Табачный дым, ликер и пыль

      Алекс с самого начала казался негодяем. Если не приглядываться, все об этом только и кричало: внимательный цепкий взгляд, дежурная едва заметная улыбка, движения и манера речи — все как будто с самого начала было направлено на то, чтобы заговорить зубы случайному прохожему, выманить из его кармана ловко кошелек и тут же с поразительной грацией скрыться в ближайшем переулке, где на всякий случай дежурил Муха.       Матвей задыхается. Едкий дым не дает сделать и вдоха, сердце гулко бьется в груди, в его ладони крепко сжата хрупкая рука Алисы, что напугана не меньше, чем он. В голове беспорядочно вьются мысли: скрыться, сбежать, спрятаться, отдышаться. Глаза цепляются за знакомое лицо — Алекс, собранный и, кажется, даже спокойный. У него есть план, он знает, что делать, он не торопится, потому что все идет так, как ему надо. Матвей ищет в чужих глазах что-то, чего ему сейчас критически не хватает, но находит лишь то, что заставляет содрогнуться всем телом.       Но Алекс отнюдь не был злодеем. Да, ошибочно можно было его принять за такового, но стоило лишь чуть лучше узнать парня, и его образ играл новыми красками, не только грязными и черными. Разум у Леши всегда был холодным, как синий цвет, он смеялся весело и звонко до того, что перед глазами все плыло ярко-зеленым, его идеи были новыми, немного непонятными, но интригующими, и Матвей видел в них фиолетовый, его прикосновения и губы были жаркими и горячими, красными, как огонь.       Пламя подбиралось все ближе, оно было везде и, казалось, намеренно окружало ребят, смыкая кольцо все стремительнее и плотнее. Паника захлестывала с головой, надежда становилась все дальше, а желание вырваться на свежий воздух все сильнее. Матвей непонимающе глядит на Алекса. Что он такое говорит? Зачем он это говорит? Так нельзя! Парень решительно отрицает, они найдут другой выход, но у Алекса, кажется, все схвачено. Матвей чувствует себя увереннее рядом с ним, он — словно спасательный круг для утопающего. Но эта призрачная опора исчезает сразу, как только из поля зрения теряется Алекс.       Леша многому научил Матвея. Как отключать совесть, как ловко и быстро выхватывать кошельки, как резать монетой сумки и пакеты, как пить и не пьянеть, как целовать так, чтобы все остальное в жизни уходило на второй план, сужаясь до одной точки — губ напротив. Алексей умел говорить, умел убеждать, умел делать то, от чего густо краснели щеки, если вспоминать об этом в трезвости. Сам Леша, казалось, не краснел, и только Матвей знал, что в самые жаркие моменты у того горят румянцем кончики ушей. Матвей сам робко касался их, чувствуя, как по чужому телу проходится мелкая дрожь, Матвей сам шептал сбивчиво что-то несуразное, стыдливо опуская глаза вниз и судорожно выдыхая каждый раз.       — Смотри вперед, на меня, — требовал бархатный Лешин голос на грани слышимости.       Матвей забывает обо всем вокруг, когда чувствует на своих губах горячее дыхание Алисы. Она напугана, но, он уверен, не возможной смертью, а их разлукой. Она жалась к нему, едва не плакала, чувствовала, как бьется отрицание самой перспективы оказаться в руках Трубецкого. Матвей хотел бы, чтобы ничего вокруг не существовало, только он и Алиса, их быстрый, чувственный поцелуй и…       Требовательный взгляд Алекса. Он преследовал Матвея почти всегда, а Алекс просто любил за ним наблюдать. Матвей был прост, как пять копеек, и от этого смотреть на него было приятно всегда. Миллион незначительных деталей, которые были собраны в одного, но очень значимого человека. Он был хорошо сложен, ловок и быстро учился, отчего их мелкие «вылазки» на ярмарку становились все удачнее и удачнее. Алексей был готов наблюдать за Матвеем часами, как тот скользит по льду, почти незаметно выхватывает карманные часы, сталкивается с людьми и ловко обчищает их карманы. Одно было плохо — Матвей был совестливый слишком. Чуть ли не каждый их «рабочий» день заканчивался массовой промывкой мозгов и, если Муха устанет слушать, грандиозной дракой. Матвей хоть и казался со стороны божьим одуванчиком, а все равно удар держал хорошо и иногда мог слишком увлечься. Доходило даже до того, что приходилось их разнимать, чего Леша делать категорически не желал — он наблюдает и иногда советует.       