Моя мечта

Глубокая ночь, короткое перемирие между боевыми действиями. Обе стороны что-то готовят, но пока — спокойная ночь, в коридорах никого. Лунный свет вырисовывает силуэты предметов. Мягкая ночь, возможность отдохнуть и не думать. Хотя бы один день. Кто спал как убитый, кто использовал передышку для личных дел. Но не всем эти несколько дней свободы принесли восстановление сил. Пик Фингер просочилась в комнату Зика Йегера и наглухо закрыла дверь. Зик что-то спешно записывал в блокноте, с которым не расставался. Как только Пик зашла, Йегер спрятал его в стол. Она выглядела встревоженной и, словно пытаясь согреться, обнимала себя руками. Девушка дрожала, ее взгляд цеплялся за рельеф досок пола, скручиваясь вместе с прожилками срубленного дерева. — Извини, что так пришла. Я плохо себя чувствую. С ней действительно что-то было неладно. Пик присела на кровать Йегера спиной к креслу. По ее позе было видно, что она сосредоточенно думает. — Мне сегодня неспокойно. Извини, что пришла, наедине с собой невыносимо. Пик свернулась на постели калачиком и смотрела в стену. Зик потушил лампу и присел возле девушки. Пик перевернулась на спину, широко раскинула руки и начала разглядывать в потолок. Свет из окна оставлял на нем полосы и ощущался далеким, как от звезд. Пик протянула к нему руку, как будто желая подняться. Потом, передумав, опустила ее. Какое-то время Пик и Зик провели молча. Пик перевернулась на живот и протянула ладонь Йегеру. Тот принял ее. — Я знаю, что ты можешь меня успокоить, — Пик говорила очень тихо, так, чтобы только Зик мог ее услышать. — Я недолго, скоро уйду. Мне будет легче. Надеюсь, что никто не услышит меня и не придет сюда. Пик придвинулась к Йегеру и начала рассказ. На плече она держала руку Зика и смотрела в стену напротив. — Я об этом не думаю, но иногда на меня накатывает. Очень редко, но в последнее время чаще. Извини, что ставлю тебя под угрозу, я понимаю, насколько это опасно. Прости мне-солдату эти мысли. Пик обняла Йегера и стала говорить еще тише, едва различимо, в комнате стало так тихо, что стало слышно, как шелестят деревья за закрытым окном. — Я сегодня выходила в город. Город, и только где мы живем… Печальные улицы, серые и желтые дома, страх. Но люди все равно находят возможности радовать себя. Пик немного приподнялась, дрожь отступила, девушка заговорила спокойнее и увереннее. — Сегодня я выходила в город и видела цветы. Я шла мимо цветочной лавки. Цветов было так много… Самые разные! Голубые, розовые, ярко-красные. Пик на несколько секунд застыла. — Даже среди этой серости кто-то выращивает цветы. Девушка согнулась, как кошка с перебитым позвоночником. — И для кого-то эти цветы станут украшением для погибших и данью прощания. Пик еще крепче обхватила Йегера, ее сердце усиленно билось. Спустя несколько тактов она заговорила отрешенно, как будто ничего из того, о чем она говорит, ее не касалось. — Пока я рассматривала цветы, хотела принести домой что-то, в лавке появились дети. Маленькие жалкие дети, которые бегают по интерн зоне. Мне стало так неприятно, и мне захотелось уйти. Даже красота цветов не могла исправить то, насколько я ощутила себя изгаженной. Дети рассматривали цветы и улыбались. Кажется, кто-то из них вырос в этом доме в семье, которая держала эту лавку. Они смотрели на нарциссы и о чем-то болтали. Пик посмотрела на дверь, как будто проверяя, достаточно ли крепко она держит ее тайну. — Моя работа такова, что я убиваю людей. Делаю все, что нужно. И я «почетная», — сказала, как выплюнула, — «марлийка». — Если бы не опасение быть услышанной, Пик говорила бы очень громко, ее переполняла злость, но она могла только яростно шептать. — Но мне так гадко от того, что, как жалко ни жили бы эти дети, они… свободны. Они могут жить, радоваться чему-то новому, сущей