Дом

Эта клетка открыта с обеих сторон Только мы никуда из неё не уйдем Эта камера пыток — наш будущий дом Ведь у нас всё серьёзно       Йен движется резко, ритмично, широкой ладонью зарывшись в короткие темные волосы. Внутри Микки так тесно, скользко и тепло. Йен хочет пройтись по нежной бледной коже за ушами языком. Одной рукой он, вместо этого, надавливает на затылок, а другой хватает за запястье, которое крепко сжимает давно не стираную простыню.       Шея у Микки красная, лицо повернуто вбок: брови сдвинуты к переносице, веки зажмурены сильно, так, что виднеются ранние морщинки у глаз и ресницы дрожат. Длиннющие.       - Еби сильнее, жеребец.       Йена до смешного заводит это прозвище. Он набирает темп, ебет размашисто, держась за бедра, твердые и мягкие одновременно. Тело под ним вибрирует и замирает, сжимается. Микки кончает, доводя себя рукой.       Член выскальзывает из тугой, подрагивающей дырки. Йен поворачивает тушку и вжимается сильней. Теперь он трахает его, как хочет того сам, небрежно, не впопад. Микки, уже обмякший и податливый, все продолжает насаживаться на длинный толстый мужнин хуй. Подмахивает бедрами, как может.       Йен держит под коленками и борется с желанием открыть глаза, увидеть чистое блаженство на раскрасневшемся лице. Горячее и рваное дыхание обжигает кожу. Он наклоняется, облизывает чужие и родные губы. Рукой берет под челюстью, надавливает сильно. Не замечает, как теплый рот пересыхает и прекращает двигаться в ответ. Внизу так сладко тянет, Йена выносит. Он не сдерживается, кончает прямо внутрь, обмякает, падает и накрывает его большим тяжелым телом. Проводит носом по плохо выбритой щеке в попытках удержать этот особый Миккин запах и усмирить одышку после секса.       Очухивается только, когда ладонь впивается в коротко стриженые кудри и правая нога пихает в плотный бок.       - Слезай, здоровяк. Мне че теперь все утро на конче своей лежать?       Йен жмурится, касается губами щетины и наконец откатывается. Микки сползает и подтирается не свежими трусами. Идет к комоду, смешно двигая задом, спотыкается на куче хлама: нестиранного пару недель нижнего белья, банок из-под пива и Бог знает, чего еще. Йен усмехается и снова думает только о том, как бы еще разок забраться в это диво дивное поглубже.       Душ они принимают не вместе.       Спустившись вниз на кухню, Йен улыбается тому, как Лип грызется с Микки, как Дебби, вся всклоченная и все еще в домашних шмотках гоняется за Френни, улыбчивой девчушкой и маминой дочуркой, пытается напялить голубое платье на нее. Йен умиляется своей маленькой взрослой сестренке. Приветливо кивает Тэмми с Фредом на руках. Она такая же красивая, как все, с кем Лип встречался, но своя. Почти, как кое кто, кого так часто Йену не хватает. Лиам рассказывает, что – то Сэнди, наверное, еще одному новому члену их большой семьи. Он не хотел к ней привыкать сначала. Все еще помнит, как чертовка пьяная лезла к Микки в штаны. Давным-давно, конечно, те времена прошли.       Теперь же Дебби на нее запала и Йен не мог ее винить. Сэнди глазастая, спокойная почти всегда, ну прямо, как удав. Еще она очаровательна, по Милковически. В ней есть и грубая мужланистость и что – то совсем девичье, ребяческое. Она смеется, улыбается, прищуривается, даже сексуально как - то. Кого – то это даже завело бы. Конечно же не Йена.       Он замечает коробку старых хлопьев во Фрэнковых руках, который чилит за столом со всеми остальными. Йен с удивлением глядит Карлу в глаза. Тот только поднимает брови и пожимает едва заметно худыми, сильными плечами. Йен им гордится, как никто другой. Пацан серьезно взялся за себя, хочет служить закону, быть взрослым и ответственным, ближним помогать, наказывать ублюдков. А их здесь пруд пруди, хоть жопой жуй. Тяга к насилию и чистый альтруизм, в этом весь Карл.       Йен радуется шумному – тихому утру, присоединяется ко всем. Даже не понимает, как сам становится причиной пиздеца.       - Хватит вести себя, как маленький ребенок!       -Ну раз уж я ребенок, то ты ебучий педофил.       С левого края доносятся Фрэнковы смешки. Йен психует, кидает недоеденный кусок прямо в тарелку к Микки, сует в карман не до конца заряженный смартфон. «Ну и куда же ты, принцесса?» лишь успевает уловить перед уходом обиженный и стебный тон.       Заебал.       Весь мозг ему проел до дыр, когда на самоизоляции сидели. Ну, кто на ней, а кто в «медовом месяце», которому уже полгода, ебать вашу мамашу!       Ласкались, миловались и ебались, как в первый и последний раз. Дрались, ругались, снова трахались, как черти. Оба должны были устать уже давно. Наверно.       