То, что ты ищешь

Он знал, почему так получилось, и не считал себя глупым. Однако предпочитал об этом не распространяться, ведь мало ли что… Да и не хотелось, чтобы тыкали пальцами, перешептывались. Кому надо, тот всё уже давно понял: нет нужды называть вещи своими именами. Бывало же у вас такое? Ты наивно влюблён, окрылён, со всеми добр и приветлив, в душе поёт весна, а предмет воздыхания в ус не дует, какая стихия бушует в коридорах твоего сознания. И все это так правильно, так аккуратно и трепетно! А стоит ему узнать — всё опошлено. Каждый твой взгляд трактуется как изнеможение без внимания, каждый усталый ото дня вздох теперь не что иное, как тоска по тому-самому… Роза этого не хотел, поэтому закрывал чувства на замок и молчал о них. Нет-нет, он не бездействовал, напротив, делал всё, чтобы Влад обратил на него внимание, он, буквально, бегал за ним собачонкой, но друга Шершнягу не бросал. Хотя, надо признать, отношения между закадычными друзьями не так давно накалились. Шершень влюбился. Всё встало с ног на голову. Если раньше, сидя ночью на диване в гостиной, за рюмкой коньяка Яшка выслушивал в тысячный раз о том, какой Кобра замечательный, как он целиком и полностью отдается на концертах, как разлетаются его чёрные волосы, когда он увлеченно качает головой в ритм… Шершанский всегда говорил одно и то же: «Р-роза, в-все будет хорошо…» Что он еще мог сказать после двух бутылок коньяка? Роза не ждал ничего другого, ему просто хотелось выговориться. Но даже с лучшим другом он не мог быть откровенен на все сто. Дело даже не в том, что придется признаться вслух самому себе в том, что ты повелся на Кобру, как любая малыха, а из-за страха, что, услышав это, Яшка вдруг отстранится от него. Смущение не ко столу. Ребятам еще делить вместе квартиру-студию, группу и диван в гостиной. Да, диван. Когда Роза и Шершень только въехали, в гостиной стоял раскладной диван. Сначала было по понятным причинам неловко, и Роза не единожды планировал вслух покупку какой-нибудь простецкой тахты или раскладушки, которую можно было бы выставлять на кухне на ночь. Но время шло, а тахта всё не появлялась, вскоре они и забыли об этом: квартира была холодной, а вместе даже теплее. Порядка двух раз в месяц Роза ночью не смыкал глаз, сидя около Шершня, ведь тот как обычно выдавал коллапсы: то черняшкой переколется, то перепьет коньяку… «Блин, Шершень, я те кричу: «Зашейся, блин», ю ноу? Так и скоропостижнуться недолго, кисель ты, блин» От воспоминаний накатила грусть. Роза сидел в гостиной один и разрывался на части: влюбленность окрыляла его, воспаляла в нем яркие чувства, но тоска по Шершняге и непринятие истинной сути вещей «окисляли» эти самые чувства. Он ругал себя, считал эгоистом. Нужно позволить другу быть счастливым, он же дал обещание, что придет на репетицию завтра? Значит придет, а как иначе? Парень нервно дергал ногой, он ненавидел пребывать в таком состоянии. В такие моменты он брал в руки гитару и пытался писать музыку, но усидчивость заметно падала, глаза искали в комнате часы, а руки подрагивали и путали лады. Ладно! Нечего раскисать. Роза накинул косуху и вышел во двор. Пока парень в темноте пытался разглядеть золото осени, сам не заметил, как ноги привели его во двор к Владу. Он грустно улыбнулся своим же мыслям и присел на скамейку. На часах около полуночи, обычно в это время Кобра возвращается домой с «малыхами». В голове вместо мыслей одни помехи, белый шум, и не ясно, как себя откалибровать, чтобы ясно всё слышать и понимать, — всё туманно. Холод северо-западного ветра подстегивал мураши трепета. Роза рвано дышал своим мыслям, нетерпение сотней иголочек кололо его и посмеивалось над дрожью. Сейчас Влад появится как по расписанию. Влад никогда не смущается. Он глядит так уверенно, будто бы сам прописал это в сценарии на день, может быть он правда Бог? Роза спрятал глаза за очками, чтобы никто не увидел испуга, боли, романтического исступления, пока Кобра улыбается, стреляет глазами, убивая наповал. Когда он смотрит в упор, можно продать Родину, душу… Может, он Дьявол? Дьявол не заставил ждать, он появился, облаченный в черное, чуть пьяный, облепленный новыми пассиями. Змей-искуситель. Роза встал. Даже нет, он нервно вскочил — не мог иначе. — Роза, мой дорогой Роза! — засмеялся Дьявол, — Какими судьбами в такое время? Роза стушевался. Даже через очки он не мог выдержать взгляда Влада: отводил лицо, прятал за растрепанными волосами. — Вла-а-ад, — небрежно, со смехом протянула тощая «малыха», — у тебя тут шнурок развязался! Фронтмен «Державы темноты» никогда бы не нагнулся, чтобы завязать его. Узколобые развязные малыхи