ерунде, что-то узнавать. Им необязательно убивать кого-то, хотя, конечно, в какой-то момент кто-то из них умрет от пули, если не выстрелит первым сам. Они могут играть с этими чертовыми цветами. Они не могут их купить, но цветы для них разные, у каждого есть свое имя и значение. Они не украшают цветами свою убогую действительность, как это делаю я. Пик обняла Йегера так, что у него перехватило дыхание. — Я чувствую в себе столько грязи. Я забыла, когда я могла быть искренней так просто. Лоб девушки был горячим. Ее слова доносились как будто с другой стороны зеркала. Словно она находилась не в комнате командира, живого, мускулистого и пахнущего, которого она знала лучше, чем можно было назвать приличным, и которого держала за руку, а совершенно одна в своем личном кошмаре, из которого не было выхода. — Этих чертовых островитян съедали титаны, но в насколько более ярком мире они жили. Зик, он зеленый! В нем есть цветы и деревья, свободные и зеленые. Не пропитанные кровью и пылью. Детям в нем тяжело, но дети хотя бы знают, каково кому-то доверять, и они могут выбежать на речку, в другой квартал, и не бояться, что их убьют за то, что они хотят поиграть и слишком громко радуются. Глупые вещи я говорю, конечно… Но в их мире женщины рожают детей, и эти дети могут выбрать что-то другое. Не пойти на войну. И у них есть счастье и детство в этом красивом ярком жестоком мире. Зику стало некомфортно от силы, с которой Пик сжала его руку. — Мне недолго жить, Зик. Как и тебе. Мне никогда не узнать, каково это, жить спокойно и быть счастливой не на войне. Конечно, мне нравится война. Я понимаю это внутренне, я бы не стала лучшей, если бы это не было так. Будь умнее, чем противник, и перехитри его. Избегай опасности. Расставь ловушки. Все это очень увлекательно. Но какая-то часть меня, которую я похоронила… Пик положила голову на колени Зика и стала смотреть в потолок. Ее голос звучал ясно и четко. — Давно похоронила. В этом дурацком цветочном магазине она напомнила мне о себе. Пик в очередной раз свернулась калачиком рядом с Зиком, касаясь головой его бока. — Мне 21, совсем скоро я умру и никогда не узнаю, каково быть свободной в этом ярком мире с голубым небом и зеленой травой. Хоть в чем-то остров «Па-ра-дис» нас переиграл. Если бы в этой женщине оставалось хоть сколько-то слез, она бы расплакалась. — Я знаю, что я воин, и это самое важное, что есть в моей жизни. — Пик приподнялась и поцеловала Зика в щеку, она до сих пор держала его ладонь, — Но иногда мне становится жаль. Пик поднялась с кровати, ее взгляд был где-то далеко. — Я хотела бы, чтобы дети Элдии были свободны, такова моя мечта. Пик все так же смотрела куда-то за спину Йегера. Через некоторое время девушка очень тихо добавила: — И мои… тоже. Но скоро я умру, и это невозможно. Я знала это с самого начала. Пик повернулась к окну. — Но я не знала, что вырасту взрослой. Не знала, каково вырасти взрослой. Девушка расправила одежду, собрала волосы. Пик выглядела обычно, совсем не так, как когда она только пришла сюда. — Прости, что потревожила. Мне стало странно с этими мыслями. Сейчас я чувствую себя лучше. — Не беспокойся, дорогая Пик. Никто ни о чем не узнает. Я рад, что мы были на том острове вместе. Пик внутренне нахмурилась. С Йегером всегда так. Ты доверяешь ему, хочешь доверять, но ощущение, что он держит за твоей спиной нож. — Спасибо, Зик. Йегер кивнул, прикрыв глаза. Пик выскользнула за дверь и быстрым шагом отправилась в свою комнату. Щеки горели. «И что это было? Это то, чего ты хотела?» Когда Пик ушла, Зик сел перед окном и закурил. Луна была невероятно красивой в эту ночь, на небе действительно было много звезд. Что думать об этой девушке? «Я тоже мечтаю о лучшем для Элдии, Пик. Мне жаль.» В эту ночь на поверхности Луны можно было рассмотреть все вмятины.