Будет легче?

— Проваливай, Кагеяма. сквозь зубы. Голос Тоору буквально пропитан желчью, презрением и отвращением. Копившаяся годами злоба карабкается откуда-то из-под рёбер вверх, по горлу. Ещё мгновение и он захлебнётся ею, опаляя безнадёжностью и отчаянием пространство. Тобио растерян. Всё, что ему остаётся — опустить взгляд и отойти в сторону, пропуская вперёд накалённого до предела, хоть сталь плавь, но опустошённого Ойкаву. И эта пустота была почти осязаема: уже сожрала всё внутри, оставив только ненависть. Чистую, словно кислота. Одно неверное движение и она выльется, чтобы разъесть наглого, надоедливого, до скрипа в зубах талантливого мальчишку, стоящего поперек пути. Перечеркнувшего достигнутое. Испортившего всё. Тобио хочет остановить Тоору. Мимолётно схватить за запястье, как в дешёвых драмах, и не отпускать. Вцепиться мёртвой хваткой. Но главное — остановить. — Ойкава-сэнпай. еле слышно. На что он вообще надеется? Единственное, что он может получить — очередное оскорбление или глупое кривляние. Или ничего. Ничего и никогда. Сейчас или уже никогда. — Тоору. Кагеяма несмело касается его руки. Ойкаву передергивает, будто у Тобио по венам течёт не кровь, а высоковольтное электричество. — Не смей при... фраза обрывается. Кагеяма резко притягивает его к себе. И это, чёрт возьми, самое безрассудное, что он мог сделать в своей жизни. Всё, вызывайте скорую на место преступления, у нас тут труп. Нет-нет, жертва сама виновна в своей смерти. По неосторожности решила укротить разъеренного и разбитого вдребезги Ойкаву. На мгновение ненависть сменяется недоумением. На несколько секунд обескураженный Тоору замирает в объятиях Кагеямы, который крепко прижимает его к себе. Но осознание приходит слишком быстро. — Что ты творишь, придурок? Отвали от меня! Ойкава перестаёт сдерживаться. Он кричит изо всех сил, надрывая глотку, захлебываясь в грязных оскорблениях. Маска, треснувшая ещё на площадке, спадает окончательно. У него не осталось сил на изображение спокойствия, уверенности и вечной беспечности. Он не чувствует, что снова может быть опорой для кого-то, потому что собственная сломалась вместе с финальным свистком. А ещё он устал быть безразличным. Больше всего на свете Ойкава ненавидит чувствовать себя побеждённым. И проиграв одну битву, сейчас рискует сдаться в другой, при чём приняв поражение от того же соперника. От этого до глупого осознания становится в тысячу раз больнее. Почему сейчас? Почему не до игры? Почему не после тренировочного матча? Всё не вовремя. Всё неправильно. Кагеяма не ослабляет хватку, всё так же сжимает Ойкаву с такой силой, будто от этого зависит его жизнь. Отпустит — и тот исчезнет. Рассеется нежной дымкой, растворится в будничном потоке и они...больше не увидятся. Он понимает это так же отчётливо, как и то, что если лечь на рельсы перед несущимся со скоростью несколько сотен километров в час синкансеном — у него не будет шансов. Но руки Ойкавы, ещё секунду назад пытавшиеся избавиться от объятий, опускаются. Ненависти больше не осталось. Она вышла с криком, с ударами, которые, казалось, ничего не значили для Кагеямы. Когда у тебя дыра в груди — вряд ли будешь чувствовать что-то ещё. Вот и у Ойкавы осталась лишь боль. Его тело обмякло. Больше нет сил сопротивляться. Честно? Сил нет уже ни на что. Только вот так стоять посреди душной мужской раздевалки, задыхаясь от чувства несправдливости и безысходности, уткнувшись в плечо человека, который только что разрушил всю твою жизнь. И хотел заново построить её. Ойкава не замечает, как по его щекам уже несколько минут прокладывают себе путь мокрые дорожки слёз. Теперь в помещении слышны лишь тихие всхлипы Тоору. Измученное тело предательски дрожит из-за недавней истерики. Но не только из-за этого. Кагеяма ещё сильнее сжимает его в руках. Будто хочет вдавить в себя, чтобы они стали единым целым. Навсегда, бесповоротно, безнадёжно. Ойкава ощущает шеей его прерывистое, горячее дыхание. Ему кажется, что сердце Тобио сейчас пробьёт грудную клетку. Уж слишком часто оно бьется, словно хочет вырваться, чтобы показать: "Вот бери, забирай навсегда. не хочешь брать? Ну тогда растопчи к чертям. Если я не нужно тебе, то зачем ему?". Тоору никогда не чувствовал себя настолько