призраки на снегу

- А что было дальше? - Дальше? - Вы пришли в школу и упали с лестницы. Что было дальше? - Да так... Ничего интересного... Говорю это, а втихаря подковыриваю пальцем кусочек кожи на подлокотнике. Интересно, кто-нибудь тут заметит, что дружище кресло стало само собой линять, или у меня получится где-нибудь ближе к Новому году перетащить его домой по частям? Вот это будет номер! - Может быть, у вас есть какой-то образ, чтобы описать ваши переживания? Попробуйте почувствовать его... Закройте глаза... Сконцентрируйтесь на своих ощущениях... Что вы видите? - Да-да... Глаза... Типа закрываю, а пальцем все дальше ковыряю подлокотник. Интересно, уже достаточно кусочков? Представляю, как я выхожу на середину комнаты, встряхиваю пальцами, и тут у меня из-под ногтей высыпается огромный динозавр из коричневой кожи и встает прямо на мамин пушистый ковер. «Хэллоу, хаудуюду?» – говорит динозавр и кланяется, снимая шляпу. Маман заливается слезами от счастья: «О боже, вот спасибо за подарочек, я всю жизнь от тебя этого ждала!» - Ну как? Получается? Ничего не получается. Давлю смешок – какой же этот динозавр угарный! Танцует на ковре в пуантах. И у меня нога дергается – просится в пляс. Но показывать этого нельзя – на встречах с мозгоправом нужно тяжело вздыхать и жаловаться на весь мир. Пускай они и дальше придумывают себе всякие фантазии, типа того, что мне грустно и одиноко – я здесь ни при чем. Это вообще не моя идея была, сюда ходить! - Да, – мямлю, – вижу огромное озеро... Черное. И там внутри водоворот. Тоже черный. И вот я в него падаю… А на дне водоворота живут огромные черные дыры. И вот они меня зовут. И я в них падаю… И оказываюсь в их черных-черных желудках! Потому что вечером они слопали кучу черной-черной икры и теперь там черным-черно. И я ничего не вижу… Потому что чернота везде. И холод… И страх… И черным-черно. Расщуриваю глаз. Психолог смотрит на меня так, как будто все про меня знает. Как же я не люблю, когда мне лезут в голову и психоанализируют! Я ведь не псих! Сглатываю. Кресло вдруг становится жидким и засасывает меня внутрь. Психолог вздыхает. - У нас время... Кресло выплевывает меня обратно. - Но напоследок мне хотелось бы попросить вас кое-что сделать, – говорит она и миленько так улыбается, совсем как та мелкая коза из Пятерочки, которая позавчера стащила у меня из-под носа последнюю упаковку круассанов с ванилью. – Подумайте на неделе о том, что бы вам хотелось получить от наших с вами встреч. Конечно, в течение нашего часа мы можем делать все, что угодно, можем и просто помолчать вместе… Но если у вас все же есть какая-то тема, о которой бы вам хотелось поговорить, я всегда рядом и могу вас выслушать… Хорошо? - Да! Точно. Заметано. Угу. Спасибо. Спасибо, блин, большое. Большое, блин, спасибо. Большое спасибо, блин. Психолог молчит. Черт. Неловкая ситуация. Ищу рукой за креслом сумку. - Все в порядке, – говорит психолог. – Не забывайте дышать. - Да! – выдавливаю из себя, хватаю сумку и спиной открываю дверь. – Спасибодосвиданиядоследующейнедели! Свобода! И вот я иду мимо оградки и пинаю ногами гравий. Около пяти уже где-то, наверное – краем уха слышно, как на ратуше в центре звонит колокол. И по ком это он звонит, интересно? Надеюсь, не по мне. Но тут мне под подошву попадает осколок кирпича размером с яйцо, и я чуть не падаю. Ну ты балда, говорю себе, сейчас тебя бы прямо отсюда и увезли за оградку! Какая же это романтика, когда центр психологической консультации находится рядом с моргом! Идешь вот так туда-обратно каждую неделю и думаешь о бренности и бессмысленности всего сущего. Ну совсем не депрессивно. Ни капельки. - Стоять на месте! – кричат мне в спину. Оглядываюсь. Никого. - На месте стоять! Снова