Caught in the undertow

Когда Сонхва выбегает из квартиры, громко хлопая дверью, Хонджун потирает челюсть и фыркает: -Истеричка. Сан удивленно смотрит на него. -То есть тебе его не жаль? Никаких угрызений совести и все такое? -Нет. -Ты жесток. И ты меня пугаешь. Хонджун разворачивается на пятках и смотрит насмешливо. -Неужели? - он толкает Сана к стене. - И почему же, интересно? Сан выглядит поражённым. -Неужели тебе его не жалко? Он же любит тебя. На лице Хонджуна появляется странное выражение. -Жалко? Тебе его жаль? Не его соулмейта, которого он бросил, а его? Серьёзно Сан? -Вы были близки... -И что теперь? Ситуация изменилась. Меня делает жестоким то, что я говорю правду в лицо? Сан не отвечает. Хонджун смотрит пристально. -Молчишь... А знаешь, почему? Потому что ты понимаешь, что сам такой же, - он наклоняется ближе, оказываясь в нескольких сантиметрах от губ Сана. - Просто ты мягкотелый. И не готов на решительные действия, пока тебя не вынудят. Сан и хотел бы поспорить, но не может, ведь понимает, что Хонджун прав. -В действительности для человека важно лишь то, чего он хочет. Или кого. Все остальное - это иллюзия, - колено оказывается у Сана между ног, заставляя ноюще простонать. - Сонхва построил себе иллюзию, а когда иллюзии рассыпаются - это больно. Гораздо проще, - выдох в губы. - быть честным с собой. Поцелуй настолько яростный и агрессивный, что назавтра будут следы, но Сану все равно. Человек рядом с ним невозможный. Невероятный. И с сомнительной моралью, которая противоречит всему, что близко Сану. И, черт возьми, как же на это плевать. Сан практически сдирает одежду с Хонджуна, он царапает его, кусает, и Хонджун нисколько не сдерживает себя, до синяков сжимая бока и задницу, впечатывая в стену так, что даже дышать трудно. Они не доходят не то что до спальни, да даже до дивана не добираются, потому что Хонджун наклоняет Сана, заставляя улечься грудью на тумбочку, при этом снеся с нее все предметы. Хонджун не целует, а метит, и в каждом прикосновении столько страсти, что они обжигают, словно клеймят. Никто не говорит ни слова, и когда язык Хонджуна оказывается между ягодиц, Сан кусает себя за руку, чтобы не закричать. Это слишком, слишком. Слишком откровенно, слишком сладко. Невыносимо слишком. Вообще весь Хонджун - это олицетворение слова слишком. И Сан горит, сгорает дотла, возрождается и сгорает снова. В какой-то момент они оба оказываются на полу, и Сан седлает его бедра, насаживаясь на член. Он плачет, стонет, ему больно и хорошо. Ему слишком. Как и каждую встречу с Хонджуном. Они двигаются друг другу навстречу, целуются иссушающе, грубо и грязно. От глубоких толчков слезы наворачивается на глазах, болят мышцы ног, а пальцы скручивает судорогой, но Сан и не думает останавливаться. Хонджун душит в своих объятиях, подчиняет поцелуями, он не дает очнуться, и Сан даже не понимает сразу, что кончил, потому что он настолько перегружен ощущениями, что от этого так хорошо, что дурно. Они лежат прямо на полу в прихожей, когда Сан говорит: -Мне кажется, я сошел с ума. Хонджун хмыкает. -Добро пожаловать в мир без иллюзий, малыш.