потерянным. И жалким. Сейчас, где-то очень глубоко внутри, он начинает осознавать, что хочет проиграть это "сражение". И желание с каждой секундой рвётся наружу всё сильнее. Разве ему есть что терять? Если всё вокруг рушится, и ты знаешь, что шансов на спасение нет — зачем продолжать бежать по инерции? Если можно насладиться болью сполна. — И что дальше? Выходит сдавленно и безжизненно. Кагеяма вздрагивает от внезапности вопроса. А ведь правда, что дальше? Не могут же они стоять так вечно. Хотя для Кагеямы это был идеальный план. Наверное в этом он и заключался изначально, но был заведомо обречён на провал. Несовершенство плана покрывается наличием Тоору в объятиях. Настолько близко, что Кагеяма готов задохнуться от волнения и восторга. Ему не важно, что дальше. Важно с кем. — ...Мы? Тобио произносит очень тихо и неуверенно, боится своими словами снова пробудить гнев в Ойкаве. Обрушить его на себя повторно было бы самым коротким путём к смерти. Хотя он и без этого самоубийца. Но Тоору уже сдался. У него внутри потоп из невысказанного, непрочувствованного, больше не сдерживаемого. Для всех этих "не" не осталось надёжных берегов. Уж больно низкие оказались, а все дамбы разрушены ощущением чужого сердцебиения. Испуганного, но бешено отчаянного. И ненавистные "не" хлынули, затапливая чужой океан, у которого тоже уже давно ни границ, ни меры, ничего. Ничего, кроме любви в каждой капле. Ойкава чувствует, как Тобио осторожно касается носом основания его шеи, медленно ведёт вверх, заставляя кожу покрываться мурашками от ощущения близости. Тоору не сопротивляется, когда касания кончика носа сменяются губами. Не сопротивляется, когда их щеки оказываются прижатыми друг к другу. Не сопротивляется, когда синяя бездна глаз напротив затягивает его, приглашая в свободное падение. Не сопротивляется, когда ощущение чужого дыхания на собственных губах становится опасно близким. Не сопротивляется даже тогда, когда Тобио решается на поцелуй. Кагеяма боится испугать и сделать что-то резкое и неправильное. Хотя куда уж там неправильнее? Первый поцелуй остаётся на губах Тоору лёгким и невесомым. Почти детское, невинное прикосновение. Растворяющееся на губах, как сахарная вата в воде. Тает, заставляя бабочек в животе сдыхать в предсмертной агонии. Мало. Самое время кормить демонов по расписанию. Ойкава с оглушительным лязгом впечатывает парня в металлические шкафчики раздевалки. Крик боли застревает в горле Тобио, потому что Тоору накрывает его губы своими. В отличии от осторожного Кагеямы он целует жадно, с напором, не давая даже вдохнуть. Проводит языком по нижней губе, отмечая каждую трещинку, кусает, затягивает в новый поцелуй, настойчиво изучает ротовую полость, сплетает их языки. Руки неконтролируемо скользят под чужую футболку. Кагеяма спиной ощущает контраст между холодом металла и горячими ладонями Тоору, прогибается, прижимаясь к Ойкаве, стараясь оставить между ними как можно меньше пространства. Тобио стонет прямо в поцелуй, потому что сдерживаться уже невыносимо. Этот звук разливается по Ойкаве новой волной возбуждения. Нога Кагеямы, оказавшаяся между бедрами Тоору, непроизвольно давит на промежность последнего, заставляя того издавать звуки, больше похожие на скулеж раненного животного. Ойкава прерывает поцелуй, давая Кагеяме необходимые для вдоха секунды. Стягивает с него форменную футболку и откидывает её в сторону. Она исчезает в темноте раздевалки. Тобио дышит тяжело, прерывисто, закинув голову немного вверх. В таком положении его шея выглядит максимально незащищенно и вызывающе. Ойкава воспринимает это как приглашение. Оставляет дорожку поцелуев, нетерпеливо кусает нежную кожу, сразу зализывая повреждённые зубами участки. Пальцы сеттера скользят по прессу парня, сжимают бока, пересчитывают рёбра, в то время как руки Кагеямы охватывают его спину. Он чувствует, как аккуратные ногти впиваются в кожу, оставляя царапины. "Надо же, не боится испачкаться" Тобио даже через помутнившееся сознание, замечает, что они не в равных условиях. Нужно восстановить справедливость. Футболка связующего Аобаджосай оказывается на полу, оголяя торс и живот. Ойкава замечает взгляд краснеющего со скоростью света Тобио и, хищно ухмыляясь, прижимается к нему обнаженными