Отражение луны с обратной стороны воды

За жизнь Цзян Чэн повидал много разных взглядов. Чаще в них царил испуг, реже — безразличие и совсем мало — любовь. Но никто никогда не смел смотреть на главу Цзян с плохо скрываемой насмешкой. За последние полчаса же он встретил таких взглядов больше десятка, и все сопровождались низкими поклонами главе ордена в тщетной попытке спрятать улыбки, которые заставляли лица встреченных людей искривляться в гнусной гримасе. Цзян Ваньинь едва удержался от того, чтобы осмотреть себя — мало ли, в каком виде он шёл по Пристани Лотоса, но неубиваемая гордость и заносчивость велели выпрямиться сильнее, задрать вверх подбородок и принимать глупые насмешки с гордо поднятой головой. И запоминать каждого, кто неприятно осклабился, встретив повелителя, чтобы потом близко познакомить этих ничтожеств с Цзыдянем. Чем ближе были покои главы, тем больше глумливых рож встречалось Цзян Чэну, словно они только и ждали, чтобы подкараулить его приближение из-за угла, выскочить, ухмыльнуться и поклониться Саньду Шэншоу, пряча внимательный взгляд. Цзян Чэн хмурился так, что начинал опасаться, как бы брови не поменялись местами. Теперь он уже не кивал в ответ на поклоны, а двигался дальше, как смертоносный смерч, сметая с пути всех, кто рисковал на нём попадаться. Двери личных покоев главы ордена плавно стукнулись при закрытии, и на Цзян Чэна снизошло опасное спокойствие человека, только что спасшего от казни своей рукой пару десятков людей. Для окончательного успокоения понадобилось на пару мгновений зажмуриться и несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть. Цзыдянь на левой руке перестал опасно искрить. — Рад приветствовать главу Цзян, — вдруг проник в успокоившееся было сознание невозможный здесь и сейчас голос. Цзян Чэн распахнул глаза и уставился на улыбавшегося Лань Хуаня. Он сидел за низким столиком, разливая чай, и выглядел в этой комнате так, словно был дома и радушно приветствовал гостя. Цзян Чэн уловил знакомый аромат — чай, который подали Лань Сичэню, был именно тем, чем потчевали каждого высокого гостя ордена. На вкус он был будто шёлк, а нежный запах жасмина испарялся над чашами, окружая собой, будто облачный кокон. Орден Юньмэн Цзян был богат и не стеснялся это демонстрировать. Остальные гости, едва ощутив аромат, втайне завидовали столь расточительному богатству и не менее тайно за него осуждали. Цзян Чэн прекрасно об этом знал, поэтому не стеснялся подтверждать свою заносчивость и могущество даже в мелочах. Вот только с Лань Хуанем вышла промашка. Выросший в тихой роскоши “Облачных глубин”, он не считал ценность вещей деньгами. Сколько бы ни стоил чай, что он пил, Лань Хуань лишь наслаждался вкусом и ароматом, ставя истинную суть превыше чужих оценок. Цзян Чэн смотрел на него, понемногу заражаясь тёплой улыбкой, что сделала губы Лань Хуаня ещё изящнее и красивее. Медовые искорки, ореолом окружавшие зрачки его глаз, словно загорались от каждого взгляда на Цзян Чэна. Наконец, нежный аромат чая окутал его, да и от радушного приглашения отказываться не хотелось. — Как вы здесь оказались, глава Лань? — поддерживая игру, спросил Цзян Чэн, усаживаясь напротив него. Лань Хуань мягко подвинул к нему блюдо со сладостями, которые точно не могли подать в Юньмэне. — Были кое-какие дела в Цинхэ. — Лань Хуань пригубил чай, а вот Цзян Чэну вмиг стало не до еды. Отодвинув чашку, он напряжённо смотрел на гостя и молчал. — На обратном пути решил нанести визит вежливости главе Цзян. Как поживаете? — Цинхэ в противоположной стороне от Юньмэна. Печально, что глава Лань так плох в географии. Лань Хуань не выдержал и рассмеялся первым. Он посматривал на Цзян Чэна поверх края чашки, аккуратно сдувая листья и делая осторожные глотки. Когда чай стал менее обжигающим, Лань Хуань сделал самый долгий глоток, посмаковал его и тихо вздохнул. Вдалеке от собственного клана он никогда не стеснялся получать максимум удовольствия от жизни — тем более, жизни с Цзян Чэном. Именно поэтому тарелка со сладостями пустела, а губы Лань Хуаня покрылись сладкой корочкой. Первый ревностный порыв Цзян Чэна испарился без следа. Телом овладело желание, но Цзян Чэн не спешил это показывать. Осторожно отставив чашу, не сделав из неё и глотка, он на пару секунд замер, посматривая на Лань Хуаня из-под чуть опущенных ресниц. Любоваться его довольным видом и до сих пор непривычной в своей расслабленности красотой доставляло особое удовольствие. Всегда возвышенный, знающий себе цену, выдающийся во всём, чем бы ни занялся, в Юньмэне он переставал быть Цзэу-цзюнем, первым среди равных, а становился Лань Хуанем — тем человеком, за чьи объятия Цзян Чэн ещё год назад готов был убить. Но не пришлось. В этом доме, в уединённых покоях Лань Хуань был просто его мужчиной, его парой, тем, кто делил с Цзян Чэном постель и трапезы, смеялся с ним и над ним же подшучивал, и это никогда не было обидно. Казалось, Лань Хуаню доставляло удовольствие видеть, как Цзян Чэн с яростным упорством продолжал управлять своим орденом так, будто готовился к новой войне, а наедине превращался в молодого мужчину, наслаждавшегося близостью с любимым человеком. Цзян Чэн не мог не догадаться, что когда слишком отдавался нетерпению и ярости, непонятным для него образом в “Пристани” появлялся Лань Хуань с его медовыми глазами, тёплыми улыбками и ненасытной