А муженек его сегодня, как всегда: издевается над Йеном, шутки шутит, играется и грубиянит, ему перечит. Микки может нервы трепать по – страшному, при чем не только Йену одному. Стоит паршивцу захотеть и доебется своими острыми словами до каждого, кто бесит. Строптивый, своевольный маленький мудак. Сучка ебливая.       Йен зло и как - то резко топает до станции. Он почему – то вспоминает вдруг Фиону. Скучает по сестре, которая всегда была опорой, всегда могла советом подсобить, всегда пеклась о каждом. Мозги, конечно, тоже умела делать только так. И что с того, имела право - одна всех вырастила, заменила пятерым личинусам родную мать.       О маме тоже начинает думать. Ну, нахуй это все…       Он целый день старательно передвигает большие ящики с места на место, продукты маркирует и расфасовывает, как ему сказали: по цвету, содержанию и сроку годности. Все делает, чтобы отвлечься, не утонуть в своих тупых и бесполезных мыслях.       Он напрягается, пытается сосредоточиться на всех словах и действиях своих и не своих, с усердием не думает, как время медленно и вязко протекает. Болтает за обедом с новыми коллегами, внимательно следит за спором двух женатиков, выигрывает в карты банку колы, периодически мониторит сообщения в соц. сетях и возвращается к работе, настоящей, взрослой.       После смены его встречает «Алиби», любимый и родной. Сегодня здесь народу как-то уж слишком много. Все-таки пандемия, нужно, наверное, быть осторожней. Хотя, кому вообще на это не плевать.       Йен беглым взглядом проходится по бару - почти законный пирожно - нарко бизнес Ви и Кева процветает: прилавок с кексами совсем уже пустой, а за столами по двое, даже по трое сидят можористого вида молодые люди. С какой – то теплотой он думает об этом, прося Веронику налить пиво в стакан.       - Успокоилась, принцесса?       От неожиданности остатки пива попадают Йену не в то горло. Он хмурится, кряхтит, глотает жгучую отраву. Микки на стуле рядом с ним весь потный и усталый, в совсем новёхонькой белой футболке просит налить Ви то, что он обычно просит. Это почему – то очень бесит.       - Что делал? Пытался накачаться, чтоб хоть немного быть похожим не на бабу?       Йен сам - та еще язвительная сука. Микки его, наверное, иногда тоже ненавидит.       - У Йенны опять эти деньки. Ну, что ж такое – то, природа, дрянь ты этакая?       Теперь Йен просто смотрит на его лицо и ясно так осознает, что он сейчас же должен проехаться по нахальной роже. Они сцепляются, дерутся и пихаются. Остервенело, грубо, без пощады.       - Только не в моем доме!       Ви опрокидывает их обоих на лопатки шваброй и принимается за лекцию, не обращая уже особого внимания на удивленных неженок вокруг. Ну, прямо, как Фиона. И он и Микки на нее внимательно взирают, пока она рассказывает им, какие они все – таки сексисты и мудаки не грамотные, в общем. Про брак рассказывает, что там главного быть не может, что тяжело быть тем, кто все решает и за всем следит, что правила всегда и всем нужны.       Еще чуть позже они стоят у зеркала в туалете, пытаясь оттереть засохшие царапины от лиц. Йен смотрит в отражении на себя и переводит долгий взгляд на Микки. Тот слишком уж старательно мылит ладони, глаза не поднимает, отворачивается даже.       -Че надо, Галлагер?       Йен снова тут же понимает, что ему нужно делать. Он разворачивает побитое лицо обеими руками, впивается губами в приоткрытый рот, вылизывает небо и кусается. Чувствует, как Микки опутывает его спину мокрыми руками и целует так же неистово в ответ.       - Прямо тут будем или как?       Ох, уж этот его пиздливый, похотливый рот. Йен ближе жмется к телу, толкается к единственной кабинке и с придыханием рычит прямо над ухом:       - Завали.       Микки хихикает, как маленький ребенок, откидывает голову на дверь и начинает просто угорать, когда за пластиковой стенкой вдруг видит то, что даже и не думал никогда увидеть.       - Ну, красота! Вы бы хоть дверь закрыли.       Кермит и Томми стыдливо прикрывают оголенные места, застегиваются, как попало, и выбираются наружу, бросают, на последок, вполне себе оправданное «Еблан». Йен, замерев, глядит на издевательскую Миккину улыбку и как – то с удивлением подмечает, что у него самого просто каменно стоит.       - Ну, чего ждешь? – С серьезностью в глазах, с капризом в голосе, - целуй, давай.       Йен снова льнет к губам напротив, обхватывает сильными руками любимую фигуру, держит за бедра, надежно впятившись в загаженный, вонючий пол. -Завали.       Он тяжело и рвано дышит, толкается куда-то в шею под ключицу, слюнявит и кусает кожу, подставляется под мелкие вибрации из горла.       - Как скажете, Ваше Высочество.       Снова этот до одури пьянящий, хриплый смех. Снова горячие влажные поцелуи. Йен так безумно хочет Микки, такого, какой есть, пиздливый, не покорный, смешливый, остроумный, красивый, аж до тошноты. Йену так хочется остаться здесь подольше.