даже глазом не повели, хотя напряжение царило в воздухе. Роза отбросил нравственные метания и склонился перед Коброй. Влад был прилично выше его, но теперь, стоя на одном колене, он казался Розе исполином. Дьявол усмехнулся, страсть кипела в нем и, чтобы приспустить её, он хлестко шлёпнул тощий, обтянутый кожаной мини-юбкой, зад малыхи. Та игриво взвизгнула. Роза сжал зубы и покончил со шнурком. Секунда превратилась в вечность. Влад отодвинул девчонок и надавил на плечо Розы, как только тот попытался встать. Координация никакая. Парень стоял уже на двух коленях перед кумиром своей буйной юности, сейчас он чувствовал что-то неправильное, хотя страсть перекрывала собой всё. Туман перед глазами. Кобра острием серебряного кольца провел по подбородку парня, приподнимая его. Оскалился. — Разве тебе нравится такое положение? — Кобра, блин, я… — Тише, — перебил он моментально, — тише! Моей самой светлой голове в этой Вселенной пришла мысль. Ты знаешь, и они, — он кивнул на девчонок, — знают, что я, действительно, Бог. Он сделал шаг вперед, картина приобрела интимные очертания. Влад спустил очки Розы на нос, абсолютно бесцеремонно вторгаясь в его личное пространство, обнажая взгляд зеленых глаз. Всё, полиграф не нужен. Испуганно Роза закрыл глаза, Влад провел холодной рукой по его щеке. — Такими темпами недалеко до вхождения в состав «Державы темноты», Роза. Разовая акция, доступная только для тебя. Ты подумай, подумай, Роза. Не забывай своего Бога. Он небрежно поднял Розу с колен, тот рывком поправил свои очки. — Кобра, блин, ты это мне предлагаешь? Чтобы я и ты в «Державе темноты»? Блин… Влад не мог перестать скалиться, чувствуя своё превосходство. — В тебе ни зачатка гордости, Роза. Ты нравишься мне тем, что внутри себя горит огонь. Таких мало. Прижав к себе девчонок, он поспешно удалился, не оборачиваясь, бросил: «Подумай, Роза». Парень не помнил, как добрался до дома. Сердце бешено колотилось, в голове снова и снова проигрывалась фраза, как на сломанном магнитофоне: «Ты нравишься мне… ты нравишься мне… ты нравишься мне…» Не может быть. Роза вспомнил, как он надорвал спину, когда в одиночку разгружал всю аппаратуру для концерта «Державы темноты», которая, для справки, насчитывает восемнадцать участников. Влад, оценив работу, выдал: «Ну ты лютый, Роза». И долгое время парень засыпал и просыпался, прокручивая в голове эту фразу, как умалишенный. Он искал встречи, ходил на все концерты, помогал за кулисами, но не слышал и слова доброго. Часто Кобра, увлёкшись плодами славы, забывал просто поблагодарить его. «Держава темноты» — предел мечтаний. Кобра старше Розы на пять лет, но в годы парня он был гораздо успешнее. Наверное, нетрудно собрать толпу, если каждый позовет своих знакомых. Вероятно, на это и делался упор. Влад любит славу, упивается ей, и он, бесспорно, заслуживает её. Роза же просто хочет быть услышанным. Он стремится попасть на какой-нибудь фестиваль, просто чтобы через очки посмотреть в глаза своим слушателям, увидеть одобрение и насладиться процессом. Всё это время Шершня для Розы как будто бы не существовало, но, зайдя в квартиру, стены сразу напомнили о нём и о завтрашней репетиции. Парень отбросил эти мысли в сторону, всё завтра, будет день — будет пища, как говорится. Роза выключил оставленный впопыхах свет, поспешно скинул с себя одежду, рухнул на диван и, забравшись под плед, забылся в грёзах. Имя значит для влюбленного так много. Одно только имя вызывает небывалый трепет, это имя звучнее и красивее всех остальных, какие только можно придумать. Это имя поселилось в голове несколько месяцев назад и всё никак не выходит из неё. Владислав. Его готическая внешность, длинные волосы, что-то мистическое в образе заставляло Розу коверкать — Владислав — «владеющий славой». Когда по переезде Роза перебирал книжный шкаф, он нашел некоторые книги, оставшиеся от старых жильцов: несколько классических произведений, сонник, словарь и трактовка имён. Когда он осознал свой трепет, то из интереса посмотрел в ней «тайну имени» своего предмета воздыхания. Владислав — целеустремлен, вежлив, обаятелен, трудолюбив и честен. Чистейшая правда. Роза впервые увидел его на концерте какой-то гаражной рок-группы, вдохновлявшейся Led Zeppelin. Вернее сказать, эти ребята во время репетиций так напивались, что просто играли песни культовой группы, но пели что-то свое. Розе тогда было тринадцать. Повзрослев, вслушавшись в риффы группы, изменившей рок, он раскусил аферу. С тех пор, Led Zeppelin всегда напоминали ему о временах, когда он везде таскал за собой покладистого Шершанского, который ещё хорошо учился и боялся