Приятное знакомство. Заходи почаще.

Настроение у Умино не задалось. Вечно заряженный позитивом, со всеми вежливый и доброжелательный, человек-улыбка брел вдоль проспекта, сбросив, наконец, все маски и открыв разбитого и утомленного себя этому шумному, живому городу, которому, конечно, было плевать. Домой возвращаться совсем не хотелось. Да и его там никто не ждал. Зато поесть холодного шоколадного мороженого в вафельном стаканчике в такой непогожий день казалось хороший идеей. До первой простуды. Да и плевать. По городу прошёл дождь, и по асфальту, словно брошенные небрежным взмахом художника кляксы, разлились лужицы. Отчетливо слышался топот лакированных до блеска ботинок. Было уже немного поздно, однако ларьки с цветами да манящие кофе-бары ещё были открыты. Влюблённые пользовались этим: гуляли по опустевшему проспекту, пили тёплый раф, любили. Невинные дети прыгали по лужицам, а родители, неумело пряча свой смех, злились на виновников. Умино, окутанный романтичной атмосферой в воздухе, на миг улыбнулся, но грусть возвращалась сразу. Белый свет фонарей виделся единственным чистым порывом на Земле. Ветер дул в лицо, от чего казалось, что даже мир настроен против тебя. Бросив монеты какому-то бедолаге, играющему на гитаре, Ирука побрел дальше. Холод постепенно подбирался все ближе и ближе — уши замерзали. Ирука не мог носить шапку, ведь пришлось бы распрощаться с любимой прической: забранными вверх волосами. Машины проезжали редко, все, действительно, счастливые люди уже сидели дома с близкими, либо мерно прогуливались по городу. Давно он просто не бродил по улицам. Найдя идеальное место, сел на скамью. И плевать, что сегодня так холодно. Все равно в мире не было места ледянее, чем его сердце. Достаёт из кармана зажигалку, чиркает. Курить он не будет. Давно бросил эту глупую затею. А привычка играть с зажигалкой осталось. Его задевает человек безумно привлекательный, но отчего-то скрывавший своё лицо. Из пучины собственных размышлений его вырывают так нагло и непрошено: сейчас Ирука себя не контролировал, выругаться отборным матом он готов на любого. — Дадите закурить? — спросил незнакомец. Умино было не жалко — отвернувшись от прохожего, протянул зажигалку. Какаши стянул маску, просунул сигарету меж губ и закурил. — Здоровье бережёте? — с насмешкой, глядя на маску, спрашивал брюнет. — Типа того. Хатаке казался таким легким, простым человеком, и глаза его выражали обыкновенную детскую радость. Умино чувствовал: к незнакомцу тянуло, и на душе стало внезапно спокойнее. Несносная обида на человечество испарялась, давая место любопытству. Нос и уши брюнета покраснели, беспощадно выдавая того. — Мёрзнете? — выдыхая, спрашивал седовласый. — Да. Скоро пойду домой. — Далеко живёте? Могу подбросить Вас. Так сказать, услуга за услугу, — бодро подмигивая, предлагал прохожий. — Далековато, но сегодня я хочу пройтись, — с напускным безразличием бросил Ирука. — Вы выглядите печально. А знаете, мне тоже немного паршиво, — в эту минуту Умино пожалел, что не сбежал со скамьи раньше. Рассчитывал на интересный диалог, а на деле, обычный нытик. Таких в их городе полно. Плохо было всем, однако молчать было принято. — На работе отчеты, я не успеваю их заполнять. А выходные… опять пройдут незаметно, — сбрасывая пепел, с огорчением вдохнул мужчина. — Может, скрасим их? Когда вы так знакомились с кем-то и сразу ехали к нему домой? — Никогда. — Рискнете? Терять было нечего. Умино кротко кивнул. Слишком был интересен этот человек. Разве