Религиозные мотивы

Stull Cemetery

      «Почему это все же не Детройт?» Обнаженная ярость отравленным свинцом вливалась в каждый сосуд, захлестывая удар за ударом всё сильнее. И даже вкус сахара стал горьким по сравнению с тем наслаждением, которое Люцифер испытывал, наблюдая, как этот безрассудный идиот захлебывается в собственной крови. «Прости, Сэмми, твой брат слишком долго был помехой». Он чувствовал отчаянный крик истинного хозяина сосуда, ломавшего костяшки о стену разума, обещавшего прекратить любое сопротивление, если Люцифер отпустит Дина. Однако все усилия Сэма только щекотали нутро, подзадоривая наносить больше увечий человеку, возомнившему, что он может встать на пути у самих архангелов. — Сэм, все хорошо. Все хорошо, я здесь, я здесь. Я тебя не брошу. Я тебя не брошу. На секунду падший ангел остановился, словно его прожгла молния. Слова Дина ярким звоном пронеслись по лабиринту рассудка, цепляясь за каждый кирпичик, резонируя по всему телу. И столько любви, столько боли было в этом голосе, излучавшем нотки свойственной людям надежды, что последний разговор с Михаилом внезапно ударил под дых. Люцифер любил брата, как любил и отца когда-то так давно, что события покрылись бы слоем толстой пыли, если он не возвращался к ним снова и снова, тревожа старые раны, которые так и не смогли зажить. Он знал, что старший брат никогда не послушает его, потому что этот верный солдатик всегда хотел впечатлить засранца, называющего себя отцом всего сущего, но крохотная часть его хотела верить, что Михаил остановится и поговорит с ним, как в те старые добрые времена, когда они были сплочены, раздробленные части одного целого. Комок обиды и ревности подкатил к горлу, видя крепкую нить, связывающую двух смертных братьев. И желание разорвать её стало невыносимым. Люцифер занес кулак выше головы, как вдруг внезапно поймал боковым зрением маленький лучик солнца. Земля ушла из-под ног. — Всё хорошо, Дин. Все будет хорошо. Я держу его. Смятение, страх, злость, паника. Эмоции захлестнули его, не давая шанса вздохнуть. Конец наступил. Люцифер кричал до состояния хрипоты, сбивал ладони в кровь, пытаясь выбраться из клетки воспоминаний, которую Сэм построил из обломков собственной жизни. Все события бешеным галопом проскакивали мимо, вызывая тошноту. Проклятия в сторону Винчестеров разливались бурлящим потоком. Как в тумане он едва различал голос появившегося Михаила. И вот земля снова уходит из-под ног, злобной пастью захлопываясь перед глазами. Падение.       «Где же твой истинный сосуд?» — СЭМ! — пронзает воздух мольба, перекрывая собой гул в ушах от ветра из такого наводящего ужас отверстия. — Это не должно закончиться так, моя судьба — сразится с братом и убить его! — кричит Михаил, только вернувшись от ужасного и позорного изгнания коктейлем Молотова со святым огнём. — Тогда заставь меня — кричит истинный сосуд его брата, все ещё сохраняя контроль. Только и оставалось, что хватать ткань куртки Сэма, чтобы потянуть на себя, полагаясь на свою собственную силу, данную всем архангелам. Но вот только ее не хватает, и ошибкой становится неожиданность. А неожиданностью становится сопротивление и крепкая хватка на руке сосуда. Сосуд! Если бедный парень, Адам, который попал во все это по двум причинам: родство, хоть и одностороннее, с Винчестерами, и глупое упорство «праведного» мужчины, Дина, сейчас провалится вместе с ними, то от него ничего не останется. Сэму повезёт лишь тем, что он «истинный». Или. Бросив ещё один испуганный взгляд на решительного младшего, может, Михаил ошибался? Так долго сдерживать самого сильного и яркого воина небес. Для этого нужны личные качества и вера. А Сэм Винчестер верит. Так сильно, что готов принести себя в жертву за этот мир и за человечество. Михаил