казалось, ты всегда была тут

«Как можно отпустить человека, если ты его любишь?».

— Отпусти же ты меня. — Скажи, блядь! — слезы гадят в душу, сжимают горло своими крепкими и сильными руками, когда руки самой Ткаченко предательски трясутся, пока глаза растерянно ищут хоть что-то в глазах ее девушки. — Хэй, — Парыгина медленно подходит к ней. — Нет, — всхлип. — Заткнись, заткнись, черт возьми. — Ну же, — рука тянется к плечу, но Ткаченко отбивает её в сторону, кожу неприятно щиплет, как и душу. — Не трогай меня, — пальцы сильно сжимают ткань чуть влажноватой одежды, взгляд даже больше не хочет смотреть на лицо второй, — Ты, блядь, изменяешь мне. Какой это раз? Шестой, блядь. Я прощала тебя, а ты продолжала. Ты обещала перестать, сука. — Я работаю над этим! Никто не меняется сразу! — голос сорвался на крик. На такой крик, словно тебя пытают, словно против твоей воли вырезали под сердцем, на тонких рёбрах, самые больные и неприятные для тебя фразы. — Сколько разговоров и дней тебе нужно? Сколько? Ты нихера никогда не изменишься, Лер, потому что не прилагаешь к этому никаких усилий! Ты просто удобно уселась на свой ёбаный трон и не хочешь теперь с него слезать. Ты никогда не изменишься, Лера. Никогда, с таким сраным подходом к жизни. — Ты всё сказала? — Парыгина отвернулась и сжала руки в кулаки. — Да. — Я закрою дверь. Оставлю ключ под ковриком. — Спасибо, блядь, за душевный разговор, — Лера срывается, как бешеный зверь с поводка. — Знаешь, Лер, иногда лучше помолчать, — Парыгина отвечает со злостью. — Иногда лучше не быть эгоисткой и думать головой, — ответом на это был громкий хлопок двери и ключ, что закрыл дверь с другой стороны.

***

Ткаченко просто гуляет по вечерним улицам города. Девушка рассматривает многочисленные дома и тёплый свет из-за зашторенных окон. Смотрит на голые ветви деревьев, на магазинчики, где продавцы одиноко скучают, на машины, что проезжают мимо. Белые, серые, изредка ярких цветов. А за машинами виднеется остановка, где незнакомка сидит, ожидая автобуса, которого она не дождется. дрожит. Она сильно замёрзла, если днём в пальто было достаточно холодно, то уж не стоит и говорить про вечер. Девушка борется с холодом, а Ткаченко сдается и подходит. — Хочешь я дам тебе свою куртку? — А сама ты в чём пойдешь? Нет, спасибо, — боже, очнись. Ей не нужен рыцарь ни в теплой куртке, ни без неё. Тем более незнакомец с улицы. — Как пожелаете, Ваше высочество, — она улыбается и тихо надеется на то, что незнакомка тоже улыбнется. Или что она сделает брезгливое лицо, закатит глаза, сложит руки на груди. Девушка просто молчит и смотрит в сторону. Она протягивает руку Лере, а та впервые целует не свою. — Вика, — улыбается она. — Может быть пойдём? — Конечно, пошли.

«Только за то, что ты его любишь, ты должна дать ему возможность уйти».

И она отпускает.