жаждой постельных утех. Как сегодня. Даже не забыл про сладости из Цинхэ. — Так зачем ты приехал? — Цзян Чэн всё же взял одну из засахаренных долек лимона, и сладко-кислый вкус освежил рот и горло. Как же он их обожал. — Соскучился, — не стал утаивать Лань Хуань. — К тому же, поговаривают, что глава Цзян слишком увлёкся тренировками и муштрой адептов. Давно не отдыхал… — Кто? Цзян Чэн так яростно сжал кулак, что ребристая поверхность Цзыдяня едва не вспорола плоть. Лань Хуань, протянув руку над столом, мягко положил ладонь поверх его и нежно сжал, заставляя пальцы расслабиться. — У тебя есть доброжелатели в твоём ордене, — рассмеялся он. — К счастью. Но если продолжишь так себя вести, их не останется. Так что, глава Цзян, ты продолжишь допытываться или порадуешься моему приезду? Будто был другой ответ. Цзян Чэн повернул ладонь, чтобы сжать руку Лань Хуаня, мягко коснулся кончиками пальцев запястья. Лань Хуань наградил Цзян Чэна одобрительным взглядом, от которого из сознания мгновенно вымело всю злость на нерадивых адептов, а на смену пришли иные чувства. Без слов Цзян Чэн отцепил от пояса Саньду, освободил ладонь, чтобы снять Цзыдянь. Лань Хуань снова выпрямился и изящно допивал чай, наблюдая за тем, как Цзян Чэн нетерпеливо выпутал из волос зажим и заколки, освободив безудержный поток волос. Сам же Лань Хуань никуда не торопился. Мягко — и весьма соблазнительно — посасывая мандариновую сахарную дольку, он смотрел, как Цзян Чэн развязал пояс и стянул с плеч верхний ханьфу. Воротник среднего и нижней рубахи разошлись, открывая широкую сильную грудь, перечёркнутую шрамом. Во рту Лань Хуаня мгновенно пересохло. С трудом проглотив лакомство, без присущего ему изящества допил чай, а после — облизал покрытые сахарной корочкой губы. — Нет, — вдруг воскликнул Цзян Чэн, перегнулся через стол и коснулся его губ своими, а следом за этим широко облизал их, собрав оставшуюся сладость. — Это было для меня. Дыхание Лань Хуаня сбилось всего на миг, но это никак не могло укрыться от Цзян Чэна, который читал его с невероятной точностью. — Моё, — коварно понизившимся голосом, который шёлком прокатывался по коже Лань Хуаня, сказал Цзян Чэн до того, как снова коснулся его губ. Столик в мгновение был отброшен к противоположной стене, драгоценные чаши и чайник прогрохотали по дощатому полу, но выдержали удар. Чай, дорогой и редкий, выплеснулся на пол некрасивыми лужами, в которых размякли и опустились чайные листья. Но всё это Лань Хуань уже не видел, подаваясь под напирающей силой Цзян Чэна, с которой тот втискивал его в пол, одновременно пытаясь забраться под одежду. Распущенные волосы накрыли обоих, и Лань Хуань отвёл несколько прядей, попавших на лицо. Цзян Чэн в противовес жадным движениям рук совсем неспешно ласкал его рот, втирался между бёдер, требовательно стонал, требуя от Лань Хуаня ответного нетерпения. Вместо этого тот нежно, но лениво отвечал на поцелуй и не торопился возбуждаться с той же скоростью. Чуть погодя Лань Хуань отстранился. Не обращая внимания на оскорблённо сверкавшие глаза, он улыбнулся и нежно погладил тыльной стороной ладони щёку Цзян Чэна. Тот потёрся о неё, как довольный пёс, которого похвалил хозяин. Несколько раз глубоко вздохнув, Цзян Чэн всё же перенял исходившее от Лань Хуаня спокойствие. — Значит, у тебя есть план? — спросил он, отведя несколько прядей, которые сам же и вытащил из его изящной причёски. — Нет, — рассмеялся Лань Хуань, и вибрацию этих звуков Цзян Чэн почувствовал всем телом. — Я просто соскучился. — Я тоже, — вымучив признание, Цзян Чэн бессильно упал лицом в его грудь. Лань Хуань нежно гладил его по голове, массировал затылок, где будто в клубок скручивалась боль, растирал напряжённое место под выступавшим позвонком. Цзян Чэн плавился и грелся в объятиях, отстранённо замечая, как нетерпеливое возбуждение отступило окончательно. На смену пришла привычная, глупая щенячья любовь к этому невероятному человеку. Лань Хуань, придержав его под поясницей и бёдрами, сначала сел, а после с невероятной лёгкостью поднялся. Он невозмутимо улыбался словно вес крупного взрослого мужчины ничего для него не значил. Цзян Чэн чуть похолодел, вспомнив, что в руках адептов Лань таилась неимоверная мощь. Похолодел — и тут же окунулся в неутолимое пламя, наяву осознав, каково это, когда тебя носят на руках. Лань Хуань не подозревал о мыслях, что проносились в голове растерявшего грозность главы Цзян, но, когда поставил его на пол купальни, улыбался уже не нежно, а с хитрецой. — Пока мне всё нравится, — с одобрением сообщил Цзян Чэн. Лань Хуань ничего не ответил, а продолжил то, что Цзян Чэн начал несколько минут назад. Снял до конца верхнее ханьфу, развязал среднее. Будто награждая себя за это, поцеловал Цзян Чэна под выступом челюсти, и того медленно окатило волной удовольствия. — Продолжай, — подбодрил он. Лань Хуань чуть отстранился, полюбовался на дело своих рук и велел разуться. Цзян Чэн не стал медлить: неаккуратно наступив на задники сапог, тут же снял и отбросил в стороны. Лань Хуань укоризненно посмотрел на него — воспитанная с малых лет аккуратность протестовала против столь вопиющего нетерпения. Но Лань Хуань недолго предавался этому. Вернувшись, он мягко обернул руки вокруг талии, прижал его к себе и несколько секунд постоял, просто обнимая. Бешено стучавшее сердце Цзян Чэна понемногу