никого. Блин, я вот сейчас очень надеюсь, что из кустов не выбежит какой-нибудь смутный дяденька с воплями про отдай бутылочку – нет у меня никакой бутылочки, я не могу ее отдать! - Стой, куда ты пошла! Вжимаю уши в плечи. Это они мне? Да сейчас просто вся моя жизнь внутри меня оборвется – вдруг это из морга кричат? Оглядываюсь на свой страх и риск. Из-за угла выбегает тетенька и тараторит по мобилке: - Стой, тебе говорю! Сейчас он за тобой приедет! Что случилось? Кто приедет? Пытаюсь слиться с заборчиком. Тетенька сбрасывает звонок, чертыхается и перенабирает, потом снова начинает кричать в трубку: - Почему ты еще не в машине?! Она же сейчас прямо на улице упадет! У нее с головой не все в порядке! Наблюдаю, как тетенька пролетает мимо меня и скрывается за поворотом. Вот это прикол, думаю! Куда же она так мчит, как будто у нее мир напополам треснул? Может, она собирается мочить в морге вампиров? Кто их разберет, этих тетенек. Пинаю камешки на тротуаре. Ну и куда же мне теперь податься? Домой я пока не собираюсь, нечего мне там делать после вчерашнего. Ну вот... Значит, опять броди по этим дорогам, обремененный своим пороком... А как там дальше в стихотворении было, я не помню. Пойду тогда просто вперед – навстречу вечности! И тут – где-то между улицей Третьй Крестьянской и отсутствующими первыми двумя – я встречаю птенчика. Красивого. Нежно сиреневого цвета. Лежит себе у бордюра, такой маленький и сплющенный, а по крылышкам ползают коричневые муравьи. Ох. Сажусь рядом с птенчиком. Надо как-то спасать его, что ли, а то вдруг его слопает какая-нибудь кошка! Или, что еще хуже, в мусорный пакет упрячут – он же маленький совсем и плоский, такого почти не отличишь от раздавленной пластиковой крышки. «Тебе когда-нибудь было интересно, куда исчезают с улиц мертвые птицы?» – внезапно говорит в голове чей-то голос. Звук как из унитаза... Точняк, это же тот голубиный инопланетянин! Только вот он так и не сказал мне, куда птицы исчезают, оставил все самое важное на потом, а мне теперь что делать? Не могу же я просто так все это оставить. Оглядываюсь. Возле спортивной площадки во дворе растут кусты лопухов. То, что надо! Ковыляю к лопухам, срываю два небольших зеленых листочка. Но что-то еще нужно – чем бы мне переложить птенчика на мягкую лопуховую подушку? Подбираю с земли сломанную веточку. Сойдет. Только вот птенчик плохо от асфальта отрывается – с концами прилип, видно, по нему неслабо так проехались. Блин. Походу, здесь нужно действовать супер осторожно, чтобы он вконец не развалился. Ужасно не хотелось бы, чтобы его хрупкий клювик случайно рассоединился с тонким ремешком сиреневой шеи. Ну и ладно! Моя вторая профессия – ювелир. И вот, спустя семь кругов ада, я отковыриваю птенчика от асфальта. Кладу его палочкой на лист лопуха. Выдыхаю. Хорошо было сделать ему могилку под кустом, но выкопать мне ее нечем – земля не поддается голым рукам. Оглядываюсь. Какая удача! В сантиметрах десяти от куста есть дырка в земле – готовая могилка! Укладываю птенчика на дно могилки, закидываю дырку травой. Вот и все. Дело сделано! Отдаю салют небу: - Покойся с миром... ну и пока! И вот я шагаю дальше, пиная ногами лопухи. Дойду-ка я до Тайнинского тупика, думаю – проверю, что за глюк там обитает! Включаю музычку на плеере, бреду себе по дорожке, перехожу через железнодорожные пути по мосту. В глаза светит закатное солнце, в ушах гнусавит Брайан Молко. Очень красиво. Смотрю вниз – сегодня вроде никого не переехало. Отлично, а то было бы не так красиво. Съезжаю по перилам, пальто развевается на ветру. Ору вместе с Молко: - СИНС АЙ ВОЗ БОРН АЙ СТАРТЕД ТУ ДИКЕЙ НАУ НАФИГ ЭВА ЭВА ГОЗ МАЙ ВЭЙ!!! Спрыгиваю с перил, бью кулаком воздух. Идеальный вечер! Ноги сами собой несутся