Жизненные трудности

Вдруг, Генри резко разжал свою руку, позволяя тушке своего несчастного сына рухнуть на пол. Взгляд ребёнка начал проясняться так же, как и его мысли. Пока Клэй пытался думать о побеге, его отец времени зря ни терял. Он подошёл к столу и взяв нож, направился обратно к ребёнку. У мальчика до сих пор двоилось в глазах, у него не было сил даже на то ,чтобы подняться на ноги. С трудом разглядев отца и ,блестящее в лучах вечернего солнца, лезвие ножа, он понял, дело хуже некуда. Дойдя до подростка, он, стараясь причинить как можно больше боли, стал пинать его в живот, при этом попадая по солнечному сплетению и рёбрам. Было такое ощущение, будто он пытался превратить его в кусок мяса. Через несколько минут он решил использовать нож. Перехватив его поудобнее и присев на корточки перед ребёнком, отец взял в свою свободную руку руку Клэя. Сил сопротивляться уже не хватало, хотя было нужно. В последний раз взглянув на мужчину, он потерял сознание, пытаясь спрятаться в, укутывающей с каждым разом всё больше, темноте от того кошмара.

***

Проснулся он уже ночью, как не странно, на том же полу, на всё той же кухне, в своей луже крови. Она была настолько большой, что было даже странно осознавать себя живым, а не остывающим трупом. У Клея даже получилось самостоятельно, без чьей либо помощи, встать на ноги. Пошатываясь, подросток направился в свою комнату. Хоть ноги ощущались как вата, а голова как набитый опилками мешок, дверь он открыть смог так же как и закрыть её за собой. Он из последних сил шёл к зеркалу при этом осматривая свою комнату. Вот одноместная кровать стоящая прямо под окном, тумбочка стоящая рядом с ней же, маленький еловый шкаф, который стоит напротив окна и, наконец, зеркало висящее напротив двери. Комнатка была небольших размеров, с голым деревянным полом и тёмными стенами. Клэй, шатаясь, дошёл до этого несравненно важного элемента интерьера и сел там где стоял. Его сильно испугал тот кто на него оттуда смотрел. Он даже не признал в зеркале себя, но присмотревшись до него дошло, что это теперь его новая внешность. Подросток стал рассматривать себя, находя всё больше и больше схожестей между собой прошлым и настоящим. Всё те же яркие глаза, форма носа и губ, вот только теперь его лицо, от левой брови до кончика носа, рассекал всё ещё кровоточащий аккуратный и тонкий порез, который в будущем обещал превратится в заметный шрам, такой же порез, но уже меньше размером, начинался на правой щеке и заканчивался на нижней губе, прямо в правом уголке. Себя же он не узнал из-за залитого своей же кровью лица. Опустив свои глаза ниже, он понял, что всё это время был без своей кофты. Приглядевшись, он увидел множество бурых полос, они были по всей передней части его тела, и судя по нарастающей боли в спине, и там тоже, множество синяков, ссадин и гематом, на шее же тёмные отпечатки отцовских рук. Со временем царапины и порезы тоже превратятся в шрамы. С руками дела обстояли уже намного хуже. Они представляли из себя лацканы бледной кожи. Клея даже начало подташнивать от такого вида, ещё у него в голове возникло несколько вопросов: как он не заметил этого раньше, сможет ли он зашить это самостоятельно и если да, то вернётся ли чувствительность? С ногами же всё было намного лучше, они почти не пострадали. На них все ещё были бриджи и полусапожки. Только сейчас он обратил внимание на странное изображение, оно находилось на запястье его левой руки. Там были изображены десять сердец, три из которых были красного цвета, а семь других чёрного, и, что странно, все эти сердца испускали из себя слабое свечение, которое помогало увидеть их. Клэй не мог понять, что это?

Неужели это та самая полоска здоровья?

-Вдруг дошло до него.- Школы у них в деревне не было, поэтому знания приходилось получать от своих родственников. Родители же Клэя не посчитали нужным рассказывать ему про устройство этого мира, поэтому пришлось самому обучаться: письму, чтению, географии, травничеству, биологии и счёту. Тяжелее всех ему далась биология, а точнее система определения ХР или же здоровья. В ней ничего, в принципе, тяжёлого нет, но запоминание урона всего что может на тебя напасть и рецептов восстанавливающей пищи просто ни счесть. А если ещё учитывать его сильную потерю крови и от того и сильное головокружение, не удивительно, что он про это забыл.