выравнивалось в этих неспешных объятиях. Он понял, что некуда спешить. Если Цзэу-цзюнь почтил присутствием “Пристань лотоса”, то останется здесь как минимум на ночь. А если небеса благословят, то и на весь следующий день. Вся тоска и скука, которые испытывал Цзян Чэн в разлуке, тут же пропали. Обнимая Лань Хуаня, он наслаждался его близостью, его любовью, таял в тепле рук. Если бы можно было простоять так всю жизнь — Цзян Чэн бы простоял. Лань Хуань не выпустил его, но чуть отстранился, любуясь с того небольшого расстояния, что давали крепкие до сих пор объятия. Лёгкая тень легла на щёку, отчего скула стала казаться ещё острее. Лань Хуань медленно провёл по ней языком — крови не было, значит, не такая уж и острая. Улыбнувшись этим мыслям, он промолчал на беззвучный вопрос в глазах Цзян Чэна. Тишина удалённых от главных служб и помещений покоев главы была всепоглощающей. В ней как никогда громко слышался ставший размеренным унисон бившихся сердец. Лань Хуань снова обнял Цзян Чэна, придержал за затылок, зарылся носом в свободно спадавшие потоки волос, пахнущих отчего-то горечью. Лань Хуань чуть провёл ладонями вниз через изгиб поясницы, где тонкий шёлк нижних одежд Цзян Чэна совершенно не скрывал тепла тела. — Интересные перспективы, — глумливый тон Цзян Чэна никак не гармонировал с нежными объятиями. — Ты против? — насторожился Лань Хуань. — Мне всё нравится, продолжай. Я лишь немного удивлён. — Тебе ещё предстоит открыть во мне множество секретов. Лань Хуань одновременно опустил ладони на поджарые ягодицы и прикусил Цзян Чэну мочку уха, едва потянув. Задор из голоса тут же пропал, сменившись неожиданно мурлыкающими нотками. Эта перемена удивительно Цзян Чэну шла. Лань Хуань оттянул край штанов, погладил чуть влажную поясницу, заставляя Цзян Чэна спрятать лицо в его шее. Никаких вопросов, протестов и лишних слов. Внушающий страх и трепет глава Цзян вдруг странно присмирел в его руках — это ли не высшая форма доверия? Лань Хуань вздохнул, переместил руки ему на живот и наконец-то развязал поясные завязки, полностью освободив тело Цзян Чэна от одежды. Из упавшего на ступни шёлка тот вышел сам, продолжая держаться за Лань Хуаня. — Как вы объясните свою неторопливость, глава Лань? — хмыкнул Цзян Чэн. Лань Хуань и сам не знал. Собственные вычурные одежды отчаянно мешали, стали тяжёлыми настолько, что давили на плечи. Возбуждение, до поры запертое внутри, рвалось наружу. С тихим вздохом он отстранился, с трудом выпустив из объятий абсолютно голого Цзян Чэна, а тот отступил к краю ванны, но глаз с Лань Хуаня не сводил. В противовес его неаккуратности, со своей одеждой Лань Хуань обращался более бережно. Драгоценные ханьфу повесил на стоявшую в углу ширму, изысканные заколки нашли приют на столике рядом. Взявшись за концы налобной ленты, он вдруг обернулся к внимательно смотревшему на него Цзян Чэну. — Глава Цзян может гарантировать сохранность этой моей ленты? Цзян Чэн красноречиво закатил глаза. — Перестало быть смешным после второго раза. Но Лань Хуаню было не до его скепсиса. Рассмеявшись, он всё же снял ленту и положил к заколкам, позволив волосам свободно упасть на спину. Цзян Чэн уже спустился в ванну, и над водой в лёгком парке, поднимавшемся над гладью, кожа из бледной превращалась в нежно-розовую. Лань Хуань уже торопливо избавился от остальной одежды и тоже вошёл в воду. Купальня давно стала для них особенным местом. Здесь всё располагало к долгому времяпрепровождению, и омывание было лишь небольшой частью. Именно поэтому здесь появились ширма и столик, а в самих ваннах — удобные широкие скамейки. Лань Хуань догнал ожидавшего Цзян Чэна, сел туда первым, а его привлёк к себе, уложив спиной на грудь. — Как хорошо, — вдруг признался тот. Он полулежал на Лань Хуане, закрыв глаза, лениво водил по его ладоням кончиками пальцев, нежился в воде и объятьях. Лань Хуань освободил руки, вместо этого начав массировать шею и надплечья, ещё сохранявшие напряжение. Едва они расслабились, а Цзян Чэн всё чаще дышал ртом, Лань Хуань перешёл к плечам, разминая рельеф мускулов и наслаждаясь гладкостью их кожи. Цзян Чэн с трудом размыкал веки, изредка пытаясь посмотреть на Лань Хуаня чуть плывущим взглядом. Это забавляло. К счастью, никто, кроме него, не мог видеть, как суровый глава Цзян размякает в его руках, как металл в огне. Став мягким и послушным, Цзян Чэн нисколько не сопротивлялся всему, что с ним делали, позволяя разминать затёкшие мышцы и напряжённые нервные узлы. Когда он окончательно потерялся, Лань Хуань снова прижал его к себе, почти усадив на колени. — Вертишь мной, как хочешь, — со смешком пожаловался Цзян Чэн и в противовес собственным словам удобнее устроился на нём. — Пока ещё нет. Цзян Чэн после этих слов мгновенно распахнул глаза. Во взгляде вспыхнул огонь, мгновенно поджёгший и Лань Хуаня. Недоверие, но больше ожидание и предвосхищение, — вот, что отражалось в этом пламени. Цзян Чэн скользил взглядом по лицу Лань Хуаня, а тот знал, что он видит: пробившийся через обычную бледность румянец и покрасневшие от поцелуев губы. Вдруг Цзян Чэн снова расслабился, почти наваливаясь на Лань Хуаня, и с наигранной капризностью произнёс: — Вымойте меня, глава Лань. В отместку Лань Хуань шлёпнул его по бедру, но плотная масса воды погасила удар, превратив в лёгкое поглаживание. — Именно так, но ещё и с мылом, — поддразнил