к тупику. На духовном краеведении говорили, что кое-какие здания здесь были построены еще в конце XIX века! Пахнет историей! Чихаю. Ну, или старой пылью. Тут и правда, как бы заявил учебник по МХК, очень «живописно»: по сторонам дороги угловатые контуры деревянных заброшек сгорают в хаотичном костре из желто-оранжево-красных мазков. Кажется, тут еще вроде Кустодиев что-то пил… или не Кустодиев. Или не пил! А, какая разница! У одного из домов стоит группка рабочих в желтых жилетах и вкручивает в землю рекламный щит. На щите объявление: Уважаемые остатки жителей! Информируем вас, что согласно программы реновации в коллаборации с администрацией планируется снос домов в вашем районе. Просьба проявить гражданскую ответственность и выселиться самостоятельно, иначе к вам будут применены административные меры и вы будете выселены отсюда силовыми структурами! В случае сопротивления вас ждет уголовная ответственность. Благодарим вас за понимание! Начало работ: III квартал 2009 года Окончание работ: II квартал 2010 года Подрядчик: ООО «СтройКопай» Снос домов? Подхожу к дяденькам. Те мнутся на месте и за что-то перетирают между собой. Вытаскиваю из уха наушник: - Здрасте, а что тут происходит? На меня зыркает дяденька из-под кепки, в самом большом жилете – сто пудов, самый главный. Мнет окурок в зубах. Смекаю, достаю пачку из кармана, протягиваю дядьке. Тот перестает зыркать, кивает, берет сигу, закладывает ее за ухо. - Да тут это, – говорит, – черепа вчера нашли, когда копали у трешки... Ребята, вот, не знают, что дальше делать. - Черепа? - Семь черепов. Один ребячий. Но, это... Ни слова никому. - Да я просто могила, обещаю! - Тут, говорят, расстрельный дом был в тридцать седьмом... Свозили сюда этих, врагов народа, и пулеметом так, ррраз... - Та ни, шо ты брешешь, Гриша, – вмешивается второй дядька. Я и ему сиги протягиваю. Тот машет рукой – мол, не курю. Ну и ладно. Прячу пачку в карман. – Убивец тут жил. Псих. Крышей поехав, оно ж так бывает... родню всю сгубив, гадина, жинку та хлопца своих – зарубив, Ирод проклятый, тьфу! - А еще пять черепушек откуда тогда? – спрашивает главный дядька и окурок между зубов катает. – Еще про пять забыл, дурень! - Так один-то – его! Спився та самоубився, а перед тем как повиситься – соседей своих зарезав. И зъив. - Чушь ты говоришь, Василь! Расстрельный дом тут был! - Псих всех зъив! - В тридцать седьмом пулеметом! - Душегубец зарезав! - Сатанисты! Дядьки смотрят на меня. Я невинно улыбаюсь. - Вообще знаете, – говорю, – пригласите краеведческий музей. Они точно знают, что за черепа... А почему район-то ломают? - Так ведь СтройКопай все выкупил под снос, – дядька Гриша глотает окурок. – Строить будут новый квартал. - Грустно, – шмыгаю носом. Сколько же здесь пыли! – Красиво тут очень. Дома старинные! Как из фильма... - Да еттить… Малец, зачем тебе эта рухлядь? – говорит дядька Гриша, подбирает с земли кирпич и швыряет им в окно. Из окна доносится возмущенный вопль. Блин! Хуже, чем в каком-нибудь зашкварном хорроре, у меня чуть сердце не остановилось! - Неужели тут кто-то еще живет?! - Живут! Выбираются по ночам. Но им недолго осталось. До следующего года-то еще постоит небось, пока всех не выселим, а потом – потихонечку все посносим. - И все-таки, жалко... Тут же, наверное, старички одни, как им без своих домиков так остаться на старости лет? - Да ты не плачь! Глаза на мокром месте, как баба, ей-богу. - А я и не плачу! Просто у меня аллергия! Знаете что, да пошли вы! Досвидос! Разворачиваюсь. Поворачиваюсь назад: - И в краеведческий музей позвоните! Обязательно! Дядька Василь машет мне рукой: - Та не серчай! Гриша тупоумный у нас немного. - Кто тупоумный?! - Та ты! Цеж глупость какая, про расстрельный дом прохожим