отмечает для себя, с удивлением, насколько ему хочется сломать эту веру. И вот он, момент истины, но почему-то перед собой он видит отчётливый взгляд брата, где смешаны обида и укор. А за ним чёрная пустота. Для архангела пустотой кажется дальнейшая жизнь, о которой он уже успел задуматься. Дальнейшее существование. Пустотой является он сам, когда перед закрытием над ним земли чувствует, что Миллиган действительно пропал, оставив после себя пустую оболочку. Остаётся только молиться, какая ирония, чтобы парнишка отправился на небеса, где ему и место. От безысходности и удивления только руки раскидываются в разные стороны и над головой закрывается последняя надежда на спасение. Падение. Знакомый до боли запах прожег ноздри, колючими искрами пробегая по телу, заставляя каждый волос встать дыбом, а спину покрыться бесчисленным количеством мурашек. Люцифер едва помнил столкновение с ледяным полом клетки, так как ослепляющей вспышкой его отбросило в сторону, ударив головой о железные прутья. Он размял кисти и шею, успокоившись на пару секунд от приятного хруста. Однако Люцифер больше не находился в своём истинном сосуде. Это был Ник. Бедняга Ник, который так вовремя когда-то подвернулся под руку, точнее стал жертвой, но не будем углубляться в детали, потому что окончательное осознание местоположения Люцифера заставило его вскочить на ноги и застыть, глазами изучая давно вызубренный отсутствующий интерьер. К горлу подступил комок, который казалось увеличивался в размерах, пытаясь разорвать трахею изнутри. Спустя пару минут оглушающей тишины он задал риторический вопрос окружающей его черноте, не в силах поверить, что ему снова подрубили крылья и бросили гнить в самую глубокую бездну, где даже воздух пропитан ледяным ядом: — Подождите, хей, подождите минутку! Где я? — хриплый голос набирал обороты, сорвавшись в отчаянный крик, сопровождаемым метанием из стороны в сторону. Люцифер готов был разорвать себя на части, снедаемый невыносимым чувством поражения. Он взлетел так высоко, что солнце расплавило воск, низвергая его вниз. — Я победил, я выбрался из этой ямы, — Люцифер бьет себя в грудь, широкими шагами проделывая расстояние по кругу, — И НИ ТЫ, НИ ТВОИ ДРАГОЦЕННЫЕ СОЗДАНИЯ НЕ СМОГЛИ МЕНЯ ОСТАНОВИТЬ! — он поднимает палец вверх в яростном порыве, разрезая воздух резкими движениями. Схватившись за толстые прутья клетки, Люцифер сжимает челюсти до скрипа, а потом издаёт протяжный крик, от которого бы любое живое существо вздрогнуло, охваченное ужасом. Звуковая волна проделывает огромное расстояние, исчезая в закоулках Ада. И вздрогнули все круги, ибо Король издал свой голос. — Я всего лишь хотел твоей любви, отец. Ничего бы этого не было, это твоя вина. ЭТО НЕЧЕСТНО. Я НЕ ЗАСЛУЖИВАЮ ЭТОГО. — голова опущена, а голос больше похож на рык. Внезапно он слышит чужой голос. Волна истеричного смеха заставляет тело содрогаться, руки и ноги обмякли, не в силах удержать тело. Люцифер опирается спиной на стену клетки и продолжает смеяться громким и раскатистым как гром смехом, вспоминая, что он не один. Вы когда-нибудь падали с дерева? Вспомните мимолетное чувство свободы. Прекрасно, правда? Единственная проблема в том, что свободный полёт до дна клетки не имеет определённого времени. Ты летишь и сам того не ожидая можешь встретить твёрдую поверхность. Однако, в самый неожиданный момент ты будто попадаешь в бочку дёгтя. Пространство обволакивает и замедляет, ближе к каменному узору позволяя упасть с мягким, заглушенным стуком. И оглушающим криком. — ЧТО ЖЕ ЭТО ТАКОЕ! — и разъярённый архангел оборачивается к единственному человеческому, способному ответить за все его проблемы. Лишь краем глаза замечая отсутствие брата, оставляя разборку с этим на потом, и точно убеждаясь, что перед ним