У Матвея голова идет кругом, к горлу предательски подкатывает ком, глаза слезятся, и ему очень хочется верить, что это лишь от едкого дыма. Но он знает правду. Они оба ее знают. Но Алекс стоит на своем.       — Давай, прыгай. Разбегись получше, и… — Леша машет револьвером, не заканчивая фразу. Леша дерганый, он потерял где-то внизу все свое спокойствие, и Матвея это пугает. Он смаргивает слезы, вздрагивает от накатившего разом холода.       — А… А ты? — только и может выдавить он.       — Капитан покидает корабль последним, — Алекс пропускает все же свою улыбку, но сейчас в ней ни уверенности, ни привычной и такой теплой искры, — или идет с ним на дно. Но ты прыгай. И до встречи на том берегу.       Алекс рад, что Матвей послушно кивает и поворачивается спиной к нему. Рад, потому что теперь точно может позволить мешающим слезам скатиться все же по щекам и исчезнуть. Он идет следом за Матвеем. Уже без страха, уже без лишних раздумий и без чертовой неуверенности. Он стреляет куда-то в небо, привлекая к себе все внимание, потому что ему уже не спастись. Он умрет, а Матвей будет жить. Будет жить, пока Алекс ждет на другом берегу, терпеливо и преданно.       — Мы поступаем неправильно, — разморенный алкоголем Матвей лежит на столе, положив под подбородок руки. — Мы воры… Мы крадем и, — он икает, — и пропиваем…       — Матвей, ты мыслишь узко! — заявляет Алекс, закидывая ногу на ногу и нагибаясь чуть к столу. — Мы не воры, мы… — он подбирает слова, а Матвей только смешок пропускает. — Мы Робин Гуды.       — Робин кто?.. — непонимающе тянет парень, переводя лениво взгляд с недопитой кружки пива на Алекса.       — Робин Гуды. Легенда есть такая. Про парня, который со своей компанией воровал у богатых и отдавал все бедным, — он выдерживает паузу, а потом двигается ближе к столу. — Да и что этим богатым с украденного? Как будто им хуже станет от пропавших часов или кошелька? Много ли мы берем? Да и почему мы воры? Разве вор тот, кто забирает свое?       — Когда мы что кому отдавали?.. — ворчит Матвей, пропустив последние вопросы мимо ушей. — Мы ж себе все забираем.       — А мы по сути и есть бедные, — пожимает плечами Алекс. — Вон, у тебя все носки дырявые, новых купить не можешь. А у них этих носков… — он хмыкает, подбирая со стола часы и рассматривая их в тусклом свете свечи.       — А нечего тебе в моих носках лазить вообще, — Матвей допивает пиво и утыкается уже лбом в свои руки.       — Ну ты чего, эй! — Алекс подскакивает с места и до того резко, что уже дремлющий Муха дергается. Он шагает за спину товарищу, укладывая ладони ему на плечи. — Смотри вперед, скоро мы накопим денег и поплывем…       — Куда, Леш? — парень поднимает голову с рук и оборачивается на друга.       — В светлое будущее. Ты, главное, вниз не смотри. Только вперед, — Алекс улыбается, тепло, как улыбается только Матвею, гладя его плечи аккуратно.       Матвей тонет. Воздуха в легких почти не осталось, холод окутывает со всех сторон, темнота глубины манит спокойствием и отталкивает всепоглощающей тьмой и одиночеством. Матвей не хочет бороться, у него уже почти кончились силы. Он поворачивает голову в сторону, и видит Алекса так ясно и отчетливо, словно они вовсе не под водой. Тот смотрит пусто, совсем не на Матвея, а куда-то мимо, он не пытается выбраться из воды, не двигается… Осознание отрезвляет лучше снега за шиворотом, и на секунду парень порывается схватить товарища и уже с ним выплыть, но понимает, что слишком поздно. Больно прикусив щеку изнутри, он все же выплывает, старается ухватиться за что-то, чтобы выбраться на лед, но не находит ничего. Огромных трудов стоит подтянуться и все же выпасть на холодный режущий снег. Все тело жжет от пронизывающего холода, кислорода не хватает, хочется спать, но больнее всего осознавать, что только что он потерял абсолютно все.       