еще когда-то в жизни к нему кто-то просто так подсядет? Сев в тёплую Ауди, брюнет расслабился. Слушая в дороге болтовню нового знакомого, он провожал взглядом убегающие из вида высотные здания, длинные аллеи, одиноких людей и бегающих, потерянных или брошенных кем-то собак. Такова жизнь в этом мрачном, сером городе. Жил мужчина недалеко за городом. Совсем немного по шоссе, а дальше километра четыре через лес. Дом, признал Ирука, был неплох: немного мрачный, темно-серый, с верандой, однако без лишних деталей. В соседнем, казалось, проходила вечеринка. — Опять у них полно гостей. Это нормально в нашем районе, — размеренно делился хозяин, — соседи любят собирать гостей и шумно проводить выходные. Да и не только выходные. Меня это не напрягает, так я помню, что живу не один, и на свете еще остались и другие люди. Войдя в дом, седовласый пригласил своего гостя присесть за стол, пока сам искал что-то в кухонных ящиках. — Что будешь пить? — Что предложишь. — Вино так вино. Разлив жидкость по бокалам, Хатаке присел рядом. — Я гонщик. Зарабатываю на этом. Отчеты пишу о состоянии автомобиля, о своём, — отхлебнув немного, начал рассказ мужчина. — Везде есть бюрократия. Выслушав небольшой рассказ, Ирука окинул взглядом собеседника: шрам, покрывавший лицо его, наверняка, был получен из-за аварии на соревнованиях.  — Ах, а сейчас, видимо, обо мне. Что ж, художник. Но вдохновения в последнее время нет, — под «последнее» Умино подразумевал не пару недель и месяцев. Он и сам сбился с счету. — Вот и настроение хуже некуда. По телевидению едва слышно передавали новости. Вещали о пожарах, покрывших другой континент. — Давай выключим. Тебе и без того плохо, — хватая пульт, хозяин зажимает красную кнопку. Взглянув сквозь окно в небо, Ирука немного поник. Здесь было не как в городе. На стенах он заметил снимки автомобилей: видно, владелец, был мастер в своем деле, судя по имевшимся наградам. — Возвращаться не будешь? — Умино послышалось, словно в низком хрипловатом голосе проскользнула надежда. — А мне можно остаться? — вино уже хлынуло в мозг, отчего брюнет отвечал в игривом тоне. — Конечно, я один живу, — усмехнувшись, — расправлю тебе диван. — Не стоит, я посплю без каких-либо прихотей. И так доставляю неудобство. — Поверь, так даже лучше. И тебе и мне, верно? — Какаши смотрит загадочно, закуривая. -Будешь? Ирука не отказывается. Выйдя на веранду, опираются о перила, курят, смотрят в окна соседей. Слышится хохот, женский визг, громкие голоса. Фигуры за стеклом перемещаются словно актеры, игравшие роли на сцене. Стандартно. Зазубрено. По коже пробежал ледяной ветер, быстро холодало. — Парень, а как зовут-то тебя? — Ирука. — Какаши. Приятно познакомиться. Рассмеявшись, сбрасывают пепел в жестяную банку. — Знаешь, Ирука. С тобой, правда, спокойнее. Если бы не шумные вечеринки соседей, я бы не переставал думать, как я одинок. Но, теперь, кажется, я готов выселить всех соседей за такую компанию, как сегодня. — Я замёрз, — бесцеремонно прерывает его гость. — Могу согреть, — Какаши смотрит на Умино, смеясь. — Да ну тебя, — но не успевает договорить, как хозяин уже тут как тут. Глядя прямо в шоколадные глаза мужчины, Хатаке припечатывает того к стене. Предупреждая ожидаемый вскрик, преподносит палец к губам брюнета, шепча: «Не нужно этого». Ирука на это лишь прижимается ближе. Плавно проводя ладонью вдоль загорелого лица, седовласый касается своими сухими холодными губ гостя. Утопая в упоительном поцелуе, Какаши обжигается дыханием