человек. — ТЫ, НИЧТОЖНОЕ ОТРОДЬЕ, ПОЧЕМУ ТЫ НЕ СЛУШАЕШЬ — и прислушивается к себе, с удивлением отмечая такой знакомый, истинный «голос архангела». — меня не должно здесь быть, тебя не должно здесь быть, почему ты не поймёшь этого? — присаживается на корточки перед сжавшимся мужчиной, уже намного спокойнее, вкрадчивее. — Сэм… — мягко. — Т-ты должен понять! Ваше сражение не принесло бы нужного результата! Я ч-чувствовал его, тебе что, принесла бы радость смерть брата? — решает возникнуть охотник, видимо находя свой голос и непроизвольно повышая до уровня высокого крика Михаила. Или это имеет отношение к крови у него из ушей? — Да. Рассматривая разный спектр эмоций на лице Сэма и понимая, что дальше разговор продолжать нет смысла и желания, появляется мысль. Сначала, что он перестарался, «спаситель» не заслужил кровавых следов, бледности и настолько распахнутых глаз, будто выпадут сейчас. Мысль эта быстра и неосязаема, её не получается догнать и схватить, она слишком отличается от томной атмосферы этого пространства. А мысли Михаила бегут быстрее, чем он успевает их обдумать. Это причиняет дискомфорт и головную боль. Но потом появляется другая, за которую тот цепляется когтями и зубами. Мысль, что вот это существо виновно. Виновно в том, что высший пост на небесах пустует, а хозяин находится здесь. Мысль, что пришла та самая пора. Пора ответить его брату за все. Особенно, за уход отца. Отец? Смех. Но чей?       Источник странного истерического смеха искать приходится недолго. Хоть Михаилу и пришлось побродить, уточняя в какую сторону откинуло братца после изгнания из сосуда. Пока звук становился громче, с удивлением узнавался и голос. Ник? Неужели он спроецировал себя как сгнившая тушка человека, окопавшегося достаточно глупым чтобы сказать да. Мерзко, меньшего от Люцифера и не ожидал. А вот и, согнутый в припадке, братец, раскатисто заливающийся и опирающийся на прутья их- нет. Его тюрьмы.       Каждую мышцу живота скручивало, словно её перетягивали в канат, однако все это не имело смысл, так как мысль о том, что сам Михаил, помогавший Богу запереть падшего ангела в клетке, оказался с ним в этом круизе мечты. Он заметил движение боковым зрением. — Видел бы ты своё лицо. — смахивая появившуюся из-за долгого приступа смеха слезу, Люцифер повторил выражение лица брата, наслаждаясь застывшей реакцией страха и отвращения.       У кого-то скручивало животик от смеха, чего точно не скажешь о Михаиле. Страх и отвращение оказались не такими уж и застывшими и долгосрочными, потому что услышав слова брата, архангел сразу состроил подобие обиды. Как по детски. — Да? Смею предположить, учитывая где ты провёл последние ионы, зеркало не видел очень давно? — даже некое сочувствие состроить попытался. — Оно и не удивительно, тебе тут только себя каждый день видеть не хватало. — взгляд впивается в лицо напротив, жадно ожидая реакции, эмоций.       Подобие ухмылки разрезало губы, хищный взгляд устремился на Михаила, изучая каждую черточку, которой можно было бы воспользоваться. Его так долго оставляли без ответа, теперь они поплатятся за это. Люцифер выпрямился и медленно начал обходить папиного солдатика: — Уверяю, братец, ты ничего не понимаешь. Многие бы сказали, что я, — наклоняется к Михаилу, прислонив руку ко рту и издевательским шепотом продолжает, вскинув брови, — дьявольски красив. — Теперь здесь не только я. Как тебе мой дворец? Будоражит, правда? — вскидывает плечи.       «Папиным солдатиком» его на небесах прозвали не за красивые глазки. Он как выпрямился, когда брат подходить начал, так и остался спокойно стоять, решая в голове получил ли он нужную реакцию. — Дьявольски красивым? — даже одну бровь аккуратно поднял, — хочешь сказать, что со всем запасом времени ты пришёл к этому? Мало того, что монстр, так ещё и с юмором проблемы. Михаилу стоило сменить способы справляться со страхом, потому что сейчас он буквально нарывается на «финальную битву» из-за ужаса, который он испытывает в этом месте. Ход мыслей опять быстрее, чем старший архангел, отдаваясь ноющей болью где-то на затылке, из-за чего выходит лишь. — Если ты не забыл, то помогал с этим я. Тебе ещё стоит поработать до моего уровня. — может чуть больше эмоций в голосе не помешает.       Глубокий смех медленно таял в ледяном воздухе, потрескивая хрипотцой, как полено, что бросили в языки пламени. — А ты все такой же высокомерный засранец. Всегда не терпишь приклеить новый ярлык к тому, кто отличается мнением от старого шаблона, который давно пора сменить. — Люцифер отошёл обратно к стене и облокотился на прутья спиной. В голосе Михаила звучала сталь, но даже она не вечна. В этой тюрьме игра идёт не по правилам праведного архангела. Здесь сражаются в грязи и тьме. — О, напротив, я все прекрасно помню, — медленно дотрагивается средним пальцем до виска, а потом делает задумчивое лицо, выжидая паузу, — С вами тогда ещё был отец, верно? Я смотрю, что он изо всех сил пытается достать своего любимого сына из клетки.       На лице опять появилось раздражение. То есть, это он ведёт себя как засранец? Но пока пришлось прикусить язык и смотреть, как брат облокачивается на металлические прутья. Нельзя давать ему возможности, показывать слабость, чтобы он нашёл повод, лазейки. Чтобы он не смог наброситься, как змея, метя в эти самые места. И выпуская яд. Все отравляя и делая хуже. Но видимо, одних усилий недостаточно, когда отвращение сменяется подобием оскала, гримасой недовольства. — Верно. Но даже если он меня, пока, — делает явный акцент на этом слове, — не собирается вытаскивать, о тебе он и думать не будет. Вдох. Спокойный выдох. Выражение лица расслабляется. — Что напомнило мне. Не будет думать так же, как и твой. Настоящий сосуд. — двое могут играть в эту игру.       Темные искорки вспыхивали и сразу затухали, погружаясь в синеву несмеющихся глаз. Они стояли друг напротив друга, разыгрывая шахматную партию, стремительно увеличивающую накал. — Я не нуждаюсь в его защите или одобрении, как ты. Уже выбирался отсюда, а что произошло один раз, случится и во второй. — он сжал губы в тонкую полоску. Михаил бередил его кровоточащую рану ювелирными уколами, заставляя раздражение и злость по капле заполнять сосуд. Люцифер развернулся к брату спиной, по которой прошёл электрический ток огненной волной, когда четко различимое словосочетание «настоящий сосуд» ударилось о барабанную перепонку. Он до сих пор не мог понять, как Сэм смог восстановить контроль, ощущение поражения жгучей ненавистью связывалось в клубок, который ржавыми иглами пронзал нутро. Взгляд, направленный в гремящую пустоту, помрачнел. — Посмотри, Михаил, что ты видишь вокруг себя? Если бы ты послушал меня раньше, то сейчас это место оставалось бы пустовать, — пугающий баритон медленно переходил с громкого шепота на рычащий голос, — но нет, ТЫ решил пойти против собственного брата. Ради чего? — Люцифер внезапно сорвался с места и близко подошёл к Михаилу, снова продолжая шепотом, — Веры в отца? Он бросил нас, Михаил. — КУДА ПРИВЕЛА ТЕБЯ ТВОЯ ВЕРА? — со всей силы он толкает брата в грудь.       Низкое шипение от сильного соприкосновения с прутьями и бочка вылилась. Нужные слова и он получил то, чего так хотел. Если придётся решать судьбу в этом богом забытом месте, то он готов сделать это прямо сейчас. — ЕСЛИ МОЯ ВЕРА ПРИВЕЛА МЕНЯ СЮДА, ЗНАЧИТ ТАК НУЖНО ОТЦУ. Я ДАВНО НЕ ВЕРЮ В НАС, ЗАТО ПОВЕРЬ, ДЛЯ НЕГО, — будто выплевывая это слово в ноги брата, пока подходит. — ДЛЯ ЭТОГО У МЕНЯ ЭТОГО ДОБРА ПРЕДОСТАТОЧНО. — звонкая пощёчина, за то, что посмел поднять эту тему, и резкий удар в нос, пока брат не успел придти в себя. — Я. ПРЕВЫСИЛ. СВОЙ. ЛИМИТ. НА. ВЫСЛУШИВАНИЕ. ТВОЕГО. НЫТЬЯ. — сопровождая каждое слово мощным ударом по лицу, Михаил ещё и ответил за то, что тот сделал с его личным настоящим сосудом. Пригвоздив блондина к клетке, голубые глаза с ненавистью смотрели на почти того же оттенка глаза напротив, глупая нужда восстановить желание появилось в самый неподходящий момент.       