Цзян Чэн. — Что же… Тогда, глава Цзян, пе-ре-вер-ни-тесь. Ответный взгляд вспыхнул небесным огнём, заискрил, но Цзян Чэн не сказал ни слова. Лань Хуань осторожно освободился, оставив его полулежать на лавке, а сам призвал корзинку с мыльными принадлежностями. Взяв один из тканевых свёртков с мыльными орехами, он спросил: — Какое масло? — На твой вкус. На вкус Лань Хуаня Цзян Чэну следовало сегодня пахнуть лотосом взамен горькой полыни, тревожащей сердце. Намочив ткань, Лань Хуань с силой растёр её до появления пены и добавил несколько капель благоухающего масла. Цзян Чэн, уловив аромат, мягко улыбнулся. Он сел и чуть подался вперёд, чтобы удобнее было мыть волосы. Лань Хуань осторожно промывал каждую густую прядь, не жалея мыла, и удивлялся тому, как много серебристых нитей проскальзывало в казавшейся беспросветной черноте волос. Цзян Чэн глубоко дышал, позволяя массировать голову, уставшую от тугой заколки. Он издавал тишайшие, но такие пламенные звуки, что у Лань Хуаня против воли сбивалось дыхание. Волосы расплылись по глади воды, когда Цзян Чэн окунулся. Лань Хуань осторожно заплёл чуть скрипевшие от чистоты пряди в толстую косу и скрутил на затылке. Настал черёд спины, и Лань Хуань, втайне облизываясь, намылил её. Отложив мыло, продолжил растирать и разминать рельефные мышцы пальцами, сгонял пену ладонями, водя по лопаткам и вниз, очертил позвоночник. Цзян Чэн расправил плечи, выпрямился и напрягся, хотя Лань Хуань сделал всё, чтобы его расслабить. — Ещё, — едва слышно сказал Цзян Чэн, и этот звук оказался едва уловим за плеском воды. Лань Хуань, достав коробку с густым бальзамом, добавил масло и в него, а после вернулся к спине Цзян Чэна, продолжая с силой массировать, разминая нервные узлы и особенно напряжённые мышцы. Спустя несколько минут он уже не чувствовал сопротивления плоти под пальцами, но Цзян Чэн не двигался, побуждая продолжать. Только когда по спине прошла явственная волна мурашек, а плечи передёрнулись, Лань Хуань всё понял. Чуть наклонив его к себе, он увидел выражение истинного блаженства, сделавшее вечно резкое лицо моложе и мягче. Цзян Чэн с трудом разлепил длинные влажные ресницы, посмотрел на Лань Хуаня и дёрнул на себя, привычно прижимаясь губами к его губам. — Ещё сладко, — заметил он невнятно, чуть размыкая поцелуй. Лань Хуань, не выдержав, уложил затылком на своё плечо, обхватил горячую зарумянившуюся щёку ладонью. Он целовал Цзян Чэна так долго, чтобы ни следа сладости не осталось на его губах, вместе с этим щедро намыливая сильные руки, оглаживая, провёл между пальцев, нежно сжав, и оставил на них негустую пенку. После этого Цзян Чэн оказался податлив и нежен. Лань Хуань осторожно намылил грудь, стараясь не тревожить шрам от кнута. Вместо ткани только пальцами растёр живот, больше потакая собственному желанию. Крепкий, поджарый пресс всегда излишне томил взгляд, а сейчас Лань Хуань наслаждался тем, как он подрагивал под прикосновениями. На скулах Цзян Чэна ярко алел румянец, глаза горели под иллюзорной завесой приопущенных ресниц. Снова ополоснувшись, Цзян Чэн с небольшой помощью поднялся на лавку, возвысившись над задравшим голову Лань Хуанем. Они смотрели друг на друга, не скрывая улыбок, но кое-что Лань Хуань всё же предпочёл оставить в тайне. К счастью, колышущаяся вода помогала в этом. Созерцать обнажённое сильное тело было отдельной радостью для Лань Хуаня, любившего красоту во всех формах, а Цзян Чэн был красив. Горделивая, яростная, его красота занозой впивалась в разум и сердце, и вытащить её оттуда было невозможно, даже если бы Лань Хуань хотел. Он не хотел этого совершенно. Лань Хуань, подчиняясь внутреннему порыву, провёл раскрытыми ладонями по ногам Цзян Чэна вверх, ласково гладя изящные лодыжки и икры. Цзян Чэн безмолвно наблюдал, не отталкивая и не подбадривая, просто ждал, когда Лань Хуань утолит свой тактильный голод. Но тот не торопился. Следом пришёл черёд нежнейшей кожи на сгибе коленей, и лёгкая щекотка заставила Цзян Чэна покачнуться. Без вовремя поданной руки он без сомнений упал в объятия Лань Хуаня — и тот был бы рад. Но вместо этого мягко провёл ладонями по рельефным бёдрам вверх, обхватил поджавшиеся ягодицы. Смотреть на Цзян Чэна стало сложно: набравший крепости член упруго покачивался перед лицом Лань Хуаня, заставляя огонь в теле разгораться всё жарче. Под внимательным взглядом он сделал полшага вперёд, провёл губами по стволу до головки, прижав её к паху Цзян Чэна, и тут же отпустил. Сверху раздался разочарованный стон. — Не знаю, этого ли вы добивались, глава Лань, но теперь я полностью в вашей власти. Можете распоряжаться мной, как захотите. Лань Хуань поднял голову. — Захочу, — многообещающе подтвердил он, а Цзян Чэн, глухо выдохнув, не сомкнул чуть округлившиеся в изумлении губы, маня к ним жадный взгляд. Чтобы чуть отвлечься, Лань Хуань снова взялся за мыло, не жалея силы и пены. Следуя привычке делать всё старательно, провёл ребром ладони между ягодиц, а Цзян Чэн, словно тетива, выгнулся под этим касанием и задрожал. На головке члена показалась крупная вязкая капля предсемени. Лань Хуань, сохраняя спокойствие, провёл по паху, не сжимая сильно, но Цзян Чэн крупно вздрогнул, когда покрытые пеной пальцы коснулись вершины члена. Лань Хуань второй рукой аккуратно смыл пену водой, а потом с трудом заставил себя чуть отступить. Он