Матвея всего колотит. Он не знает, жарко ему или холодно, он не знает, где он и сколько прошло времени. Иногда он сбрасывает с себя оковы обморока, открывает кое-как глаза и видит реальность отрывками. Мутное небо — раз, мужчины — два, тряска и взволнованные голоса — три, белый потрескавшийся потолок и запах больницы — четыре, кружащие вокруг санитарки и врач — пять. А потом снова тьма.       Матвей медленно ступает по теплому песку. Впереди только бесконечный солнечный пляж, слева — бескрайняя морская гладь, а справа манящая зелень деревьев, каких до этого парень ни разу в жизни не видел. Приятно припекает солнышко, прохладная вода то и дело облизывает босые ноги с подкатанными штанинами стареньких брюк. Матвей щурится, прикрывая глаза от солнца, чтобы разглядеть чуть видную фигуру на горизонте. Он не видит лицо стоящего, но тело прошибает приятной дрожью. Он знает, кто это. Парень проглатывает вновь вставший поперек горла ком и срывается с места. Бежит так быстро, как только может, ноги вязнут в песке, но на это сейчас плевать. Несколько раз парень поскальзывается, запинается о свои же ноги и падает носом в песок, но тут же поднимается и продолжает бежать, игнорируя попавшие в рот песчинки, и все для того, чтобы упасть в последний раз — в крепкие объятия Алекса. В нос бьет привычная мешанина из запахов: табак, ликер и пыль.       — Матвей, ты чего здесь? — спрашивает чужой привычно спокойный голос.       — Как это? — ему кажется, что это очевидно, но, когда он начинает думать, понимание ситуации ускользает, зато медленно возвращаются воспоминания. Корабль, огонь, ледяная вода и его глаза. — Мы ведь… Но я… — парень не может подобрать правильных слов.       — Рано тебе еще, чего ты поперек батьки в пекло? — Алекс чуть смеется, проводя ладонью по мягким волосам парня. — Хочешь сказать, я для этого умер? Не-ет, так не пойдет.       — Но разве?..       — Не разве, — обрывает его Тарасов, разворачивая и подталкивая в спину.       — Подожди! — парень упрямо разворачивается обратно, натыкаясь на чужой решительный взгляд. — Алекс, пойдем со мной, а? Пожалуйста…       — Нет. Я буду ждать тебя здесь, но ты только пообещай мне одно, хорошо?       — Что?       — Только вперед, парень. Не опускай глаза, помнишь? — Леша поджимает губы, но глядит на Матвея уверенно, а это значит, что он и не даст тому остаться, и сам с ним не пойдет. Матвея хватает только на один короткий кивок, если начнет говорить — разревется, как дурак. Он разворачивается и уверенно шагает прочь. Алекс улыбается ему в спину какое-то время, а когда тот теряется из виду, садится на песок и жмурится теплому солнцу. — Приплыли.       Матвей вдыхает так резко, что легкие сводит, а горло дерет словно когтями. На краю сознания до сих пор мелькали образы: Алекс, песок, бесконечный берег, «только вперед». Доктор позже назовет это чудом, попытается вернуть ему деньги, но парень не возьмет. Он найдет Алису, украдет ее практически с алтаря, убежит, забыв один билет. Их найдет Трубецкой, будет выстрел. Матвей не умрет, но жутко перепугается, и в ушах помимо звона будет звучать «хочешь сказать, я для этого умер?». Нет, Леш, не для этого… Коньки ведь и правда оказались волшебные, а он не верил. Пройдет четыре года, Алиса, как и хотела всегда, отучится и будет вести лекции, родит сына… Матвей будет учить его кататься на коньках так же, как его собственный батя учил. Он будет и правда счастлив, он будет рассказывать сыну сказки о пиратах, которые почему-то не плавают по морям, а каждый день становятся на коньки, ловко и незаметно выхватывая кошельки, часы и билеты из карманов зазевавшихся питерцев.       — Они когда-нибудь отправятся плавать по морям? — будет сонно спрашивать малыш, потирая глаза.       — Обязательно, — с улыбкой будет отвечать Матвей.       — А куда они поплывут? — сын так просто не уймется.       — Только вперед. В светлое будущее, — Матвей знает, что в светлом будущем ждет Алекс, ребята и бесконечный покой, и это заставляет его время от времени улыбаться, вспоминая табачный дым, ликер и пыль.