Люцифер с нескрываемой радостью наблюдал за тем, как Майкл ударяется о резные прутья. Все напоминало сон, где время несло свой поток, словно равнинная река. Каждое движение замедлялось, сочетаясь ритмом с гневом, выплёскивающимся наружу. Он сжал руки в кулаки до звонкого хруста, выслушивая тираду старшего брата. Двойной удар заставил тело на несколько секунд потерять точку опоры, что дало Михаилу шанс провести серию мощных приемов и прижать падшего ангела к стене. — Ещё не выдохся? — хриплые ноты проделали путь из глубин гортани, задевая разбитую губу на своём пути. Состроив кровавую ухмылку, придававшую особый шарм вулкану ярости в глазах, Люцифер пнул коленом в живот Михаила и в этот же момент, ударил локтями по рукам, что удерживали его, чтобы высвободиться из хватки и уклониться в сторону. Он вцепился в плечо архангела, резко разворачивая к себе, а затем подверг его ударам в лицо.       Послышался кашель и плевок в лицо. — Смотри за собой, пожалуйста. Собирая последние силы Михаил со всей силы бьет коленом брату в живот, тем самым хватая его снова. Потом опрокидывает его на пол и садиться на спину, медленно наклоняясь к уху. — Запомни, ты предназначен для того, чтобы умереть от моих рук. Дорогой папочка давно решил так, поэтому не легче ли смириться? Поверь, мы с тобой прекрасно здесь проведём время, теперь у тебя есть к о м п а н и я. — поднявшись и на всякий случай пнув гнилой сосуд под ребра, он поднял его следом и продолжил держать. Если бы не яркий свет, ослепивший огромное пространство за ними. Взмах крыльев и непонятные мычания, больше похожие на мольбу. — КАС! КАС, ТЫ ЗАБИРАЕШЬ ТОЛЬКО ТЕЛО. ОБОЛОЧКУ! — КАС, ПОЖАЛУЙСТА, ТЫ НЕ МОЖЕШЬ—- НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ С НИМИ! — ДА ПОЧЕМУ ТЫ НЕ СЛЫШИШЬ! — КАС! И последний, полный отчаяния крик. — НЕТ!       Отчаянные крики гулким эхом распространялись по клетке, достигнув сражающихся братьев. Стремительная мысль прожгла подкорку сознания, черпаком выскребая лежащее на самой поверхности воспоминание, что драгоценный сосуд Люцифера выжил и находится на небольшом расстояние от него. Так близко, что он может слышать его сбивчивое дыхание, нарушенное приступом паники. Слышать голос, дрогнувший под натиском слез безысходности. Сэм Винчестер здесь. И он теперь никуда не уйдёт от него. Люцифер отцепил от себя руки удивленного брата с гримасой раздражения и легкого отвращения. — Подними челюсть, Михаил. — два быстрых хлопка по лицу, сопровождаемые медленным поворотом головы в сторону посторонних звуков. — Добро пожаловать в клетку.       Неприятная мысль о том, что брат снова распускает руки не успела даже укрепиться, когда весь смысл происходящего наконец полностью достиг архангела. Сэм Винчестер, взывал к одному из низших ангелов, и, прошу заметить, уничтоженному. В чем, он не сомневался, была заслуга Люцифера, они единственные, кому позволено трогать друг-друга. — Подожди, а ты разве не уничтожил Кас— медленно начал проговаривать Михаил, поворачивая голову в сторону охотника и прерываясь на полуслове. Перед ним завораживающе сияла душа младшего из Винчестеров, но он мог видеть печать его судьбы, в виде демонской крови и ее влияния на ярчайшую душу. Душу, которая сравнивались только с Утренней Звездой. Морнингстаром. Его братом. — Да, все что братец говорит.