завирать! - А твой псих-людоед – это умность, что ли?! - А на кой им хлопца расстреливать, Гриша?! Нет, с этими дядьками никакой каши не сваришь. Сваливать потихонечку надо. Киваю остальным дядькам у щита – те стоят и вздыхают. Видно, их тоже совсем задолбали эти Гриша и Василь. Но это не моя забота, я-то могу свалить. И так – по заборчику, по заборчику, я и сваливаю. Кстати, думаю, а какой это был дом? Напрягаю мозгалики. Кажется, у того дома была лесенка – но здесь у половины домов такая лесенка! Неужели мне все это и правда привиделось тогда с недосыпа? И тут справа по улице раздается громкий звук – как будто дверь резко захлопнуло сквозняком. Оглядываюсь. Справа дом. Двухэтажный, с верандой. Темно-коричневый, шершавый, как будто его копотью покрыли. Сухарик с кучей кривых башенок и отростков. Ну просто «Три корочки с дымком»! Вроде, он. Залезаю во двор. Точно он – вот она, лесенка на которой голубь сидел! Проверяю, не валяется ли поблизости птичий трупик. Нет. И правда, непонятно – куда он делся? Тоскливо немного. Стою. Смотрю вверх. Жду, появится ли чел из воздуха. Не появляется... Так, а дальше-то что? Может, надо что-то сказать? - Всем выйти из сумрака! Ноль реакции. - Вингардиум Левиоса! Ничего. - Эй, кто-нибудь дома? Нет ответа. - Я спрашиваю: эй, кто-нибудь дома?! Молчание. Сажусь на лесенку. Может, по-другому как-нибудь надо? Фыркаю. Может, этот тип как Битлджус? Позовешь его три раза по имени, и он придет. Только вот я не знаю его имени. Может, он и есть Битлджус? А что если… - Битлджус, Битлджус, Битлджус! - Привет, – раздается над ухом. – Ты чего тут кричишь? - Ёклмн!!! Поворачиваюсь, чуть не падаю с лесенки. Из-за двери выглядывает чел. Вернее, половина чела выглядывает прямо из двери – он что, еще и сквозь стены проходить может? Чел лыбится: - Ага. Я вообще много чего могу. Смотри! Моргаю. Чел высовывается из окна на втором этаже. - Как тебе мой трюк? – спрашивает. Я прочищаю ухо. Все-таки, странно очень – голос у него вроде негромкий, а в ушах все время звенит. - Кайф! А меня ты можешь туда запульнуть? - Не знаю. А ты хочешь? Я снова чуть не падаю – чел только что был в окне, а теперь стоит перед крылечком. Ноги едва касаются травы. Прищуриваюсь… Носок только на одной ноге. Ну разумеется… - Слушай, а хочу! – говорю. – Попробуй! Чел смотрит на меня. Я смотрю на чела. Ничего не происходит. Чел вздыхает: - Нет, ничего не получается… Прости! И снова лыбится. - Ты чего это лыбишься? – спрашиваю. – Не получилось же ничего! - Ох, да! Но это неважно! – чел мнет пальцы. – Мне просто радостно, что ты снова здесь. Я боялся. Моргаю. Мне сейчас это просто показалось, или по контуру чела и вправду побежали мелкие искорки? - Боялся? - Ну, знаешь… Что ты не вернешься. Что я тебя придумал. - ТЫ придумал? - Ну да. А что такое? - Так мне казалось, что это ТЫ – моя галлюцинация! - Как это может быть? Я же точно знаю, что я не галлюцинация! - А ты в этом уверен? Если ты – галлюцинация, откуда ты можешь знать, что ты – НЕ галлюцинация? Чел хлопает глазами. - Если честно, я не знаю… Но тогда я не уверен и в том, что ТЫ – не моя галлюцинация! - Я точно не галлюцинация. - Почему? - Потому что я не зависаю в воздухе и не телепортируюсь везде, как долбанный капитан Кирк! Это странно!!! - Как ты можешь понять, что такое – странно, а что – не странно? Ведь то, что странно для тебя, может оказаться нормальным для кого-то другого, и наоборот. Я сейчас бошку себе разобью о дверь. - Блин! Не знаю я, как это понять, но вот то, что сейчас происходит – точно не нормально! - Почему? И правда, думаю – почему? - Потому что обычно я не разговариваю с чуваками, которые появляются и исчезают в воздухе! - Но тебе нравится? Разговаривать со мной? – чел снова