обхватил лодыжку Цзян Чэна и заставил балансировать на одной ноге, пока разминал и намыливал стопу другой. Лань Хуань старался помочь ему устоять, но от того, как поджимались пальцы ноги, переставало быть секретом, как сильно действуют на Цзян Чэна эти прикосновения. Повторив то же самое со второй ногой, Лань Хуань протянул руки, чтобы помочь спуститься и смыть пену. За последние несколько минут оба не произнесли ни слова, но это молчание отчего-то казалось более возбуждающим, чем любовные пикировки. Цзян Чэн стал неожиданно серьёзным, брови сходились у переносицы, а на красивом лице замерло выражение глубочайшей задумчивости. Лань Хуань не стал спрашивать, что заставило его так углубиться в раздумья, лишь помогал: выйти из ванны, обернуться отрезом плотной ткани, чтобы снять с тела оставшуюся влагу, расплести волосы, дав им чуть высохнуть на воздухе до того, как просушить с помощью духовных сил. Лишь когда Цзян Чэн направился в комнату, Лань Хуань сказал ему в спину: — Мне нужно немного времени, хорошо? Цзян Чэн обернулся, посмотрел на него и кивнул. Лань Хуань, дождавшись, пока он уйдёт, громко выдохнул. Последние минуты давались с огромным трудом. Цзян Чэн в его руках расслабился, потерял привычную кинжальную остроту, но при этом потерял и задор, придававший их интимным разговорам возбуждающую пикантность. При этом изменившийся Цзян Чэн, позволявший ласкать и гладить себя, согласившийся с невысказанной договорённостью о планах на эту ночь, заставлял кровь бурлить и искриться. Лань Хуань без передышки рухнул в ледяную воду второй ванны, а вынырнув, ещё несколько минут приводил тело и мысли в порядок перед тем, как отправиться вслед за Цзян Чэном. В комнате царил приятный полумрак, размываемый там, где горели небольшие фонарики. В мягком свете тело Цзян Чэна, лежавшего на кровати, приобретало нежный оттенок сливок, лишь на лице оставались едва заметные пятна румянца. Цзян Чэн смотрел на свод балдахина над кроватью, но, услышав шаги в непосредственной близости, повернулся к их источнику. Лань Хуань не стал утруждать себя одеждой, только влажный широкий отрез ткани, обёрнутый вокруг бёдер, складками спускался к полу. За время их поначалу странных, а после — весьма воодушевляющих, отношений Лань Хуань потерял пугавшую Цзян Чэна худобу, хоть и остался, как прежде, изящным, что необыкновенно шло его высокому росту. Он приближался, мягко ступая на доски пола, словно по мягчайшей траве, скрадывавшей звук шагов. Длинные волосы спускались по плечам, обрамляя красивые руки и торс, где едва светился розовым нефритовый кулон. — Я чем-то обидел тебя? Лань Хуань присел рядом на край кровати, провёл указательным пальцем по лбу Цзян Чэна, отвёл упавшую на лицо прядку, очертил брови. Прикосновение было легчайшим, словно мимо пролетела бабочка, но повлекло за собой сильнейшую лавину чувств, переполнившую Цзян Чэна доверху. Зажмурившись, он прижался щекой к нежной руке. — Ты никогда не смог бы обидеть меня. Только не ты. — Тогда… Ты боишься? Цзян Чэн не сдержал кривоватой ухмылки и приоткрыл правый глаз, чтобы посмотреть на взволнованного Лань Хуаня. — Нет ничего, что могло бы напугать меня, глава Лань, особенно, если вы рядом. Нет, я ничего не боюсь. Кроме того, что… Что мне понравится. Лань Хуань поперхнулся вдохом и тут же закашлялся. На всегда улыбчивом и расслабленном лице показалась гримаса невероятного изумления. — Ты что… Никогда? Цзян Чэн насмешливо взглянул на него. — Вы в курсе моей прошлой личной жизни, глава Лань, так ответьте, был ли у меня шанс? Лань Хуань прижал ладони к вискам, закрыл глаза и несколько секунд напряжённо дышал, будто переживал сильнейший приступ головокружения. Цзян Чэн забеспокоился. — Ты волнуешься так, как, наверно, следовало бы мне, — хмыкнул он. — Теперь — точно. — Совершенно зря. Цзян Чэн расслабленно потянулся всем телом, и в этом было больше бахвальства, чем истинного позыва. От него нисколько не укрылось то, каким голодным взглядом Лань Хуань скользнул по нему, как зажглись его глаза. — Холодная ванна нисколько вас не охладила, глава Лань, не так ли? Лань Хуань вернул насмешку взглядом. Цзян Чэн довольно рассмеялся и потянул к себе, заставляя лечь рядом. Влажная ткань с бёдер оказалась отброшена далеко назад, абсолютно обнажённые тела притёрлись друг к другу. Лань Хуань наслаждался нежностью чужой кожи, всегда поражавшей контрастом: Цзян Чэн был словно меч, завёрнутый в шёлк, и это противоречие невероятно привлекало. Поцелуй из нетерпеливого становился неспешным, затем снова голодным и жадным, завершился лишь невесомыми прикосновениями губ. Лань Хуань прогнал туман из глаз перед тем, как посмотреть на Цзян Чэна, который сгорал под ним. — Тебе лучше начать что-то делать. Лань Хуань невесело рассмеялся. В груди пекло, будто её натёрли тлеющими углями, дыхание срывалось после долгого поцелуя. От возбуждения, скопившегося внизу живота, было почти больно. — Перевернись, — нашёл в себе силы попросить он. Цзян Чэн заупрямился в ответ, и пришлось просить ещё раз: — Пожалуйста. Так будет проще. — Хочу видеть тебя. — Я тоже, — признался Лань Хуань, — но сейчас лучше так. В следующий раз — обязательно, хорошо? Цзян Чэн от такого обещания с трудом перевёл дух, но прислушался к просьбе и, когда Лань Хуань сел на край кровати, перевернулся, спрятав лицо в сгибе локтя. Лань Хуань, стараясь не