Девять жизней

Это всегда случалось за несколько дней до годовщины Битвы за Хогвартс. Гарри чувствовал, словно на него нападала целая стая дементоров, настолько безрадостным становилось его существование. Днём его начинали преследовать воспоминания и повсюду мерещились погибшие друзья и враги. А по ночам мучили слишком натуральные кошмары, от которых он просыпался в холодном поту и до рассвета сидел в кухне над чашкой кофе, слушая ворчание Кричера. И результатом становились головные боли, бессонница, постоянное чувство вины и подавленное настроение. Колдомедики прописывали стандартный набор успокоительных зелий, специалисты в ментальной магии разводили руками, а Гермиона, вооружившись маггловским справочником по психологии, диагностировала затянувшееся посттравматическое стрессовое расстройство. И посоветовала друзьям по возможности не окружать Гарри навязчивой заботой, давать ему время самостоятельно выстрадать положенные несколько дней, после чего всё обычно возвращалось в норму. В этом году, правда, всё началось рановато: то ли весна выдалась слишком холодной и ветреной, то ли зима была слишком нервной и загруженной, но Гарри впервые показалось, что он видит розовую макушку Тонкс в коридорах Аврората, ещё в середине апреля. Той же ночью приснился остановившийся, остекленевший взгляд Фрэда, и Гарри обречённо погрузился в пучину самоуничижения. Обычно посещение мемориала погибших, который был учреждён в Хогвартсе прямо у могилы Дамблдора, помогало хотя бы ненадолго. Ходил туда Гарри всегда один – не хотелось подвергать друзей сомнительному удовольствию выслушивать его иногда крайне эмоциональные речи и видеть его во вконец растрёпанных чувствах. Он аппарировал в Хогсмид и направился сквозь стену апрельского дождя к мемориалу, даже не применив к себе водоотталкивающие и согревающие чары. Может быть, из-за этого за завесой крупных холодных капель он не сразу заметил прямо посреди мемориала серую тень. Проморгавшись и протерев краем рубашки очки, Гарри прищурился и различил фигуру, закутанную в серое пальто с капюшоном, неспешно продвигавшуюся мимо могил к белоснежной гробнице Дамблдора. - Извините! – окликнул Гарри, невольно ускорив шаг. Тень застыла на мгновение и, не успел он моргнуть, словно растворилась во влажной пелене. Подоспевший Гарри успел только сжать в кулаке плотные капли. Сердце тревожно застучало о рёбра. Почему-то серый человек казался куда более реальным, чем его обычные галлюцинации, несмотря на то что прикоснуться к нему так и не получилось. Гарри отчётливо ощущал его живым. *** Снейп держал его за грудки окровавленными пальцами и хрипел: «Посмотри на меня…» И Гарри смотрел, пока в чёрных глазах-тоннелях не погас огонёк жизни. А потом кровь, хлеставшая из горла Снейпа, начала растекаться по всему полу Визжащей хижины, пачкая одежду и руки Гарри. Он не знал, куда себя деть, не мог пошевелить даже пальцем, а крови становилось всё больше, так что вскоре его брюки до колен и рубашка до локтей насквозь промокли, а от железистого запаха затошнило. Гарри закричал и сел на кровати, приходя в себя и испуганно глядя на свои ладони, на которых, как ему показалось в полумраке, до сих пор была кровь. Джинни заворочалась и проснулась, тут же робко обнимая со спины и запустив тонкие пальцы в его взмокшие волосы. - Что, Гарри? – спросила она негромко, ласково массируя ему шею у основания черепа. - Снейп… его кровь… везде… у меня на руках… – рвано выдыхал Гарри, пытаясь успокоить дыхание. Он несколько раз глубоко вздохнул, ещё раз убедился, что у него чистые руки, и перехватил тёплые ладони Джинни, прижимая к губам аккуратные пальчики. - Это только сон, – успокоила она. – Принести тебе зелья? - Я сам, – дёрнул плечом Гарри, и спустил босые ноги с кровати, – надо умыться. Спи, я скоро приду, – он поцеловал её в висок и направился на кухню. Кричер уже ждал его: на столе дымилась чашка чёрного сладкого кофе. Гарри вздохнул и сделал глоток крепкого напитка. Снейп в этом году начал сниться тоже рановато. Обычно его сенсационное появление венчало череду бессонных ночей, после чего Гарри напивался до беспамятства на полу полуразрушенной Визжащей хижины. Снейп был кульминацией всей его ежегодной депрессии, квинтэссенцией его чувства вины, вишенкой на торте его самобичевания. Снейп был единственным, кто