участками кожи, заставляя того задыхаться от усиливающегося желания. Тоору продолжает изводить его медленными, тягучими поцелуями, в то время как Кагеяма усиливает трение своего колена между бедер брюнета. Страсть, отчаяние и страх смешиваются, сорванные запреты опускаются густым осадком где-то внизу живота. Ойкава сбит с толку. На трепет и осторожность Кагеямы он отвечает грубостью и несдержанностью, разбивая хрупкую хрусталь чувств связующего. Мысль о том, что ещё полчаса назад они были ярыми соперниками, и Тобио разрушил все его планы, мечты и стремления своими до тошноты точными пасами, отзывалась щемящим чувством в груди. Он не может в одну секунду подавить привычное чувство соперничества, и теперь оно мешается с чем-то теплым, похожим на...любовь? Противоречия собираются горьким комом поперек горла, слезами в уголках глаз и болью где-то под сердцем. "Мы" Ответ Кагеямы горит яркой неоновой вывеской в сознании Тоору. А способны ли они на это "мы"? В Тобио сомневаться глупо. По нежному взгляду из-под полуопущенных длинных ресниц видно, что он готов на всё, чтобы просто быть рядом. Кагеяма Тобио, забрав у Ойкавы всё, отдаёт ему самое ценное в его жизни — себя. Но сможет ли Ойкава? Хочется выть от безысходности и удовольствия, получаемого от каждого прикосновения. Он не хочет думать ни о чем. Только застрять в этом моменте, когда они вдвоём. Закрыть глаза и отключиться от внешнего мира. Забыть, что где-то там проигравшие сокомандники ждут утешения, родители требуют быть лучшим и возлагают надежды на его карьеру, а где-то совсем рядом подкрадывается то самое "Что дальше?". Он хочет, чтобы существало только их "мы" и желательно "навсегда". Тоору почти рычит в поцелуй из-за злости на несовершенство мира и законы времени и пространства. Неожиданный скрип ручки и последовавший за ним стук в дверь заставляют отстраниться друг от друга. — Блять. Ойкава обречённо выдыхает. Кагеяма подскакивает от неожиданности. Они упираются лбами и пытаются восстановить сбитое дыхание. Неплохая попытка, но сердце колотится как после 5 сыгранных сетов на национальных. — Эти суки издеваются что-ли? Снова закрыть раздевалки, когда ещё не все игроки ушли? Где у них тут ебучая книга жалоб? — Кьетани с силой пинает запертую дверь, попутно чертыхаясь. — Кентаро, мы не в магазине и не в ресторане, сейчас просто пойдём и попросим ключ. Можешь хоть иногда вести себя прилично, болван? — в голосе Ивазуми собралась вся безнадёга этого мира. Судя по хлопку, подзатыльник Пса подвергся мощной диверсии. Стук прекращается и из коридора доносятся только звуки удаляющихся шагов и ворчание Кьетани. Ойкава и Кагеяма облегчённо переглядываются, но тут же покрываются краской. Накал эмоций постепенно спадает, оставляя только волнение и тревожность. Тобио опускает смущённый взгляд в поисках разбросанных футболок. Ойкава протягивает ему уже найденную форму. Лимит смелости на сегодня исчерпан, а вот неловкости хоть отбавляй. Тут Кагеяме досталась взломанная версия с бесконечным ресурсом. — Нам нужно будет поговорить, Тобио-чан. Ойкава больше не смотрит на него. В темноте натягивает футболку и молча выходит. — Да, к-конечно...— Кагеяма растерянно смотрит вслед удаляющейся фигуре сеттера. Закрыв дверь раздевалки, Тоору осознает, насколько вымотался. Усталость давит почти неподъемным грузом — настолько разбитым он не чувствовал себя уже давно. Хочется то ли в петлю, то ли просто в тишину. Закрыть глаза и представить, что все исчезли и вообще это всё неправда, неудачный дубль или просто сон. Но в жестокой реальности ему нужно каким-то чудесным образом не погрязнуть в подкатывающем приступе ненависти к себе, избежать панической атаки, сохранить функционирование и без того разъебанного колена и не разочароваться в жизни. Звучит утопично. Но ему протянули руку. Неважно, что это сделал человек, который стал частью механизма по приведению его жизни в хаос. Всё сыграно честно, без блефа, лишь стопроцентная драма. ...Вместе будет легче, да? *** Только по удивленному лицу Ивазуми Ойкава заметит, что на нём форменная футболка Карасуно вместо бело-голубой Аобаджосай. Хаджиме хватит такта, чтобы промолчать. Он отправит сеттера обратно, не подозревая, что этим приблизил момент схлопывания Вселенной.