моя аддикция ║ my addiction.

У меня душа рвётся наружу, когда я делаю то, чего искренне и совершенно не желаю. Образую чуть легче: я просто не делаю этого. Будь это простая истина или глубокая загадка вселенной — тебе всегда стоит следовать только собственному пути, а не тому, который за тебя избрал тот или иной зритель. Она, он, они — затасканные посетители чужбин, поросших мхов жизни, грязных болот и скисшего молока в картонной коробке. У них недели расписаны по минутам, а остатки жизни завёрнуты в небольшой денежный мешочек, в который они складывают каждый проводок своей обугленной нервной системы. Они не понимают, что такое нырнуть с головой в облака или взлететь так высоко, чтобы стукнуться головой о дно чугунного котла из смятых тлеющих окурков. Мы можем нарвать себе целый куст сирени и упасть на едва позеленевшую траву, торжественно вознеся руки к солнцу: оно, мне кажется, является спасением. Как реквием, мирским, упокоением. Ведь каждый из нас будет огорчен ровно настолько, сколько огорчал сам.

Джоана

Мне кажется, что я склонна совершать одни и те же ебанные ошибки, лишь уповая на то, что в этот раз падать в пропасть будет не так больно. Я лезу на рожон, цепляюсь за чужие сердца, рву себе душу и отдаю моим дьяволам все, что имею. Они растаскивают меня на куски. Я лишь закуриваю, наблюдая, насколько далеко сама позволю им зайти. Кажется, этот спектакль никогда не кончится. Есть в этой конченной привязанности что-то романтичное. Абьюзивное. Запретное, но сладкое. Горькое, но послевкусие сводит с ума. Мягкая ладонь касается моей груди и слегка толкает мое тело назад, от чего я глухо падаю на мягкие диванные подушки. Кристина встает на колени рядом со мной и изящно перекидывает одну ногу, оказываясь на моих бедрах сверху. Ее длинные пальцы тянутся к хвосту и одним легким движением снимают резинку, позволяя золотому каскаду мягко опуститься на худые плечи. Я замираю, приподнимаясь на локтях, снизу вверх оглядывая то, как моя богиня исследует это бренное тело под собой. Моей покорности нет границ, когда твой взгляд властно просит меня о бóльшем. — Не шевелись. — она шепчет, укладывая меня обратно. — Ты мне мешаешь. Я играла со своими демонами, а они создавали тебе проблемы. Ее яркие глаза переливаются в лунном свете комнаты, словно завораживая меня на что-то запретное. Кристина не являлась ведьмой и не владела гипнозом — она была самым настоящим ангелом, который нежно испытывал все мои грехи. Знала бы ты, сколько их у меня, дорогая. Я кладу ладонь ей на лопатки так нежно, как только могу, словно стараясь приблизить ее к себе как можно скорее. У меня буквально замирает дух, когда мы начинаем говорить шепотом. — Может мне тогда выйти и не мешать вам, как считаешь? — я ухмыляюсь, подмигивая ей. — Вы справитесь без меня? Эти дни только начинаются. Знаешь, я ничего не могу с этим поделать. — Если бы твоя болтливая голова была отделима от тела, то я бы согласилась сразу, но знаешь… — она медленно наклоняется к моей шее, едва касаясь ее языком. — Я боюсь, что ты пропустишь все самое интересное. Хороша, чертовка. Я дарю ей ухмылку и задумчиво вывожу узоры на ее оголенном бедре так, словно мои отпечатки могут оставить следы. Татуировки ей абсолютно не нужны. Я бы хотела рисовать на этой коже сама: пальцами или языком. Всем, чем могу. Пьянящий взгляд голубых глаз, два сердца в унисон и тишина теплой ночи. Кристина опускает ладонь в стакан с виски около диванчика и аккуратно достает оттуда лед. Я заинтересованно наблюдаю за ней, ожидая, что она будет делать дальше. Смочит свои пальцы в янтарной жидкости? Будет смаковать кубик во рту, а потом изучит каждую клеточку моего тела? Или же будет томно изводить меня, раскатывая лед по самым чувственным участкам кожи? Упакуйте все сразу. Моя девочка правит этим балом. — Вот так ... — она мягко шепчет, касаясь моего уха одними губами. — Будь готова стонать моё имя, Акоста. Она берет кусочек губами, наклоняясь ко мне, и я буквально задыхаюсь от этой картины: эта девушка была самим воплощением сексуальности, похоти и разврата. Ее алые губы медленно прокладывают дорожку от шеи, спускаясь в ложбинку груди. Приятный холодок и запах карамели смешивается в голове, от чего я еле сдерживаю стон, через зубы всасывая воздух. Кажется, здесь нечем дышать. Мне нравится овладевать тобой, и это