Он и сам был как пламя.

POV Angelo Я бежал так, как в жизни никогда не бегал. От долгой погони уже начало болеть в груди. Я жадно хватал ртом воздух. Во мне ещё теплилась надежда, что я буду жить. Сердце так сильно билось об ребра, что казалось будто они сейчас хрустнут. Я миновал деревья, оказавшись где то рядом с берегом моря. И все ещё надеялся, что я увижу хотя бы одного человека. И вот он конец. Я оказался на утесе. Подо мной об острые скалы бились темные волны, передо мной уже стоял ОН. Улыбался, как всегда. Загнал меня будто трусливого кролика. Я почувствовал как глаза вновь защипало. Переставал ли я рыдать вообще? Я отошел ещё, когда почувствовал что за мной только пустота и несколько сотен метров свободного падения, остановился. Дио опять оказался рядом со мной. Взяв меня за ворот рубашки, он поднял меня. Я не сразу понял, что он держит меня над пропастью. Ужаснувшись, я в панике схватился за его руку, но увидев его равнодушное выражение лица, смирился. Вот так просто. Даже не подозревал, что принять свою гибель будет настолько легко. Сейчас будет очень больно и все. Все кончится. Он сильнее сжал в кулаке тот клочок ткани, который до сих пор обеспечивал мою жизнь. Я перестал цепляться за его руку, перестал цепляться за свою жизнь. Я видел как менялись черты его до сих пор величественного лица. От скуки к удивлению. Но меня его эмоции уже не волновали. Я откинул голову назад, посмотрев на чистое безмолвное небо. Облака также размеренно плыли, свысока взирая на всю эту неудачную трагедию. Противные слезы опять застелили глаза, не давая хорошенько запомнить небесный свод. Перед смертью не надышишься, говорят. Судорожно выдохнув, я вновь обратил взгляд к Дио. Пытаясь говорить ровно, я произнес -Мне бы... Мне бы только не мучиться. Он по-прежнему молчал. Я уже ничего не слышал, не хотел слышать. Я увидел как надо мной пролетела белая птица, мне показалось что я вижу как на солнце переливаются ее белоснежные перья. Может перед смертью всегда так. Господин ничего не ответил, он был спокоен как море в штиль. Я не выдержал и закричал так громко, как только мог. -Ну же! Отпусти меня! Эхо отскочило от глухих скал и утонуло в море. Мой голос сорвался, я охрип. Я услышал лишь тяжёлый вздох. Господин Дио хмыкнул, а затем вернул меня на землю. Я упал в его крепкие руки, а не на острые скалы. Даже не знаю, что из этого лучше. Он взял меня за талию, я ощутил что я на его руках. В нос опять ударил аромат леса и цитрусовых. Дио склонил ко мне свою светлую макушку, некоторые светлые локоны упали вниз, вспыхивая на солнце. Моя рука безжизненно повисла, а голова упала на его плечо. Я почувствовал, как он зарылся пальцами в мои кудри и расчесал их. Опять над ухом я услышал тот же пронизывающий приятный голос -Не знаю, смогу ли я отпустить такого прекрасного ангела. Я хотел лишь на секунду прикрыть глаза, но внезапно потерял сознание. Когда я родился, на дворе во всю шел 1960 год. Экономический рост начинался, а рабочая и студенческая борьба только должна была громыхать на всю страну. Теплую тишину знойной ночи двадцать пятого июня, прервал мой детский крик. В приюте мне часто говорили, что я родился в особенную ночь, в ночь - кровавой луны. Некоторые, особо богобоязненные воспитательницы открещивались от меня, то и дело что-то невнятно бормоча и вздыхая. Эти женщины что-то шептали друг другу про то, что я проклятое дитя и ко мне нельзя даже притрагиваться. Но таких были единицы, остальные же, более разумные работники приюта никак не выделяли меня среди других воспитанников. Я часто спрашивал у тётушки Алессии, кто мои родители и почему они меня оставили. В ответ пожилая женщина лишь жалостливо причитала, и проводя нежной рукой по моим кудрям, лишь тихо лепетала. -Неспокойные тогда времена были, да и сейчас на улицу выйти боязно. Я не хотел думать о том, что