лыбится. – Потому что мне очень нравится! - Разговаривать с собой? - Нет, с тобой. - А. Ну да. Мне очень нравится разговаривать со мной. - Да нет. Разговаривать со мной. - Так с кем – с тобой или со мной? Чел вцепляется руками в волосы – наверное, поэтому они у него такие запутанные. - Прости! Я запутался. Я фыркаю. - Слушай, это ты извини! Я просто начинаю очень глупо шутить, когда мне не по себе. Сарказм – мой удел и мое проклятие… Мне реально нравится с тобой болтать. Чел хмурится. - А почему тебе не по себе? Я имею в виду… Что-то случилось? И правда, думаю. Что-то случилось? - Да, знаешь… Не получается как-то у меня ничего. - Совсем ничего? - Совсем. - Такого не может быть. - Почему это? - У тебя получается со мной разговаривать. Это уже что-то. А если это что-то – это не ничего. Я смотрю на чела. Чел смотрит на меня. - Да, это точно! – фыркаю. – Это мое уникальное умение – разговаривать с великолепным мистером… Смотрю на чела... - Кстати, как тебя зовут? Чел моргает. - Я не знаю. - Как это так – не знаешь? - Ну, – чел мнется, – я просто знаю, что я есть, а есть ли у меня имя – этого я не знаю. Не помню. Как-то ничего в голову не приходит. - Так не пойдет! Я протестую! Не могу же я тебя никак не называть! Чел хлопает себя по лбу: - Точно! Твою мать! У меня чуть сердечный приступ не случился – чел телепортнулся рядом на крылечко, зависает теперь у моего левого плеча. - А тебя как зовут? Прости, я совсем забыл спросить! – спрашивает чел и снова лыбится. Глаза у него странные – как у исполинского козодоя. Огромные и золотые. Смотрят прямо в душу. - Рембо… И тут я зачем-то выпаливаю: - Но вообще знаешь, что? - Что? - Рембо – это просто ник. По имени одного поэта. Мне он очень нравится. Он это… написал… мне нравится… тут, подожди… Вытаскиваю книжку из сумки. Как здорово, что сегодня со мной именно она – синяя, с курящим Артюром на обложке! Моя любимая. Листаю. Вот оно! Смотрю на чела – понравится ли ему? Если не понравится, я сразу же уйду. - Мне нравится, вот. Стихотворение. Он написал. Послушай!… За веком век плывет Офелия в печали, Белея призраком всю ночь среди реки; Напевы грез ее еще не отзвучали, Чуть слышно вторят им во мраке ветерки… И говорит поэт, что ночью на просторе Ты в поисках цветов былых сквозь темноту В твоем изысканном девическом уборе За звездами плывешь, как лилия в цвету… Выдыхаю. Смотрю на Мистера Исполинского Козодоя. Тот сидит с закрытыми глазами и светится. Буквально светится – световые блики танцуют по лицу, по волосам, по пижаме с динозаврами, даже по одинокому носку. - Как лилия в цвету, – шепотом повторяет этот Господин Волшебный Фонарь и открывает глаза. Смахивает капельки света с ресниц. – Это прекрасно… - Север. - Что? - Север меня зовут. - Север? – глаза чела сияют. – Очень красивое имя! - Дурацкое. - Красивое. - Ну да, ну да. По имени мученика Северина. Маман подумала, что это будет очень здорово – назвать ребенка по имени чувака, которому вбили в голову гвоздь, а потом эту самую голову отрубили! А потом – зацени, вот это сюжет для фильма ужасов, просто трэш – он ожил и пошел с этой своей отрубленной головой к вратам Святой Церкви. А потом умер. Очень вдохновляет! Спасибо маман и ее желанию выпендриться! Папа хотел назвать просто – ну, Саша, там, или Женя. Но нет! Мученик Северин! Она же наверняка не подумала, когда называла, что для всяких школоло это имя – как красная тряпка для быка. Нет! «Север? гыгыгы. Это как Северус Снегг? гыгыгы. Северус, не будь дураком! гыгыгы. А у тебя компас есть? гыгыгы. А мох растет на севере или на юге? гыгыгы. А у тебя там мох растет? гыгыгы». Ненавижу! - Это они – дураки! – говорит Мистер Иллюминация. – Такое имя красивое! И уникальное! Ничего они не понимают! Мне и Рембо тоже