убивает меня. — Мне кажется, ты хочешь попробовать? — риторический вопрос, когда ответ на него ты знаешь сама. Кристина убирает кубик, напоследок проводя по нему языком, и мягко целует меня, позволяя попробовать остатки холода вперемешку с виски. Меня пробирают мурашки, когда я сильнее хватаюсь за ее бедра, чтобы прижать к себе еще ближе. Намного ближе, чем просто сверху. Намного глубже, чем в самое сердце. Мы углубляем поцелуй, позволяя всему миру вокруг остановиться: он замирает, наблюдая за тем, как мы создаем что-то свое. Прямо сейчас. Она и я. Наш собственный мир. Разум постепенно покидает меня, пока я полностью отдаюсь во власть чужих, но таких родных рук. Кристина исследует мое тело сквозь мятую рубашку, и я молюсь всем чертовым Богам, чтобы она поскорее расправилась с этой ненужной одеждой. Иначе это сделаю я. Словно слыша мои мысли, она прикусывает свою нижнюю губу и откидывает волосы назад, снова проводя линию от моего подбородка ниже, нежно обходя грудь и касаясь живота. — Гребанная чертовка. — я выпаливаю, неосознанно задыхаясь от нехватки воздуха в этой до ужаса маленькой комнате. — Что ты.. ох… Мне ужасно не хватало тебя, малышка, и я чувствую это почти каждую ночь. Она пытается извести меня. Мое тело моментально расслабляется под лаской этой невероятно чарующей, но одновременно такой нетерпимой девушки. Игриво запускаю пальцы в ее белоснежные волосы, когда она тут же прерывает меня, заведя обе руки над моей головой. Кажется, контролировать ситуацию не так приятно, как сгорать от нетерпения. Забудь всё, что я говорю. Я знаю, что была с тобой жестока. — Не надо. Мне. Мешать. — она наклоняется предельно близко и буквально шепчет мне в губы. — Я понятно объяснила? Правила созданы для того, чтобы их нарушать. Я молюсь о нашем перемирии. Скажи, почему ты этого не делаешь? — Понятно. — я мягко растягиваю буквы, снова и снова оглядывая ее так, словно она сейчас же пропадет из поля моего зрения. Растворится, обведет вокруг пальца и сбежит, оставив меня совсем одну. Поступит со мной так, как я этого заслуживаю. Она могла бы взять меня за шею и сжать в тиски до такой степени, чтобы побелели костяшки. Она могла бы дать мне хлёсткую пощечину за все те вещи, что я бездумно вытворяла. Она могла бы связать мне запястья тугой веревкой и приковать к ближайшему столбу, чтобы я больше не смогла никому навредить. Она могла бы сделать со мной все, что только пожелает. Я ее, блять, совсем не заслуживаю. От этого мне хорошо и плохо одновременно. Она идеальна. И сейчас она вся для меня. Ловкие пальцы хватают меня за подбородок и уже через секунду я оказываюсь полностью погруженной в нежный, чувственный и такой мокрый от слез поцелуй. Изначально я не замечаю ничего необычного, плавно растворяясь в мягких губах Кристины, но осознание ситуации резко отрезвляет меня, буквально заставляя отпрянуть. В моих глазах растерянность, в ее — отчаяние. — Я... я... — она мягко улыбается, проводя языком по соленым губам. — Я так больше не могу. В смятении я резко сажусь, придерживая ее и осторожно усаживая сверху. Кристина бережно слезает с меня и садится напротив, поправляя задравшуюся футболку. В ее глазах еще проскальзывают те сцены, которые были пару секунд назад, а на губах точно замерли слова, которыми она, кажется, собирается меня удивить. Меня охватил мандраж, но я не подаю виду — идеальная маска для подлеца, который не позволяет никому видеть свои слабые стороны. Я привыкла хорошо защищаться. Но разве она это "другие"? Кто сказал, что невозможно ранить, не применяя оружие? Кто допустил вариант, что между нами здесь и сейчас один не может убить другого? Кто этот лжец? Покажите мне этого человека — я плюну прямо в его наглое лицо. — О чем ты говоришь, мой ангел? — я обеспокоенно касаюсь ее лица, заправляя непослушную прядь волос за ухо. Мои руки дрожат, я нервно закусываю губу и пытаюсь выкинуть все свои страхи из головы, но у меня совсем ничего не получается. Начинается паника. Я чувствую это. Ты же знаешь, мне просто необходима твоя помощь. — Нам нужно покончить с этим. — ее голос ломается на последнем слове, словно это совсем не то, что она хотела мне сказать. — Между нами все так непонятно, но ... Я не хочу больше страдать. Я чувствую, как резко учащается мой пульс — сердцебиение гулко отдает по вискам и замирает на уровне горла. Мысли