте, что раскинулась бесконечно далеко во все стороны. Двигаться в этой тьме сложно, будто все тело увязло в дёгте или схожей по консистенции жидкости. Только переставить ногу требует неимоверных усилий, а чтобы сдвинуть всё тело вслед за ногой приходится буквально надрываться. Создается ощущение, что сама Тьма тянет тело вниз. Сердце бешено колотится в груди, не давая сойти с ума от всепоглощающей тишины, в которой нет даже звука шагов. Лишь звук сердца был единственным, что можно услышать в этом мире абсолютной пустоты. Сколько прошло часов, с того момента, когда Тьма застлала глаза Фуджимару? А часов ли? Дней? Недель? Лет? Силы окончательно покинули невидимое во тьме тело и Рицука остановился, медленно опускаясь вниз. Прижав колени к груди, парень попытался согреть онемевшие руки, дрожа всем телом. Но тепло выдоха не достигло рук, как ушей не достиг звук дыхания. И опять, и опять он дышал на руки, пытаясь согреться, но хищная Тьма поглощала любой выдох. Уже давно, еще десяток шагов назад, Рицука заметил смутные очертания чего-то огромного вверху. Нечто вытянутое, расширяющееся к низу… Ключ? Огромный ключ, размером не меньше дома висел в воздухе, исчезая высоко во тьме. Была лишь видна головка и часть трубки ключа. А оставшаяся его часть терялась во тьме. Откуда он взялся? Для чего он висит в бесконечном океане Тьмы? И кто смог выковать такой огромный ключ? Пытаясь найти ответы на эти вопросы, лишь бы занять свой разум чем-то, Рицука внезапно услышал голос, идущий из глубины тьмы. Он не видел источника голоса, но он, будто, звучал прямо в голове. А на себе Рицука ощутил тяжелый взгляд сотен глаз, словно осуждающих его. Голос был смутно знаком Мастеру Халдеи. Но разум отказывался вспоминать, где парень мог слышать этот голос. Кому он мог принадлежать… — Покайся перед лицом Вечности, Грешник! — после бесконечности, проведенной в тишине, этот шепчущий голос казался громче молнии, бьющей в вершину горы. Громче взрыва, раздавшегося прямо за спиной. Голос был настолько громким, что причинял адскую боль. Голова раскалывалась от его звучания, словно по ней, как по колоколу, били долгое время. Скрутившись от боли, Рицука схватился за раскалывающуюся голову. В тот момент он был готов поклясться, что он нащупал несколько трещин на черепе, но любая мысль выбивалась из головы с каждым новым словом, что произносил этот голос. Его звук заполнял все пространство бесконечной Тьмы, обрушиваясь тысячекратным эхом со всех сторон, сдавливая беспомощного человека своей абсолютной мощью. — Нет тебе спасения! Ты никогда не покинешь это место! Я услышал последний стон каждой твоей жертвы! — в этот момент тысячи быстро сменяющихся картинок заполонили разум Фуджимару. Залитые кровью лица, обгорелые трупы, разорванные тела, присыпанные свежим снегом, еще живые враги, пронзенные тысячей кольев, плач женщин и детей, крики и стоны умирающих в агонии людей. Стеклянные глаза чудовищ, умирающих с хрипом, от сотен тяжелых ран, истекающих кровью. Проклятия, летевшие в спину Мастеру и его слугам, от умирающих врагов, мольбы тех, кого он не успел спасти… или не захотел? Исчезающие в золотом свечение слуги, бросающие на своего Мастера последний, полный скорби взгляд. Доверившись ему, они обрывали жизни, а он позволил им умереть. Горящие коридоры, бескрайние степи, усыпанные телами, багровый от горячей крови снег, драконы в небесах, океан, пожирающий корабли, словно ненасытный монстр, белоснежные столбы, уходящие за облака, треск молний и шум прибоя. Образы сменяли друг друга сотни раз за мгновение, выжигаясь в подкорке сознания Рицуки, чтобы он больше никогда не забыл всех ужасов, что пережил. Смотря во тьму туда, где были его руки, он смог увидеть их. Покрытые до локтей запекшейся кровью руки убийцы, что идет по трупам… Сколько по вине этих рук было загублено жизней… сколько миров они обратили в прах…. Кровь, затвердевшая на руках, стала обращаться в жидкость и стекать к запястьям, формируя кандалы, сдавившие руки до боли. Один только цвет этих оков причинял невыносимую боль. Глаза будто горели изнутри, стоило лишь взглянуть на кандалы, сдавливающие руки все сильнее, пока кости в них не потрескались и не сломались. От обжигающей боли, пробежавшей от рук к мозгу и по всему телу, Рицука выгнулся от боли, надрывая горло от криков, но ни звука не донеслось из его рта, утонув во Тьме. Кандалы затвердели, став настолько тяжелыми, что невозможно было поднять руки. Они давили на грудь, вминая ее во внутрь, не давая даже вздохнуть. С непомерным трудом, борясь с