смотреть на беззащитную спину со сведёнными плечами, на длинные ноги, чуть раздвинутые в ожидании, поднялся и дошёл до стоявшего неподалёку столика, где стояла заветная шкатулка. Достав полупустой пузырёк, он вернулся — и не осталось возможности не смотреть на лежавшего перед ним обнажённого Цзян Чэна. Другие мысли полностью исчезли. Лань Хуань заворожённо сел с ним рядом, провёл ладонью по спине между лопаток, заставив дёрнуться под прикосновением, а мышцы — заиграть под кожей. Цзян Чэн часто дышал, но не показывал лица, не пытался поменять позу. Лань Хуань положил флакончик рядом, освободив руки, и уже обеими с нажимом провёл от надплечий вниз, очерчивая крутой изгиб спины и тонкую талию. Над ягодицами проявились две безумно горячие ямочки, и не было сил отказаться поласкать их одновременно. Цзян Чэн тихо охнул и развёл ноги чуть шире. Лань Хуаню пришлось срочно отдёрнуть руки, чтобы не выдать дрожью волнение. Вместо этого он чуть склонился и оставил на крестце едва заметный поцелуй. — А-Хуань, если ты продолжишь тянуть, я… — Цзян Чэн не смог закончить фразу, лишь вздохнул. — Прости. Прости, я не могу удержаться. — Какая я, должно быть, драгоценная персона, если сам Цзэу-цзюнь не может удержаться, — саркастическое хмыканье было приглушённым из-за того, что Цзян Чэн продолжал прятаться, но слова звучали чётко, хоть и тихо. Лань Хуань застыл. — А-Чэн. Никакого ответа не последовало, лишь по чуть взведённым лопаткам Лань Хуань понял, что холод в его голосе был услышан. — А-Чэн, посмотри на меня. Цзян Чэн долго медлил, но всё же полуобернулся и посмотрел на Лань Хуаня, найдя способ закрыться.Волосы почти скрывали его лицо, только глаза лихорадочно горели за прядями. — Драгоценная, — произнёс Лань Хуань и положил руку на плечо Цзян Чэна. — Самая драгоценная. — Прошу тебя, — с мукой в голосе прошептал Цзян Чэн. — У меня не получится влюбиться сильнее, а ты заставляешь. Лань Хуань не удержался от улыбки, но не стал настаивать. Цзян Чэн всё ещё был плох в выражении и принятии чувств их обоих. Долгая скрытая любовь отзывалась в нём тёмным эхом, и иногда он совершенно терялся, когда Лань Хуань открыто признавался в любви. Цзян Чэн принимал ласки, заботу, сам всегда был щедр на них, но от слов ему становилось не по себе. Лань Хуань никуда не торопился. Ему всегда было проще открыться в чувствах, но с Цзян Чэном он не спешил. Было некуда. Поэтому он лишь ласково провёл рукой по его спине, одновременно утешая и лаская. Цзян Чэн снова отвернулся, прячась под завесой своей беспокойной гривы, позволяя Лань Хуаню вернуться к задуманному. От долгих успокаивающих поглаживаний Цзян Чэн снова расслабился. Он тихонько вздыхал, думая, что Лань Хуань не слышит, но тот слышал всё и продолжал неспешно ласкать его тело, готовя к основному. Теперь снова заведённый Цзян Чэн не замечал, как подаётся под касания, как выгибается под ними, выше приподнимая бёдра, будто приглашая. Лань Хуань снова взялся за флакон с маслом, понимая, что ещё несколько минут промедления не выдержит даже он. Масло нагрелось, пока флакон лежал возле бёдра, было тягучим и густым, почти не ощущалось на пальцах. Поэтому и Цзян Чэн сперва не понял, что произошло. Лань Хуань, проведя пальцами между ягодиц, увлажнил их, сделав скольжение гладким и приятным. Он сдерживался, осторожно разминал пока неподатливые, будто закаменевшие мышцы, а Цзян Чэн дёргался, стоило только коснуться в центре. Лань Хуань тихо вздохнул, но этот мимолётный звук не укрылся от слуха Цзян Чэна. — Я всё делаю неправильно? Лань Хуань улыбнулся, хотя знал, что этого не увидят. — Невозможно что-то делать неправильно в этом случае. Но я прошу тебя чуть больше мне доверять. Я не причиню вреда. Эти слова словно сломали что-то в Цзян Чэне, который мгновенно расслабился, несказанно этим удивив. Перемена была мгновенной и разительной, и оставалось только изумляться тому, как просто оказалось успокоить нервничавшего Цзян Чэна. Всего пара слов — и такой эффект. Лань Хуань продолжал аккуратничать, пусть теперь ему и стало легче. Он мягко толкался кончиком указательного пальца между смягчившихся мышц, заставляя привыкнуть к пусть и небольшому, но проникновению. Очевидно, он увлёкся, потому что вскоре Цзян Чэн начал нетерпеливо ёрзать. — Щекотно. — И всё? — И приятно, — признался Цзян Чэн. — Не думал, что это так приятно. — Неужели? Очевидно, в тоне Лань Хуаня проскользнули саркастические нотки, потому что Цзян Чэн обернулся и смерил его подозрительным взглядом. — Раньше я мог только предполагать! Лань Хуань не ответил, но вместо этого ввёл палец до конца, а после и добавил второй, при этом скользя по мышцам вглубь, чтобы найти нужное место. Изумлённый вздох Цзян Чэна и округлившиеся глаза подсказали, что попытка удалась. Лань Хуань скрыл улыбку и тихо порадовался, что Цзян Чэн снова отвернулся. Продолжая ласкать его внутри, Лань Хуань добавил масла, пролив сразу на пальцы и ввёл их внутрь. Проникновение стало лёгким. Цзян Чэн совершенно не напрягался, наоборот, мягко расслаблял мышцы, чуть сжимаясь, когда пальцы выскальзывали из него. Лань Хуань, стремясь показать даже в намёке всё возможное удовольствие, толкался в простату со сводившей с ума размеренностью. Вскоре Цзян Чэн вытянулся, схватился за изголовье кровати и начал сам подаваться навстречу. На всякий случай Лань Хуань не спешил, желая раскрыть