Тогда получается... я при смерти...? Неужели мой отец так сильно меня ненавидит? Я же ни сделал ничего плохого!?

Хоть Генри и не переносил Клэя, ребёнок с завидным упорством продолжал считать его своим отцом. Как бы тот на него ни кричал, как бы ни бил, он продолжал его любить не смотря ни на что. А вот свою мать он на дух не переносил. Джена его настолько сильно бесила и доставала, давала всякие грязные поручения, кидала в самых гнусных ситуациях, и пыталась сбагрить одному из своих ухажёров, что ненависть Клэя чуть ли ни из глаз лилась. Эта ненависть была чёрной, чернее чем ночь и бездна.

Из-за неё случилась страшная вещь. Клэй до сих пор не может забыть тот ужасный день, эти ужасные руки и взгляды, эти мерзкие улыбки и оскалы, эти отвратительные намеренья и поступки. А ведь она всё видела, она наблюдала, она могла бы остановить это бесчинство. НО ОНА НИ СДЕЛАЛА НИЧЕГО!

Клэя начало трясти, начиналась одна из многих панических атак. Он пытался успокоить себя, ведь он понимал что ему никто не поможет. Он начал пытаться обратить своё внимание на один предмет, успокоить своё дыхание, ведь если он не успеет, может начаться гипервентиляция. Терять сознание ему хочется меньше всего. Это заняло несколько минут, но он смог преодолеть это. Как и в прошлые разы, без чьей либо помощи. Наконец, собравшись с силами, ребёнок поднялся с пола и поплёлся к шкафу. Там у него лежали не только вещи, но и запас продовольствия с аптечкой. Дойдя до этого предмета мебели и распахнув дверцы, Клэй потянулся к белому ящичку, стоящему в дальнем углу. Достав от туда футлярчик со специальной иглой и нитками, перекись, мазь, ножницы и маленький бутылёк, в нём находилось сильное обезболивающее, он осушив его на половину в мгновение ока, предварительно вставив в иголку нитку и завязав узел, начал зашивать себе руки. Это было трудно, учитывая отсутствие какого-либо освещения и опыта в этом такой тонкой науке, как хирургия. Раньше он зашивал себе одежду, иногда игрушки сестре, она тогда была совсем крохой и не могла вымолвить и слова. Хорошие воспоминания о первой половине детства сестры, помогли ему отвлечься от тёмных мыслей о недавнем прошлом. Он уже дошивал себе левую руку, с правой он уже разобрался, как вдруг послышался звук захлопывающейся двери и шаги. В его состоянии впору было бы валяться без сознания, или в коме. На худой конец. Так что удивительно, как он до сих пор в руках иглу держит. Но он пытался понять, куда направляется этот человек, он надеялся, что тот пройдёт в комнату Дристы или родителей, но не как не к нему. Вдруг в голову пришла мысль, что вся их кухня в его крови, наверняка уже засохшей, так же как и путь до его комнаты. И дверь, которая была не заперта. Клэй начал прислушиваться ещё сильнее, с облегчением поняв, что шаги утихли в стороне комнаты его младшей сестры. Наконец дошив свою левую руку, обработав обе руки перекисью, помазав специальной мазью и обмотав бинтом, который он только что достал, ребёнок поспешил закрыть на замок дверь. С облегчением выдохнув, он поплёлся обратно к месту перевязки, ему требовалось ещё обработать туловище с лицом.

***

Через двадцать минут закончив с обработкой своих ран и убрав вещи на свои места, полностью вымотанный, он направился к своей кровати. Это был один из самых тяжёлых дней в его короткой, но уже невыносимо тяжёлой жизни. Ему даже было страшно подумать, что же ещё будет ждать его в переди. Но сейчас, кутаясь в тонкое одеяло, и устраиваясь поудобнее на своей кровати, Клэй был благодарен окончанию этого тяжёлого дня.