возможно мои мама с папой оставили меня, поэтому лучше было считать, что мои родители давным-давно мертвы. Не то чтобы эта меня сильно огорчало, но я всегда завидовал детям, которые шли за руку с матерью или отцом. Больше всего меня злило то, что когда они проходили мимо приютского двора, наполненного ребятами, которые шумели и играли, "счастливчики" с родителями то и дело бросали на нас печально-участливые взгляды. Мы - кучка беззаботных оборванцев, дёргаем девчонок за волосы, играем в "камень ножницы бумага", смеемся, плескаемся водой из крана или садового шланга, так почему же в их глазах я вижу жалость? Я до сих пор этого так и не смог понять. За пятнадцать лет жизни в "нашем доме" я многому научился. Например: нет ничего своего и чужого, бьют всех одинаково, кого за дело, кого нет, и наверное, самое основное правило - силой можно решить все. Но я так и не научился заводить друзей. То есть у меня был друг, пожалуй единственный. Данте. Данте был по происхождению греком, по крайней мере так мне говорили местные мальчишки. Он был обладателем самых темных карих глаз и самых светлых локонов одновременно. Я никогда не видел такой необыкновенной внешности. У него была смуглая кожа, будто молочный шоколад, за это его часто дразнили "заморышем" местные мальчишки. Хотя всех нас тогда можно было назвать таковыми. Но сколько бы местное хулиганье не измывалось над моим другом, Данте продолжал сохранять благородный и гордый облик. В его обсидиановых глазах все также блестело спокойное презрение и безразличие. Я даже думал, что он и правда аристократ или что-то типо того, вот настолько он от всех нас отличался. Данте был старше меня года на три. Но когда он встревал в потасовку с Бенджи - "лидером бандитов", то всегда оказывался избитым и проигравшим. И немудрено: как правило Бенджи всегда брал с собой, как он выражался "на дело", ещё пять человек. Нужно заметить, попадало мне абсолютно также как и Данте. Когда мы в первый раз встретились мне было лет семь. Как то раз, вроде бы после обеда, когда всех ребят разогнали по комнатам, я перелез через окно и спрыгнул на свежую нетоптанную траву. В моих руках была "Иллиада" Гомера. Счастливый, я удобно устроился под раскидистым дубом и открыл первую страницу. Тогда я только научился читать. Как сейчас помню, что от книги пахло временем и бумагой. Я прислушался. Внезапно я уловил шорох листьев сверху. Я поднял голову, рыская взглядом в листве, и почувствовал, как меня буквально прожигают взглядом. Я сразу узнал самый темный взор нашего приюта - Данте. Наконец и сам мальчик показался из за кривой ветки. В его солнечных локонах застряли пару сухих серо-зеленых листочков. Я заметил, что у него разбита бровь, алые струйки с которой, стекали по щеке. Его правый глаз совсем заплыл, цветя всеми оттенками синего и лилового. Он сдул непокорную прядь со лба и с осторожностью взглянул на меня. Так мы смотрели друг на друга в полной тишине где-то секунды три. Отвлёк меня, в прямом смысле знакомый до боли, окрик -Смотрите там придурок Анжело! Я вскользь бросил взгляд наверх: Данте уже успел немедля скрыться в кроне. Ко мне двигалась кучка, состоящая собственно из Бенджи, два близнеца Фабио и Марио, затем Франческо и наконец, Луиджи. Все они были вооружены палками. В этот раз драка намечалась крупная. Я потер сбитые костяшки на руках и выпрямился, окидывая всю эту толпу оценивающим взором. Тогда я впервые почувствовал себя героем. Из мыслей меня вытащила боль в коленке - это Бенджи, громко смеясь, замахнулся и со всей силы ударил меня по ноге. Засранец знал куда бить. Долго не раздумывая я сжал руки в кулаки. Подняв кулак над Бенджи я направил ударив челюсть. Наконец и другие обратили на меня внимание. Пока мой противник отходил от удара, меня начали лупить палками ещё четыре человека. Удары приходились в живот, по голове, по