его полностью, чтобы не причинить боли или дискомфорта. Он остановился, когда Цзян Чэн без малейшего сопротивления смог принять четыре пальца. После этого Лань Хуань вынул их и поднялся. Внутренний трепет с каждой секундой нарастал, словно это он сейчас лежал на кровати, готовясь принять в себя другого мужчину, будто это был его первый раз. — Что случилось? Цзян Чэн, расслабленный, заласканный, с трудом поднял поплывшие глаза. Он не понимал, почему Лань Хуань вдруг вскочил с кровати и замер над ним, будто перед прыжком в пропасть. Лань Хуань с трудом повернулся и безмолвно смотрел на него, но Цзян Чэн не заметил. Сперва случайно, а потом намеренно он залип взглядом на гордо возвышавшемся — иных слов было не подобрать — члене Лань Хуаня. Казалось, ничего не было секретом для Цзян Чэна: долгие часы он ласкал и нежил этот член руками или ртом, но никогда не смотрел на него так. Природа была щедра к Лань Хуаню, хотя ни капли зависти у Цзян Чэна не было — он и сам был ей не обделён. Но всё же член Лань Хуаня был весьма примечателен: длинный и ровный, казавшийся излишне крупным на фоне изящного телосложения его обладателя, он темнел, когда наливался кровью, контрастно выделялся на фоне обычно бледной кожи. Головка была тёмно-пунцовой и крупной, шире, чем сам ствол. Обвивавшие его венки рельефно набухали, обещая исключительное удовольствие для обоих. Сила желания в Лань Хуане всегда была столь велика, что член наливался во всю силу, вставал прямо, открывая взгляду крупные яички в окружении мягких волос. Цзян Чэн запоздало осознал, что остались считанные мгновения до того, как это совершенство окажется в нём. И следовало быть честным: Цзян Чэн этого ждал. Ни следа сомнений, никакого трепета — он никогда не думал, что будет принимать проникновение, но здесь и сейчас, рядом с Лань Хуанем он его жаждал. Не найдя другого способа, а, скорее, подчинившись инстинкту, Цзян Чэн чуть приподнялся и выгнулся перед взглядом оторопевшего Лань Хуаня во всём беспредельном бесстыдстве, которое было ему отмерено. — Ты… — настал черёд Лань Хуаня терять слова, и это было для Цзян Чэна лучшим комплиментом. — Ну же! Лань Хуань перестал изумлённо и измученно прожигать его взглядом, поднял почти опустевший флакон и вылил остатки масла в ладонь. Цзян Чэн наблюдал за этим через плечо, прятал довольную ухмылку и ждал, пока Лань Хуань не проведёт поблескивавшими от масла пальцами по своему члену. Несомненно выдающемуся. Закончив, Лань Хуань подошёл к кровати, и Цзян Чэну пришлось потесниться, передвинувшись ближе к центру. Лань Хуань встал позади него, провёл ещё масляными пальцами между ягодиц, добавляя смазки, хотя её и так было в избытке. Ладонь была тёплой и скользкой, масло смешивалось с лёгкой испариной, выступившей на пояснице Цзян Чэна, и это делало прикосновение более чувственным и ощутимым. Цзян Чэн сперва подумал, что между ягодиц скользнули пальцы, но нажатие длилось и длилось. Мышцы поддавались ему, впуская внутрь широкую головку, облегали так туго, что стало невозможно двигаться. Уставший ждать и слишком распалённый Цзян Чэн последним усилием воли заставил себя расслабиться, впуская её в себя, а следом внутрь скользнул и весь член. Лань Хуань за спиной тихо охнул, вздрогнул, заставляя Цзян Чэна дрожать следом, впился длинными пальцами в его бока, удерживая, но Цзян Чэн не собирался сопротивляться. Ощущение члена внутри было непривычным, но, хвала размеренности Лань Хуаня во всём, очень приятным. Чуть подождав, оба двинулись: Цзян Чэн назад, вбирая член целиком, а Лань Хуань вперёд. Головка упруго прошлась по простате, раздразнённой первыми ласками, поток удовольствия, пусть пока слабый, но вполне ощутимый, хлынул по телу волной. Цзян Чэн услышал собственный хриплый выдох и дал себе полную волю. Следующий толчок Лань Хуаня он встретил стоном, услышав в ответ сбитый и неразборчивый шёпот, становившийся громче. Слова сплетались с ритмичными толчками, и Лань Хуань был щедр на всё. Ещё с их первого раза, когда Цзян Чэн велел ему не сдерживаться, Лань Хуань был громким, но сейчас это приобрело неожиданный размах. Поток из похвал Цзян Чэну, его телу, его красоте был даже привычен, но слова о том, как в нём оказалось туго и сладко, стали сюрпризом. Неподготовленный к такому, Цзян Чэн плавился в подавляющих ласках, в размеренных толчках, в плавном скольжении члена внутри — но больше всего в том, каким безумием отзывались в нём эти слова. На очередном “Туже”, он задрожал и вынужден был замереть в самой неудачной позе: член Лань Хуаня остановился на следующем толчке, головка упёрлась в простату, заставляя бесстыдно выть от удовольствия. — Быстрее, — почти попросил он. — Быстрее! Но Лань Хуань словно задался целью довести обоих до безумия. Его собственное нетерпение выражалось только в ставшей чуть болезненной хватке пальцев на бёдрах Цзян Чэна, но двигался Лань Хуань без промедлений, в одном ритме, чем сводил с ума. Напряжение нарастало, удовольствие накатывало сплошными волнами, без передышек, тело становилось непослушным. Цзян Чэн бился под Лань Хуанем, требуя большего, сам торопился, толкался на член, пытаясь задержать внутри лишь силой мышц, но не мог. Лань Хуань полностью управлял их движениями, и Цзян Чэну оставалось только одно. С трудом держась на левой руке, правую он опустил к своему паху, крепко сжал член, проходясь по всей