партнера. С сожалением разрывая слияние, хватает мужчину за руку, таща того в спальню. В комнате, где тусклый алый свет разливался от прикроватной тумбочки, чувствовался леденящий холод. Срывая с гостя джемпер, Хатаке бросает того на кровать, спружинившую от накинувшихся сверху. Позволяя партнеру неспешно расстегнуть все пуговицы на черной рубашке, хозяин оставляет влажные проникновенные поцелуи на шее Умино. Встречая удовлетворенные стоны, он спускается ниже, цепляется пальцами за бусинку соска, поигрывая языком со вторым, чувствуя, как мужчина виляет бедрами под ним. Придавливая того еще сильнее, Хатаке ерзает по члену брюнета, заставляя того прикусить нижнюю губу. Видя страдания партнера, самодовольно сползает ниже, ухватывая пряжку ремня. Справляясь быстро с ней, а затем с ширинкой, одним движением срывает вниз джинсы Ируки. Проводя языком по ткани боксеров, встречает голодный взгляд брюнета. Сняв с того белье, жадно заглатывает орган. Следя, как напрягается и расслабляется живот Умино, седовласый резко спускается вниз, заполучая протяжный выдох. Начиная двигаться вверх и вниз, берет в свободную руку яички гостя. Стараясь не особо провоцировать внимание Ируки здесь, он лишь сильнее разыгрывает страсть мужчины. Когда брюнет кончает, Хатаке сглатывает и дает партнеру время расслабиться. Достав из ящика смазку, он снимает с себя брюки, белье, приказывая Умино перевернуться на живот. Окунув пальцы в скользкую жидкость, вводит сразу два внутрь гостя. Уверенно действуя, задевает простату, из-за чего партнер выгибается в пояснице, сопровождая своеобразное занятие по растяжке невинным стоном. — Называй меня хозяин, сладкий, — рыча, шепчет на ухо Ируки. — Что? — опешив, сиплым голосом спрашивает. — Не забывай, ты же в этом доме гость, — с наглой ухмылкой Какаши продолжает работать пальцами, успешно избегая желанной брюнетом точки. Проводя членом меж загорелых упругих ягодиц, накаляет терпение партнера. — Хозяин? — неуверенно обращается Ирука. — Увереннее, — «зевая», нажимает Какаши. «Будь ты проклят, садист чертов». — Хозяин, войди в меня, — закусив губу, шепчет Умино. — Быстрее, — нервно добавляет вдобавок. — Это все твои пожелания? — Сука, да оттрахай ты меня уже, — брыкнувшись под весом Хатаке, кричит гость. Не церемонясь, Какаши быстро, без лишней осторожности вводит орган. Слыша вскрик, добавляет отборным шлепком по ягодице. «Это чтоб жизнь медом не казалась», сам с собой посмеиваясь, думает хозяин. Не прошло и полминуты, как только что возмущавшийся нескромным матерным запасом гость, во всю застонал, выгибаясь в пояснице да цепляясь своими пальцами за простынь. Потянувшись вперед, Какаши мигом срывает с волос брюнета резинку, наматывает пряди на кулак. Потягивает за голову, слыша лишь глубокое «мваах». Ускоряя темп, не скупится на еще пару громких шлепков. Умино, пораженный такому приему, не знает куда деть себя: и внутри распирает, и стонать громче — уже некуда, и сам подвиливает бедрами. — Хозяин, еще быстрее, — задыхаясь, умоляет он Хатаке. Какаши просить дважды не надо: гонщиком он считал себя и в постели: да только не за время, а за скорость и ловкость движения. Через час гость, так и не нашедший сил подняться с авто (трахо)дрома, довольно отхлебывал из чашки кофе. Хатаке, выйдя из душа с черном халате, довольно окинул свою спальню: казалось, даже в воздухе пахло жестким сексом. Плюхнувшись на кровать, достал сигарету. Выпуская дым в приоткрытое окно, обращается к Ируке: — Приятное знакомство. Заходи почаще.