умер у него на руках, кого он, наверное, мог спасти, если бы хотел. Снейп был единственным из умерших защитников Хогвартса, кого на момент смерти Гарри люто ненавидел. *** В Визжащей хижине ничего не изменилось с прошлого года, даже пустая бутылка огневиски, закатившаяся под стол, казалось, лежала на том же месте. Гарри достал новую, наколдовал два стакана и сел за пыльный стол, уставившись в державшуюся на соплях стену, всё ещё забрызганную бурыми подтёками. Гарри приходил сюда, потому что у Снейпа не было даже могилы. После битвы хижина была почти разрушена, и тела в ней так и не нашли. И Гарри какое-то время надеялся, что Снейпу удалось выжить и уползти, пока Хагрид не притащил из Запретного леса сломанную палочку из чёрного дерева и разодранную в клочья окровавленную чёрную мантию, на которой отчётливо виднелись следы паучьих зубов. Хагрид отводил глаза и бормотал, что если это действительно был кто-то из потомства приснопамятного Арагога, то от Снейпа не осталось и костей. - Добрый день, профессор, – подчёркнуто вежливо поприветствовал Гарри, разливая по стаканам горячительное. – В этом году я что-то рановато, но надеюсь, вы не будете против, сэр. Он чокнулся со стоявшим на столе стаканом, залпом выпил, тяжело вздохнув, и снова налил. Во время этих визитов Гарри по большинству молчал. Удивительно, при жизни Снейпа у него всегда находилась пара-тройка фраз, которые доводили того до белого каления, а самого Гарри – до конфетти из сушёных тараканов или отработок в компании тухлых флоббер-червей. А после смерти ненавистного профессора он только молчал и пялился на засохшую кровь на стене и брошенную в углу заскорузлую чёрную тряпку. - Я только искренне надеюсь, что вас уже не было в живых, когда до вас добрались эти твари, – заплетающимся языком проговорил Гарри, когда бутылка почти опустела, и со вздохом поднялся, держась за край стола. Он плеснул остатки виски в наколдованный для Снейпа стакан, неверным шагом подошёл к тому, что когда-то было профессорской мантией, присел на корточки и вылил коричневую жидкость, швырнув стакан в стену. *** Гарри очнулся от холода – по полу хижины сквозил ещё совсем зимний промозглый ветер. Он не знал, сколько времени он провёл сидя у стены Визжащей хижины, приходя в себя – возвращаться домой пьяным в стельку и тревожить этим Джинни не хотелось. Он даже не сразу понял, когда к нему начал возвращаться здравый смысл. Просто в какой-то момент поймал себя на мысли о том, что он пытается в опустившихся сумерках прочитать надпись на прошлогодней бутылке виски, закатившейся под стол. Голова была тяжёлой от выпитого алкоголя, и надпись расплывалась, поэтому он потянулся к пустой бутылке, под которой неожиданно обнаружился измятый клочок бумаги. Едва он расправил его, устроив на коленке и проведя по нему пару раз ребром ладони, и вчитался, его прошиб холодный пот. Это была квитанция из обычной маггловской прачечной, коих он на своём веку повидал немало – отвозить вещи в стирку было одной из его обязанностей, когда он жил у Дурслей. К сожалению, на выцветшей бумаге было сложно что-то разобрать, но Гарри, усиленно напрягая зрение, скорее догадался, чем прочитал, что некто Сэм Смит стирал шесть килограммов белья с использованием порошка для деликатных шерстяных тканей и бережной сушкой. И заплатил за это удовольствие восемь фунтов двадцать пять пенсов. Судя по дате, было это в сентябре прошлого года. Гарри вскочил на ноги, засветил палочку Люмосом, и снова вчитался в квитанцию в надежде разобрать что-то большее. Всё ещё пропитанные алкоголем мысли ворочались в голове очень медленно, однако совершенно очевидным был тот факт, что квитанция из маггловской прачечной никак не могла появиться в Визжащей хижине просто так – в промежутке с начала сентября прошлого года и по настоящий момент в хижине кто-то был. Гарри схватил себя за волосы и с силой потянул в надежде скинуть остатки пьяного морока. На негласной могиле Северуса Снейпа, которую с момента битвы за Хогвартс посещал только сам Гарри, был некто Сэм Смит, который пользуется услугами маггловской прачечной и стирает шерстяные вещи. Сэм Смит, в подписи которого Гарри почти померещилась знакомая летящая «С», которую он видел в слове Сектумсемпра, написанном на полях учебника по продвинутым зельям Принца-Полукровки.