крутятся друг за другом, а я тщетно отталкиваю от себя всевозможные варианты, где мы продолжаем шагать порознь. Этого не может быть. Мне начинает казаться, что я не могу дышать. Или же у меня начинается гребанная паничка. Нет. Одно другому не мешает. — Разве наши отношения наполнены только страданием? — я спрашиваю, хмуря брови. Я лишилась своей веры. Кристина осторожно убирает мои руки от себя и громко вздыхает, позволяя слезам падать прямо на футболку. Ее взгляд обращен к потолку и она утирает свои слезы тыльной стороной ладони, упорно стараясь не смотреть на меня. В моем сердце ноет, маленькими частями оно теряет из себя все то, что я так старалась сберечь. Эти холодные ночи становятся всё длиннее. Я должна была все исправить... но разве я могу? Разве у меня есть на это силы? — Ты действительно не понимаешь, правда? — она шепчет, все еще не смотря на меня. — Полчаса назад ты сказала мне, что мы не состоим в отношениях, а сейчас вкрадчиво спрашиваешь, все ли так плохо между нами? О каких отношениях вообще идет речь, Джоана? Мы же просто друзья с преимуществами, верно? Ты не подпускаешь меня к себе, но и отпускать не собираешься: как это вообще понимать? — она смеется, продолжая плакать. — Как же забавно... Просто цирк. Толика разума пытается достучаться до меня, но я ничего не слышу. Нет, я просто не хочу этого знать. Не сейчас. "Ты постоянно кричишь на нее" "Ты устраиваешь ей эмоциональные качели" "Ты делаешь все, чтобы она не чувствовала себя любимой" "Ты не можешь дать ей то, чего она хочет" "Ты должна была разбираться со своей больной головой сама, не вплетая сюда других людей." Лучшее, что ты можешь сделать — исчезнуть. Ведь так здорово, когда тебя не существует. — Я не понимаю тебя, я просто ... — я замолкаю, потому что не нахожу нужных слов. Кристина словно не дышит: она не меняет положение и, кажется, ее совсем не удивляют мои слова. Растерянно провожу рукой по волосам и поправляю рубашку, не зная, куда деть свои трясущиеся руки. Блять. Блять. Твою мать. — Скажи мне, что любишь меня. — она наконец смотрит на меня, но в этот раз я постыдно отвожу взгляд. Ее красные от слез глаза сводят меня с ума. Мои внутренности рвет от переизбытка чувств, но я умело запираю их в себе, зная, что мне всегда могут дать под дых. Я ей не нужна. Я делаю ей плохо. Я должна уйти. "Сколько раз она улыбалась, когда вы были "вместе"? По пальцам одной руки сосчитать. А сколько страдала? Это очевидно, Джоана, ведь ты умеешь приносить только боль. Тебе не понять, что такое здоровые отношения." Образ Элизы в моей голове смеется, игриво показывая на меня пальцем. Она не говорит вслух, но я читаю ядовитые слова по малиновым губам: "Все потому что ты — мое отражение. Тебе никогда не познать настоящей любви. Ты ее попросту не заслуживаешь. Ты — ничто." Сегодня у меня нет сил бороться. Где вся та ебанная решимость, что была во мне пару часов назад? Мои глаза наполняются горячими слезами, но я решительно сдерживаю себя, не позволяя заплакать. Разговор с Виктором проносится мимо меня, но я не прислушиваюсь ни к чему, о чем мы поговорили — все это ложь. Элиза была права, когда сказала, что я была ничтожеством. Им и осталась. Я совсем одна. Она была моим единственным шансом на что-то хорошее. — Почему ты молчишь? Поговори со мной, Джоана. — Кристина выжидающе смотрит на меня, словно прожигая в моем сердце еще бóльшую дыру. — Разве ... Разве ты ничего не чувствуешь ко мне? Я так хотела узнать тебя, я хотела по-настоящему быть с тобой, но ... мне кажется, что сейчас нам лучше держаться подальше друг от друга. Мы вместе — это опасная горючая смесь, которая рано или поздно взорвется. Мне лучше заживо сгореть в огне, чем погибать в холоде без тебя. Все те слова, что я так хотела ей сказать, все чувства, что так сильно рвутся у меня изнутри: все кануло в пустоту. Мой мир постепенно рушился, а я лишь наблюдала за тем, как природа моей души истощала себя, не давая и шанса на гребанное выживание. Я почувствовала, что погибаю. Я почувствовала, что это конец. Ей, мне и нам. — Прости меня, Кристина. — с этими словами я нерешительно встаю и ухожу, попутно проверяя карманы брюк. Я наклоняюсь и дарю ей прощальный поцелуй в макушку. В конце концов, все это достается мне по заслугам. Я буду умирать от тоски по тебе, мой ангел. Пока ты не вернешь меня к жизни.