тяжестью оков и плотностью Тьмы, Рицука все же смог перевернуться на бок, скинув со своей груди тяжкий груз, но тут от ног по телу прошелся пронизывающий холод. На его фоне даже пробирающий до костей мороз первого Лостбелта покажется тропической жарой. На ногах Рицуки медленно появлялась цепь, обматывающая ноги от щиколоток до колен. Глубокий голубой цвет цепи… цвет слёз, пролитых из-за Рицуки. Слёзы печали, гнева, отчаяния, горечи… Они сдавливали не только его ноги, не позволяя сдвинуться. В горле будто появился плотный ком, не давая вздохнуть. Сколько же прошло времени, с момента, как оковы грехов сковали Рицуку? Сколько он лежит в холодной Тьме, смотря на висящий в воздухе ключ? Даже если бы он считал, после сотни дней точно бы сбился. Или прошло лишь пару минут? Циклопический механизм, застывший, казалось бы, тысячи лет назад, до сих пор не подавал признаков движения. А может Рицука уже сошел с ума? И ключ лишь его странное видение? Медленно, пробиваясь сквозь тьму, до ушей парня, забывшего не только сколько он тут, но и собственное имя, донеслись звуки песни. Нежная колыбельная, напетая теплым нежным голосом, из-за пределов этой Тьмы. Грешник с большим трудом приподнялся, пытаясь услышать больше. Слова песни пелись на неизвестном… нет. Забытом им языке. Но суть песни… чувства, что были вложены в нее, он ощущал их своим сердцем. Своей запятнанной кровью и слезами душой. Та песня стала для него лучиком надежды. Как утопающий, хватающийся за соломинку, разум Парня схватился за эту песню, не желая более оставаться в одиночестве, окруженным лишь хищной Тьмой, жадно пожирающей не только любые звуки, но и силы и даже разум Парня. Песня лилась беспрерывным, но слабым потоком. Будто тонкий ручеек тёк среди массивных камней, с трудом прокладывая себе путь, но не останавливаясь. Наслаждаясь звуком голоса, Парень пытался ответить ему. Он чувствовал, что эта песня зовет его в неизвестные дали, где нет этой мерзкой Тьмы. Где светло. Где легко дышать, где есть звуки и запахи, где глаза не горят от вида алых оков, а наслаждаются буйством красок. — У… У..и…а….лу… — с большим трудом голос Грешника прорывал тьму, доносясь до его ушей. В тот момент звук собственного голоса был для него самым радостным звуком. Даже более радостным, чем та колыбельная, зовущая в прекрасную страну, по ту сторону Тьмы. Долгое время песня струилась сквозь Тьму, становясь все громче. И все громче и яснее становились слова Парня, сплетающиеся с песней того голоса в единый рисунок. Нежный, полный любви и доброты голос неизвестного, сливался с грубым, переполненным болью и злом голосом Грешника, скованного кровью и слезами. Это была прекрасная, полная эмоций песня, дающая силы жить и петь. Но тут унисон их голосов был прерван оглушительным гулом ключа. По нему скатилось несколько светящихся капель, объединившихся в небольшой, слабо светящийся огонёк. Оторвавшись от ключа, белый огонёк робко спустился в раскрытые ладони Грешника. Не смотря на его размер, огонёк согревал тело Парня, забывшего само понятие тепла. Приятное чувство силы разливалось по телу, его ушей наконец достиг звук дыхания, а сердце забилось еще громче и чаще. Стоило огоньку впитаться в руки Рицуки, как ключ с грохотом пришел в движение, медленно проворачиваясь в огромной замочной скважине, пронзительно скрипя. Но даже среди этой какофонии звуков прекрасно был слышен тот самый голос, что уже слышал Рицука однажды. — Ты никогда не искупишь ужас своих грехов! — вопил он. Но его звуки утонули в звуках Колыбельной. Оковы на руках пошли трещинами, осыпаясь вниз багровым дождем. Замерев в воздухе, они сформировали человеческую фигуру. Фигура сделала шаг навстречу Рицуке и обняла парня, прижав его голову к груди. — Подожди еще немного. И ты переродишься. — с нежностью и добротой сказала фигура, проводя пальцами по сбившемся волосам грешника. Цепи распались на звенья, которые, в свою очередь, испарились. Бледно-голубой дым стал высокой фигурой, широко раскинувшей руки в стороны. Голос фигуры был низок, но полный радости и восторга. — Поздравляем с новой жизнью! С новым Днём Рождения! С треском порвалась Тьма, и ослепительный свет залил всё вокруг, поглотив ключ и обе фигуры, на губах которых до последнего моменты была улыбка. В пространстве бесконечного света колыбельная зазвучала еще громче. И теперь он видел, куда идти, чтобы достичь источника звука. Более его не сковывала тьма, не забирала его силы. Он был волен двигаться куда угодно, как ветер в небесах. И он двигался. Он мчался к зовущему его голосу.