Жнец на кровавом поле

По векам Грелля пробежались непонятные вибрации. Он небрежно дёрнул головой подобно людям, которые даже при самом плачевном состоянии говорят, что всё в полном порядке и гордо отказываются от помощи. — Всё от-лич-но. — пошатываясь протянул он, пытаясь одновременно не смотреть на незнакомца и понять, кто всё-таки стоит перед ним. — Да Вы очень бледны, мистер.. — Сатклифф. — кивнул Грелль и мелкими шагами попятился куда-то в сторону, сгорая от стыда и некомфортного чувства, что появилось поблизости вместе с приходом этого злосчастного добряка. Даже толком рассмотреть его у молодого человека не получалось: всё вокруг казалось мутным и зелёным, пахнущим болотной трясиной и настолько отвратным, что всё внутри выворачивало наизнанку. -Я же вижу, что Вам нехорошо. — не унимался голос. — Вот, присядьте. Словно по волшебству, откуда ни возьмись рядом нарисовался стул. Вероятно, он стоял там и раньше ненужный и пыльный, но вот настал его звёздный час. Не успев ничего возразить, Грелль вновь ощутил тепло. Ощутил бережную игру чьих-то пальцев на своей талии и плечах, и оттого помимо дурноты внутри появилось что-то приятное, разливающееся по всему телу и так сладостно щекочущее нервы. Он разместился на этом убогом стульчике, усаженный, словно ребёнок, и такой же беспомощный. От стыда и дурноты, перемешавшийся с нахлынувшими чувствами, хотелось расплакаться и провалиться сквозь Землю. Поёрзав на стуле, Грелль закряхтел и выдал кокетливый, но весьма истеричный смешок, раздавшийся эхом где-то в коридоре. Послышались тихие шаги. — Мистер Сатклифф, как Вы? Я принёс Вам воды. — А Вы уходили? — удивился Грелль и лукаво посмотрел исподлобья на незнакомца. — Мне казалось, что.. Ах, не важно. Зрение потихоньку начинало возвращаться, а все вокруг окрасилось прежними цветами; запахло новой тканью и чем-то зловонным, кислым. Набравшись смелости, Грелль поднял голову вверх и не пожалел: перед ним стоял высокий и стройный парень, чья молодость горела и воодушевляла всё вокруг. Она была в каждом миллиметре его тела: в чёрных волосах с отливом холодного серебра, в кроваво-карих глазах и даже в ещё не успевшей устать груди. Этот парень словно сошёл с полотна какого-нибудь греческого живописца и, не взирая на его дешёвый прикид, состоящий из грубо сотканной рубахи и небрежно заправленных брезентовых штанов серого цвета, можно было визуально снять всё это и поместить его прямиком на Олимп. Разинув рот от восхищения, Грелль не мог сказать ничего внятного в течение нескольких минут, и потому безнадёжно покачивался на стуле. В его тонкой руке всё ещё находился полупустой стакан с водой, который он сжал посильнее, будто боялся разбить. Дабы развеять это неловкое молчание, симпатичный незнакомец усмехнулся: — Так и будете молчать? Что ж, тогда я начну первым. Разрешите представиться — Мэйсон Тейлор, ну, а для знакомых просто Мэйси. — радостно заявил парень и протянул руку в сторону Сатклиффа, который, к слову, сначала жеманно помотал головой прежде чем её взять. — Мэйси, значит.. — мечтательно повторил Грелль и плавно встал со своего трона, поравнявшись с новым приятелем. - Великодушно благодарю Вас за заботу, это очень мило с Ваш... — Ну к чему эти официозные замудрённые фразочки?! — не вытерпел Мэйсон. — Любой, будь он настоящим человеком, поступил бы точно так же. Фабрики — это сущий ад, который отравляет сознание похлеще любого Стрихнина. Рассматривая его лицо, Грелль совсем перестал понимать, о чём говорит этот прекрасный человек со столь серьёзным и забавным видом, но тем не менее вся эта ситуация вызывала у него искреннюю улыбку. Да, он наконец улыбнулся за долгое время драматичного отчаяния. — Вот Вы улыбаетесь, а мне горько смотреть на то, как изгемогают люди! — не унимался Мэйси. — Мне хочется помочь каждому в этом треклятом помещении. За долю секунды его самоотверженная суровость сменилась на смущение, и он, словно ребёнок, опустил свои тёмные глаза вниз. — Не сочтите за грубость или что-то в этом роде, но поначалу я чуть было не принял Вас за девушку. — выпалил он и понизил голос. — Ну, знаете, эти английские задорные девчонки «из простых», что так мелодично смеются и острижены коротко, прямо как Вы? Есть в них что-то необъяснимое и пленительное... И Грелль, подобно этим девицам, тут же прыснул смехом от комичности сего необычного диалога, который произошёл между совершенно обычными рабочими. Тем не менее, данное сравнение ему весьма польстило. — Не доводилось встречаться с такими особами, но охотно поверю Вам на слово. — хмыкнул Сатклифф и нарочно отдалился от своего собеседника, сделав вид, что очень увлечён работой. — Кстати, не советую стоять здесь без дела, ибо любая леность наказуема, знаете ли. — А Вы, я смотрю, придерживаетесь самых честных правил и свято верите в Её Величество? — спросил Мэйсон, который хоть и приступил к работе, но всё же, по-видимому, и от Сатклиффа отставать не собирался. В тёмных глазах появилось что-то хищное, заискивающее. Словно демон-искуситель, он морально давил на молодого человека и дразнил его, желая вывести на эмоции. Объяснить подобное поведение можно было только тем, что молодой мистер Тейлор впервые в жизни увидел перед собой поистине интересную личность, чья манера нести себя в обществе была экстравагантна и мила с самой первой секунды. А эти ярко-рыжие короткие волосы, что одновременно напоминали шёрстку сказочных лисиц и вишнёвые сады на закате... Если бы не крепкие плечи и характерная резкость в движениях, он бы действительно сошёл за очень симпатичную девушку. С другой стороны, спутать его с представителями прекрасного пола было сложно, ибо несмотря на все ужимки от Грелля веяло чем-то невероятно сильным, а при расслабленном выражении лица и вовсе жестоким. В его зелёных глазах мерцали огни необъяснимой обиды. Да, такие люди вполне могут свести с ума и оставить в памяти неизгладимый след. Но вернёмся к нашим рабочим. Как истинной «девушке из Лондона», Греллю хватило секундного осуждающего взора, чтобы погасить пыл Мэйси. Конечно же, это осуждение было наигранным, и под ним скрывалось нечто непристойное, чего читателю знать конечно же не стоит. — Я свято верю, что если наш разговор зайдёт в тупик и я вдруг откажусь реагировать на Ваши реплики, то это будет только по Вашей вине. А вообще, ничего святого во мне нет, раз уж на то пошло. — И почему же? — Потому что я так захотел. На фабрике упорно кипела работа, кругом как всегда бегали назойливые дети, а сквозь трещины в стенах просачивался едва уловимый свет. Впереди ещё так много часов, состоящих из риторических восклицаний, ругани и вздохов. Даже такая муторная работа как здесь изредка напоминала музыку, и теперь в её ритм бились два юных сердца, которых судьба связала не просто так.