рукам, даже по носу ударили. Я ощутил как потекли алые теплые струйки. Во рту остался неприятный металлический вкус крови. Я упал на землю, не выдерживая напора этой толпы. Вдруг внезапно с ветки спрыгнул Данте, вызывая удивлённые вздохи у кучки "бандитов". Он появился прямо передо мной, загораживая от обидчиков. Пытаясь что то увидеть через слезы и кровь, я попытался встать. Через силу, превозмогая острую боль в ногах, я наконец поднялся. Я увидел как один из братьев поднял вверх палку, намереваясь ударить Данте по лицу. Я не успел защитить его, и мальчик едва не грохнулся без чувств, прямо на землю. Меня поглотило чувство гнева. Меня взбесило, что красивое лицо светловолосого мальчика так безбожно портят. Закричав, я бросился прямо к братьям. Выхватив у Марио его же оружие, я принялся размахивать им во все стороны. Какие то удары попадали в цель, какие то нет. Голос воспитательницы привел мой разум в ясность. -Что здесь происходит! А ну ка разбежались как таракашки, пока я вас не наказала. Банда Бенджи кинулась во все стороны, и впрямь как куча тараканов. А я, оставшись без сил, упал на землю. Все тело жутко болело. Наверно где то уже налились свежие синяки. Я тяжело вздохнул, мне ещё придется не раз встретиться с Бенджи и его палкой. Внезапно я почувствовал прикосновение. Передо мной сидел Данте и тщательно осматривал мое лицо. Откинув своей красивой рукой мои кудри назад, он понимающе улыбнулся и сказал -Прости, тебе из за меня так досталось... Я вскочил. Взяв его теплую руку в свою, я взглянул в его темные, словно ночь глаза, и с детским жаром вскричал - Нет-нет-нет, я сам виноват. Я энергично помотал головой в стороны, в знак отрицания. Наверное для него этого было достаточно, и Данте отведя печальный взгляд, протянул мной забытую книгу. Я благодарно принял ее. Мы встали. Прервав неловкое молчание я спросил у Данте -А в какой комнате ты живёшь? Тот удивлённо на меня воззрившись спокойно ответил, поворачиваясь ко мне спиной -В шестнадцатой Активно махая ему вслед рукой, я прокричал -Как нибудь встретимся! Я успел лишь мельком уловил тень его улыбки, как он быстро скрылся за поворотом корпуса. Мы встретились в столовой, а потом в библиотеке, в душе и ещё раз в столовой. Мы много говорили. Вернее я. Данте лишь лаконично молчал, слушая весь мой детский бред. Часто я защищал его от шайки Бенджи, часто и он меня. Вечерами я забирался в его комнату, с какой нибудь очередной книгой или ссадиной. Рискуя получить плетьми, все же я общался с Данте. И иногда все же меня наказывали. Отбой есть отбой. Так и в тот день после долгого знойного дня августа мы с Данте сидели на дереве. Я как всегда что-то оживлённо щебетал. -Представляешь, сегодня я видел как рыжая Жози рисует лягушек! Они были похожи на макаронины! В ответ мой молчаливый собеседник двусмысленно хмыкал, но его внимательный изучающий взгляд говорил о то, что он был заинтересован моим рассказом. Заливаясь звонким детским смехом я продолжал. -И представь себе, когда я сказал ей что это какие то кляксы, а не лягушки она ударила меня тетрадкой! Вот чудная! Затем и Данте весело хмыкал, а в его темно-обсидиановых глазах сверкали искорки смеха. Поправляя свои густые золотистые локоны, он расстегнул пару пуговиц на льняной рубашке. -Знаешь, Анжело, ты бы не терпел обиды... Это... Данте на пару секунду замолчал, отведя взгляд, как бы раздумывая над последующими словами. Откинув непослушные пряди назад, мальчик твердо продолжил. -Это плохо, что ты слишком добрый... Застигнутый в тупик его словами, я болтая ногой, задумчиво прошептал. -Но я не умею. Данте вскинул вверх брови и засмеялся. Его смех был приятный и успокаивающий. -Что? Не умеешь быть каким? Я покраснел до кончиков ушей, теребя край рубахи детскими маленькими пальцами. Запнувшись я смущённо произнес. -Ну... Злым. The end of POV Angelo