длине кулаком и пытаясь совпасть с ритмом толчков внутри. Взведённый донельзя и подготовкой, и самим соитием, он двигал кулаком всё быстрее, пытаясь войти в свой ритм. Кровь кипела в теле, дрожь становилась всё сильнее, Цзян Чэн с трудом вдыхал раскалившийся воздух, но никак не мог достичь разрядки. Прохладные скользкие пальцы переплелись с его, постепенно вытеснив, Лань Хуань снова сам начал управлять их движениями, позволяя толкаться в тугой кулак, при этом всё же ускорившись. Теперь они снова совпали ритмом — и этот ритм оказался невыносим. Едва центр ладони скользнул по головке члена, Цзян Чэн издал невообразимый для него прежнего высокий стон, окончательно потерял дыхание и с небывалым облегчением излился. Лань Хуань замер внутри него. Сквозь шум крови в ушах Цзян Чэн слышал, как сбивалось чужое дыхание, что только добавляло огня в его оргазм. Дождавшись, пока обессиленный Цзян Чэн потеряет силы держаться, Лань Хуань вышел из него с той же аккуратностью, будто боялся навредить, но тот был слишком расслаблен и вымотан. Всё, на что хватило сил и выдержки, — это рухнуть на кровать, перевернуться и уставиться на странно обескураженного Лань Хуаня и его блестевший от смазки член. Лань Хуань сжимал в кулак правую руку, которой только что позволил Цзян Чэну освободиться, и то, что произошло после, заставило изумлённо раскрыть глаза. Взгляд Лань Хуаня был расфокусированным, нездешним, сам же он едва заметно, но часто дрожал, а член словно набирал крепости. Раскрыв правую ладонь, Лань Хуань коснулся его и снова сжал, а между пальцев вытекли белёсые капли семени Цзян Чэна. Лань Хуань, закрыв глаза, с силой провёл кулаком по члену, одновременно толкаясь в него, и эти движения за считанные секунды стали слишком быстрыми и порывистыми. Как слепой, он вытянул левую руку, и уже Цзян Чэну пришлось помогать ему удерживаться ровно, хотя это казалось почти невозможным. Не моргая, он смотрел на то, как Лань Хуань порывисто ласкает себя. Если бы Цзян Чэн мог, то загорелся новым огнём уже в это мгновение. Лань Хуань, пусть и страстный, и отзывчивый, как любовник, сейчас больше походил на помешанного, стоя перед ним и доводя себя до пика его же семенем, смешавшимся с маслом и текущим между пальцев. — Ты… Лань Хуань на этот звук распахнул глаза, впившись взглядом в Цзян Чэна. Следующим, что тот услышал, был сорванный стон, в котором одновременно звучали удивление и удовольствие. Лань Хуань, содрогаясь в волне оргазма, сгорбился, почти сжался, и только бёдра двигались в сбившемся ритме, пока с туго сжатой ладони не капнуло уже его семя. Ещё дрожащему, Цзян Чэн раскрыл ему объятия, прижался всем телом, ловя отголоски отступающего оргазма, и на несколько минут оба изумлённо замерли, переживая то, что испытали. Лань Хуань, на удивление, пришёл в себя первым. С трудом встав, он дошёл до брошеной простыни, ещё хранившей влагу, и только тогда разжал правую ладонь, стирая с неё масло и семя. Цзян Чэн, поднявшись в кровати повыше, наблюдал за ним, не веря своим глазам. Только вытеревшись, Лань Хуань вернулся к нему и без лишних слов чистым краем ткани вытер самого Цзян Чэна, осторожничая со слишком чувствительным членом, но не со всем остальным. Цзян Чэн сам перевернулся на живот, позволяя вытереть себя между ягодиц и на внутренней стороне бёдер, и только тогда Лань Хуань показался удовлетворён. Снова отбросив уже негодный отрез, он, сохраняя молчание, лёг в кровать, обнял Цзян Чэна и замер, тихо дыша в ухо. — Это было… Удивительно, — признался Цзян Чэн. — Потрясающе, — возразил Лань Хуань, вырвав этим смешок. — Хочу ещё. — Уже сейчас? Лань Хуань был жадным любовником, восстанавливался для новых раундов стремительно быстро, заставляя Цзян Чэна иногда завидовать, но чаще недоумевать, как в таком травоядном и возвышенном существе просыпался ненасытный хищник. И сейчас Цзян Чэн плотью и кровью осознал, какое чудовище таилось в изысканном Нефрите. Переживание о собственной сохранности лёгким холодком укололо в затылке, но сразу после этого Цзян Чэн понял, что такое нетерпение ему даже нравится. — Кажется, я больше не злюсь на того, кто заставил тебя приехать. — То есть, твоему племяннику не стоит переживать за сохранность своих ног? — хмыкнул Лань Хуань. — Он будет рад. — Поганец, — рассмеялся Цзян Чэн, вспоминая, как позавчера лютовал над Цзинь Лином, из-за чего тот сбежал в Ланьлин, подальше от гневливого дядюшки. Вот только путь его, как оказалось, лежал через Гусу, и это вдруг заставило Цзян Чэна сменить гнев на милость. Хитромудрая натура дедушки всё же передалась Цзинь Лину, и это было даже хорошо. — Прощены. Оба. О том, кто надоумил Цзинь Лина, можно было даже не рассуждать. Цзян Чэн повернулся к Лань Хуаню, обнимая его крепче, они переплелись ногами, не желая размыкать объятий, и затихли, медленно приходя в себя в ещё отзывавшихся в теле остаточных волн удовольствия. Нефритовая подвеска, зажатая между ними, источала пульсирующее равномерное тепло, убаюкивавшее обоих. — Я тебя люблю, — отчётливо, хоть и тихо произнёс упрямый Лань Хуань, словно задавшись целью окончательно довести Цзян Чэна до состояния размякшей бумаги. И с этим уже ничего нельзя было поделать. — Я тоже тебя люблю, — вполне осознанно и твёрдо сказал он, заставив Лань Хуаня слишком самодовольно улыбнуться. Против правды нет приёма действеннее, чем ответная правда.