Замороженное сердце

      Он ненавидит её.       Он просто терпеть не может эту принцессу.       Лукаса действительно трясёт от каждого её взгляда, от каждого шага, от каждого слова, вдоха и выдоха.       Она начала раздражать его ещё с самой первой их встречи в саду, когда потянула за волосы и помешала съесть ту глупую тварь — Воронулю.       Она казалась ему такой маленькой, такой глупой и надоедливой. Его просто перекосило от отвращения, что он даже захотел убить её мыльными пузырями. Это было бы легко. Но она Атанасия Де Эльджео Обелия. Императорский отпрыск. С ней будет посложнее, да и проблемы могут возникнуть.       Но он всемогущий колдун башни, так что пропажа какой-то несмышленой императорской птички, до которой нет дела даже её собственному отцу, ни на что не повлияет.       Никто не заметит.       Он бы мог её убить — это на раз плюнуть, но она и-н-т-е-р-е-с-н-а-я.       И глупая. Всё равно не проживёт ещё и несколько лет, так что можно не тратить драгоценную ману. Она сделает за него всю работу сама.       И он был прав, когда узнал, что девочка закашляла кровью.       Он всемогущий колдун и может сделать всё, что пожелает.       Он помог ей только потому, что она интересная. То, что он увидел в её глазах — интересное.       Ему нравится издеваться над ней.       Нравится смотреть на её крайне удивлённое лицо, когда она впервые видит, как он превращается в свою уменьшенную версию. Нравится смотреть на неё недовольную, когда он мешает ей во время учёбы или гуляет недалеко от места, где она проводит чаепитие с подружками, всё время попадая им на глаза. Нравится смотреть на грустную, когда она так и не услышала поздравление с днем рождения от отца. Нравится смотреть на неё, когда она нервничает, как в день своего дебюта — бедный Клод, она, кажется, наступила на его ноги раз сто.       Ему нравится её подкалывать, не смешно шутить и злобно усмехаться над её очередной неудачей.       Но недавно он стал замечать, что ему совершенно не нравится смотреть, как она смущается в обществе Иджекила.       Не нравится видеть, как она проводила время с ним. Как танцевала на дебюте на глазах у всех; как позволяла ему целовать тыльную сторону ладони; как закрывала глаза на то, что он бесцеремонно рассматривал книги в её личной библиотеке; как отвечала взаимностью на его влюбленные взгляды.       Это всё потому, что он не хочет, чтобы его игрушку кто-то отбирал.       Принцесса интересная.       Она забавная, она упрямая, глупая, неосторожная, слишком любит шоколад и до невыносимости эмоциональная.       Она р-а-з-д-р-а-ж-а-е-т.       Но наблюдать за ней — лучшее времяпрепровождение для него. Она ведь такая невинная дурочка, которая может рассмешить любым своим необдуманным действием.       И это единственный её плюс.       По дороге к мировому древу он впервые поймал себя на мысли, что ему скучно. Скучно без неё. Его некому было веселить. Никто вокруг не болтал безумолку о заумных книгах и вкусно пахнущих цветах. Никто не спотыкался о каждую кочку в лесу и не засматривался на птиц, чирикающих приятную мелодию. Никто не смешил забавным выражением лица и не раздражал ежесекундным иканием от каждого пугающего шелеста из кустов.       Тогда он впервые подумал о том, что её нелепость не такая уж и раздражающая; что её безумная любовь к шоколаду вызывает только тёплые чувства, как будто так и должно быть, как будто, если принцесса не съест хотя бы одно пирожное за день, то её настроение и окружающих можно считать испорченным на весь день. Создается такое впечатление, что её любознательность и тяга к знаниям вовсе не заставляет его каждый раз закатывать глаза; что её вечная привычка отводить смущенный взгляд в сторону и прикусывать губу, когда он подколол её, кажется милой. Всё это кажется милым. Все её действия вызывают тёплую улыбку.       И она уже не просто интересная, принцесса кажется ему о-с-о-б-е-н-н-о-й.       И тогда он впервые даёт себе затрещину от этих мыслей, которые кажутся ему сущим бредом.       Но это ведь и есть бред?       Он впервые увидел её в таком состоянии. Он видел её в слезах несколько раз, но такое отчаяние в глазах наблюдал впервые.       «Вылечи папу!» — папу?       «В твоё отсутствие моя мана вышла из-под контроля, я чуть не умерла!» — что?       «Папа потерял память! Поэтому папа меня возненавидел и усадил под замок!» — так, секундочку, под замок?       «Твой отец тебя изводил?» — Да?       «Мне его приструнить?»       Бред?       Он почувствовал, как что-то, что заковано в цепи, сжалось, неприятно дублируясь в голове и заставляя произносить эти бредовые слова.       Однако, всё, что происходило между ними — фальшивка.       И Лукас никогда не замечал за собой, что тело само дёргается к ней, когда она случайно спотыкается, прогуливаясь по саду. Никогда не замечал, что делает для неё что-то, не требуя ничего взамен, кроме мягкой улыбки и счастливых искорок в глазах. Не замечал, как смущался от её поцелуя в щеку. Как сам его же и попросил. Как пытался отгородить сына Мистера Снежка от неё. Как гневно зыркал на него и мысленно откручивал голову.       Такого никогда не было. Должно быть, он ещё не проснулся и продолжает сон, длящийся уже более двухсот лет.       Лукас — всемогущий колдун из башни. Тот, сердце которого, по легендам и слухам, заковано ото всех. Даже от самого себя.       А Атанасия просто интересная игрушка, но точно не особенная девушка.       И он ненавидит её.       А Атанасия пусть и дальше общается с Иджекилом, обсуждает с ним книги и пьёт чай со сладостями.       Это правильно. Так и должно было быть.       Так ведь?