Толь...

      Никогда не думал, что на старости лет полюблю до дрожи в руках и боли в сердце. Тем более, что полюблю мальчишку на тридцать лет младше себя. Скажи мне кто-нибудь такое лет пять назад, послал бы того трехэтажным матом или даже врезал для острастки. Кто же знал, что появится Валера Харламов? Кто же знал...       Кто же знал, что встречу я такого сильного, волевого и вместе с тем удивительно светлого человека? Не думал я, что желая проучить и поучить дерзкого мальчишку, подпишу себе приговор. Отправил его в Чебаркуль. В команду "Звезда". Чтобы понял мальчишка, что один в поле не воин и что один человек не может поменять целый мир. Он понял. Но по-своему. И ведь все равно смог поднять команду. А я ведь не ожидал, что молодой хоккеист, заявлявший, что кроме него никто работать не хочет, сможет выстоять и не сдаться, получив вместо Японии какой-то там Чебаркуль. Валерка Харламов. Молодой. Горячий. Наивный. Мальчишка.       Кто же знал, что этот мальчишка залезет мне, железному Тарасову, под кожу и заставит мое заледеневшее после развода сердце оттаять? Разве я виноват в том, что полюбил этого неугомонного, полного жизни и азарта красавца? Да. Знаю. Виноват. Но что делать, если все возводимые тобою стены холодности и отчужденности рушатся под взглядом темных, но таких теплых глаз? Что делать, когда тщательно выработанная стратегия защиты не работает против ловких обводок выдающегося хоккеиста? Вот именно, выдающегося. И пусть он у меня в начале все время сидел и смотрел, как играют другие, я все равно всегда видел его талант. Он не знал, но чувствовал. Как иначе объяснить его непоколебимую веру в меня и беспрекословное подчинение? Ну, как беспрекословное... Он много говорил. Но я давно научился судить людей не по словам, а поступкам. Как он стоял у ворот! Я бы ушел. Не выдержал бы унижения. А он сдержался. Укротил свой взрывной темперамент. Почти молча снес все удары. И лишь пнем обоссанным обозвал. Я бы на его месте давно себе голову открутил. А он ничего. Даже извинился. И, похоже, с тех пор он и заслужил мое уважение. Я перестал проверять его на прочность. Он и так крепче, чем я когда либо был и буду.       Кто же знал, что уважение и вскоре за ним появившаяся нежность перерастут в боль в области сердца? Что станет трудно дышать в моменты, когда на Валерку кто-то нападает или когда он заливисто смеется над какой-нибудь веселой шуткой? А место в сборной он заслужил. Я не мог не взять его туда, хотя смотреть на него было пыткой. Я не знал почему. Старый дурак. Решил, что перемаялся. Что вижу в нем несуществующего сына. А затем произошла эта авария. Дурацкая авария, стоившая мне половины моей седины. Травма колена. И потухшие глаза. Хуже всего именно эти исчезнувшие огоньки в его глазах. Я сделал все, что мог, чтобы вернуть его к жизни. Вернуть в хоккей.       Кто же знал, что после его травмы я пойму, что за чувство у меня кололо в сердце? И от этого все станет еще хуже. Зачем я ему мог быть нужен? Я - старый, ворчливый, злой, усталый человек, разменявший уже пятый десяток лет. Он - многократный чемпион мира, красавец, мечта любой девушки, победитель канадцев, народный герой. Что я мог предложить этому золотому мальчику? Любовь? Кому нужна любовь сердитого тренера, тем более, когда эта самая любовь может засадить тебя в тюрьму? Только конченым психам.       Кто же знал, что Валерка Харламов окажется тем самым конченым психом? Кто же знал, что он после прилета сразу приедет ко мне и с порога заявит о своих чувствах? Валерка Харламов. Молодой. Горячий. Наивный. Мальчишка, ставший мужчиной. Что я мог тогда ему сказать и что я мог тогда с ним сделать? Только посоветовать меньше пить и отправить домой. Кто же знал, что и мой Чебаркуль научился видеть поступки, а не слова? Что он не уйдет, а прижмет к стенке и поцелует? И что от этого у меня напрочь вышибет в мозгах все пробки? А дальше будет постель, неловкие голодные касанья, заглушенные стоны и крики? Вот именно, никто не знал. Как и того, что Валерка встанет с утра и скажет, что если я скажу, что мне жаль, он не посмотрит, что я его тренер, и врежет. Мне оставалось лишь молчать. Тем более, что целуется он отменно.       Кто же знал, что все это перерастет в его практически переезд ко мне, в тайные встречи в гостиничных номерах во время выездов, в быстрые зажимания в темных коридорах и в выражение вины в глубине глаз? Мы еще могли тогда остановиться. Я все еще был собой. Железным Тарасовым. Я мог прекратить это. Отодрать его от себя вместе с сердцем. И я попытался. Во время одной из встреч, я сказал ему, что я не стою того, чтобы он рисковал своей жизнью и карьерой. Развернулся и пошел к выходу. Но все было кончено, когда мой солнечный мальчик, мой дорогой Чебаркуль, сказал: "Толь... Не уходи". И это его: "Толь...", решило все за нас. Мы стали слишком близки, чтобы расстаться. И не было больше ни меня, ни его, а остались только мы. И я не жалею.