нравится. Но Север мне нравится больше. Оно с тобой больше ассоциируется. - Правда? - Правда. - Тогда я разрешаю тебе его использовать! Это имя. Но только тебе. Все остальные, они не понимают. Им нельзя. Кстати! – припоминаю кое-что, кое-что очень важное. – Как у тебя так получается – телепортироваться сквозь пространство? Чел снова хмурит брови, теребит губу. - Не знаю. Я просто думаю об этом, и оно как-то само собой выходит. - Круто! Вот и мне бы так! Просто думать и чтобы оно само выходило. И тут на меня нападает смехыч. - Слышь! Поверить не могу, что на тебе сработала та кричалка из фильма! - Какого фильма? - Ну, «Битлджус». Ну, Тима Бертона. Ну, с Вайноной Райдер. Ну, шоу начинается! Ну, еще мульт есть такой! Чел явно не понимает. - Битл... жусь? - Жусь! Я валяюсь. Буквально – валюсь с лестницы на траву, катаюсь по ней, угораю. - Жусь! - Что ты смеешься! Я неправильно говорю? А как надо? Битл-жуть? Битл-вжух? Битл-жук? - Битл-ЖУК!!! Ржунимагу. Просто умираю. Катаюсь по траве и хрюкотаю как хливкие шорьки. Сияющий битлжук возникает в воздухе прямо надо мной. - Север! Север!! - Битлжук!!! - Север, что с тобой?! Не могу. Я – все. Меня больше нет. Трава, заброшенные дома, битлжуки, исполинские козодои внутри волшебных фонарей, кожаные динозавры, лилии в цвету. Лучший вечер в моей жизни. И тут мне на нос падает крупная капля. «Лучший вечер? Да как бы не так», – говорит погода и начинает проливать слезы. Блин. А ведь так все хорошо начиналось! И что теперь делать? До дома идти минут сорок, не меньше. Пока дойду, промокну насквозь – и ладно только одежда, ее не жалко, но ведь в сумке Рембо! - Дождь скоро закончится. Это жучиный чел. Снова переместился на крылечко, под козырек. - Не хочешь зайти? – говорит и кивает на дверь. – Извини, мне нельзя попадать под дождь. - Почему? – бегу до крылечка по склизкой траве. Чел молча высовывает руку из-под крыши. Рука тает как сахарная вата на языке. - Да, – говорю, – лорики-ёрики... Ситуация хэлп, ситуация сос! Почему это так? - Да кто его знает! – морщится чел и трясет предплечьем. Рука разгорается и медленно возвращается на место. – Так с самого начала было. Я когда раньше не знал, что от дождя так бывает, один раз чуть не смылся в канализацию вместе с ливнем. Не рекомендую. - Да уж, мне не хотелось бы, чтобы меня смыли в унитаз. У нас такие трубы ржавые, я там сразу мутирую и стану каким-нибудь рафаэлло с начинкой из грязи. Слушай, а вот вообще, – говорю и носом шмыгаю. По крыше барабанят капли. Еще не хватало заболеть тут, от этой сырости! – Вообще это больно? Ну, когда вот так исчезаешь по кускам. Чел хмурится, наклоняет голову вбок, дергает бровями – ну точь-в-точь Бродяга, когда тот сидит на ковре и старается понять, о чем говорят его глупенькие хозяева на своем человеческом. «Губки бантиком, бровки домиком, похож на маленького сонного гномика», – автоматически включается в голове. О нет, только не эта песня!!! Мотаю головой, отгоняю комариные мысли. - Больно? Мне не бывает больно, – отвечает чел, прячет глаза и мнет руки. – Просто неудобно, когда тебя вот так распыливает по воздуху периодически... Так ты зайдешь? Хотя бы на минуточку! - А давай! Все равно никуда я сейчас не уйду отсюда, – показываю пальцем на небо. - Чудесно! – сияет чел и пропадает в двери. Дергаю за ручку. Закрыто. Дергаю еще раз. Закрыто. Стучу по обшивке: - Эй, ты! Битлжук! Ну и что дальше? Пустишь меня? Ноль ответа. Неужели чел снова исчез? Заглядываю в окошко. Внутри ничего – просто темнота и смутные очертания стен. Он что, издевается, что ли? Пинаю дверь. Та угрожающе скрипит. Нет, ну так дело не пойдет! Отхожу на два шага назад... Разбегаюсь и прыгаю! - Поберегись! И падаю вперед вместе с дверью. Продолжение следует...