наркотиков… На разогреве перед основной частью концерта той группы, — название с течением времени ушло из головы Розы, — выступала новая группа с громким названием «Держава темноты». Барабанщик был неподражаем, он буквально вывозил группу. Старательно, ритмично бил по бочкам, томам, тарелкам, играл сольно, подкидывал палочки, вертел их между пальцами… Это зрелище заворожило Розу, именно тогда он загорелся идеей создать свою рок-группу. Садился за гитару и каждый день по нескольку часов тренировал пальцы и слух. Все девчонки с той поры приударяли за Коброй, кто старше, кто младше, а Влад никому не отказывал, потому и прослыл тем еще Казановой. Вспоминая об этом, лелея в своих мыслях образ кумира отрочества, Роза дробил себя на выдохи, стыдливо бормотал что-то подстегивающее, воспаляющее в нем больший жар. А жар разливался по телу, брови сами собой приподнимались, зубы стискивались, губы кусались, руки дрожали от стимуляции возвратно-поступательных движений. Белый шум в ушах. Мысли показывают яркие диафильмы. Искуситель — нет другого, более подходящего, слова. Сладкая истома, повторяющиеся похвальные фразы в адрес парня царствуют в коридорах его уютного сознания. Он даже не удосужился снять очки, иначе было бы слишком стыдно. Это лишь второй раз, до этого выходило как-то сдерживать свои порывы, но раньше и не случалось таких эпичных судьбоносных столкновений! Роза додумывал то, чего не было, краснел, задыхался. Осталось совсем немного. Забрызгал в пучинах сознания образ расплаты за участие в группе. Принять приглашение и снова опуститься перед ним на колени, воплотив его пошлую идею, навязанную властью, в жизнь? Дьявол! Роза пришел в себя, разбитый в пух и в прах. Не было сил, чтобы пошевелиться. Всё представленное казалось слишком серьезным, он не был готов к этому и не стал бы вспоминать прямо сейчас снова. Философский вопрос застрял в голове: остаться в своей самобытной, пусть и незнаменитой от слова совсем, группе вместе с другом детства или быть в команде с тем, кто не первый год будоражит сознание, а теперь еще и чресла? Сложный выбор. Неимоверно сложный. Шершень теперь влюблен, состоит в отношениях, он нацелен на то, чтобы строить семью, даже съехал к своей «малыхе». Теперь уже не сорвешься в туры и не начнешь репетировать глубокой ночью, просто потому что пришло вдохновение. Не станешь сражаться за мечту. Группа общая, и если что-то делать, то только вместе, а Шершню это, вроде как, уже не нужно…? Ну, если он вдруг захочет, всегда можно записать совместную «хитяру», конечно, но Розе не хотелось бы иметь проект-коматозник, который вроде бы живет-живет, но тихо и незаметно для всех. Полумертв. Его сердце бьется, но никаких внешних признаков жизни. Должна быть деятельность: писать в стол, состоя в более глобальном проекте, уже не прельщает. Нужно делать выбор. Философские мысли Розы прервал скрежет в дверном замке. — Шершняга?.. На пороге стоял рыжеволосый парень, как всегда подвыпивший. Трезвым он не был уже года два, если не больше. Он откинул солнечные линзы и уставился на нагого друга, прикрытого краешком пледа. — Ты че блин нахрен тут делаешь, ночь на дворе, кисель, блин. Когда надо, ты свои щечки румянишь, блин, и усики выпрямляешь тыщу лет нахрен, ты че окислился там… — Р-роза, — тихо начал барабанщик, — Я порвал с м-малыхой. Я играть хочу, Р-роза. Он потянулся к другу, чтобы обнять его, но Роза стремительно отодвинул парня. — Блин, ты погоди, ты че маленький что ли, тебе все надо объяснять, блин? Роза залез в ванну, чтобы принять душ. Желтый свет распугал мокриц, они поспешно спрятались в темных уголках комнаты. Потратив минуты три, чтобы настроить идеальную температуру воды, браня кран, парень-таки покончил с ним. Стоя под душем он понял, что вопрос решился сам собой. Кобра — это момент. Роза знал, что откажет ему и будет думать об этом всю жизнь, живо вспоминая эти картины, будет продолжать попадаться ему на глаза и кропотливой работой выуживать сдержанные комплименты. Будет думать, как бы все было, если бы он сразу согласился в этот вечер. Душа будет ныть при виде Влада. Роза будет ходить на каждый его концерт, а после, как верный пес ждать в гримерке, чтобы снова услышать «ну ты лютый, Роза». Но без Шершняги не будет ничего. Не будет части души, не будет его половины. Не будет бессонных ночей у его кровати, не будет авантюр, не будет звонков от Жилина по три раза на день, мол, «слишком громко вы играете, голубчики!» Влад только приукрасил бы жизнь, которую Шершняга, как атлант, держит на своих плечах. Иначе просто не может быть. «Роза, — спросил он себя, — может это и есть то, что ты искал, блин?»