Допустимо лишь смотреть

            Каково это — быть вечно холодным внутри? Нет, это не очередная метафора из типичного романа на одну ночь, где главный герой страдает от невзаимной любви или, наоборот, не чувствует ничего по отношению к людям, когда так жаждет этого всем сердцем, хоть и ледяным.       Кэйа страдал не только из-за недостатка чувств, но и по причине нехватки эмоций ко всему живому и не только. Прожив без малого два десятка лет, он считал это печальным фактом, ибо, когда он видел улыбки и счастье в глазах других людей, в груди, где-то в области сердца что-то глухо надламывалось и падало в бездонную пропасть, погруженную в холод и непроглядную тьму.       Но быть излишне чувственным и эмоциональным тоже не всегда положительно сказывается на человеке и его моральном состоянии. Всегда быть влюбчивым не является чем-то прекрасным. Сложно каждый раз осознавать тот факт, что вот, это тот самый человек, которого ты искал долгие годы, каждый раз, когда видишь привлекательную личность.       Границы чувств попросту отсутствовали с самого рождения Дилюка, но за многие годы он научился держать их в себе, прятать в самых неприметных уголках разума и только ночью вымещал скопившееся на посетителях таверны, погружаясь в обитель похоти и разврата на втором этаже за дверью одной из комнат. Это был его способ завладеть той энергией, которую он не смог получить днем.       Однажды в шумную и бурную жизнь таверны вихрем ворвалась Путешественница, которая принесла за собой хаос. Теперь каждый посетитель слышал беседу о необходимости помочь дракону Двалину, иначе Мондштадту придет конец. Конечно, любой, услышав, что его дому и небольшой родине грозит погибель, всполошится от услышанного и впадет в панику. Но добродушный Венти опередил готовую вспыхнуть панику, милосердно убедив в том, что эту проблему можно решить и беспокоиться абсолютно не о чем.       Перед тем, как новообразовавшаяся команда покинула город в поисках нужных улик для победы над хаосом, Джинн дала указ Кэйе и неожиданно примкнувшему к отряду Дилюку — устранить несколько лагерей хиличурлов, которые так и жаждали пойти на город и завладеть им, но эти пустые внутри существа настолько глупы, что в любом случае не смогли бы воплотить фантазию о захвате Мондштадта. Дилюк окинул Кэйю надменным взглядом. И этот человек, к большому сожалению, приходился ему еще и сводным братом.       — Надеюсь, ты не будешь мешаться, — искривив губы, словно противясь Кэйе, чуть ли не прошипел Дилюк, поправляя манжетки плаща, а затем отвел взгляд по причине быстро потерявшегося интереса.       — Если данная причина появится, ты всегда можешь обратиться к действующему магистру Джинн, чтобы отменить поручение, — наигранно улыбнулся Кэйа, проявляя идентичные эмоции, только в менее агрессивной форме, и, мило пожав плечами, твердо посмотрел в алые глаза, которые так и хотели выплеснуть весь жар и гнев, испепеляя дотла.       — Так и сделаю при первой же возможности, — Дилюк покинул таверну, ни разу не обернувшись, и демонстративно хлопнул дверью, которая и без того была истаскана жизнью.       — Такой возможности тебе не представится, — ехидно произнес себе под нос Кэйя, как только дверь захлопнулась, сопровождаясь громким скрипом петель.

***

      Ночные окрестности Мондштадта всегда были особенными — их не наполняла городская суета и населённость горожанами, здесь господствовало царство светящихся цветов и холмов, на вершинах которых блуждали одинокие хиличурлы, ищущие веселья среди странствующих путешественников, ведь лишь они разбавляли неизменные дни своими набегами, чтобы уничтожить монстров, которые сидят в своих лагерях и ничем не мешают.       Но существовал также Орден Бездны, сующий день изо дня свой нос к воротам города, так и норовя проникнуть и устроить очередной бунт. Именно таких Ордо Фавониус истреблял в течение многих лет, ведь те не могли ужиться на своих территориях и лезли куда не стоит. В вечернее время Мондштадт погружался во тьму: торговые лавки прекращали монотонную работу, всевозможные заведения закрывали свои двери для посетителей - все готовились ко сну и новым свершениям на следующий день. Только никто бы не дал насладиться сном двум новоиспеченным напарникам, которые бежали в тишине до цели; был слышен лишь тихий шелест под ногами и участившееся дыхание. Преодолев несколько километров до лагерей хиличурлов, Дилюк резко остановился, тем самым сбив с толку бегущего позади Кэйю.       — Думаю, надо разделиться, ведь их лагерей много, а сложностей точно не возникнет.       Кэйа лишь одобрительно хмыкнул, удивившись настрою напарника.       — Не подумай, что я хвалю, — отрезал Дилюк, шагнул вперед и оглянулся через плечо. — Это сможет сделать даже новичок из твоей шайки, — буквально выплюнув последнее слово, Дилюк извлек двуручный меч и, аккуратно ступая с пятки на носок, направился к первой жертве его испепеляющего пламени, которое так и рвалось раскрыть свою пасть на противников, вставших на пути.       «Он как всегда не думает о последствиях, а мне потом разгребать», — закатил глаза Кэйя, разминая плечи, а после неспешно направился к Дилюку - главной проблеме этой сумбурной ночи.       Отточенные годами практики удары поражали каждого хиличурла, ни одному не давая убежать или отступить, а появлявшийся точно из ниоткуда Кэйа охлаждал буйных ледяными взмахами меча. Контрасты температур сказывались на обоих: один хотел согреться своим собственным теплом, но не получалось, а другой плавился под порывами пламени в прямом значении данного слова.       Если бы кто-то из них допустил промах, недочет, то их организмы не смогли бы совладать с подобной нагрузкой.       — От тебя никакого толку, — злобно бросил Дилюк, пытаясь скрыть учащенное дыхание за серьезным и равнодушным лицом, что совсем не выходило, ибо грудь вздымалась, все выше набирая амплитуду от очередных всплесков огня, разлетавшихся в разные стороны.       — Если бы не я, неблагодарный, — Кэйа, не смотря на напарника, успевал лишь взмахивать мечом, дабы избежать очередного пожара, который вполне мог дойти и до города, чего однозначно стоило избегать, — ты бы уже сгорел к черту вместе с этими тварями.       Дилюк не удосужился ответить, а лишь взобрался на невысокую вышку, где прятались наглые хиличурлы, выжидавшие, чтобы скинуть очередной взрывной шар, который так часто портил всю ситуацию. Однако Дилюк отличался хорошей памятью и вспомнил об этом раньше, чем хиличурл замахнулся огненным мячом. Оттолкнувшись от деревянной балки, Дилюк мягко приземлился на ноги. Вновь надев перчатки, он отряхнул плащ от насевшей пыли и фыркнул: снова придется стирать одежду с особым отваром, чтобы убрать противный запах гари.       — Но ты ведь сам… всегда горишь? — беззлобно отшутился Кэйа на отвращение напарника, который смахивал пыль и возмущенно бурчал.       — Очень смешно, Кэйа, — впервые за долгое время произнес Дилюк. Кэйа, удивившись подобному обращению, вскинул тонкие брови, а после ухмыльнулся, ведь ему нравилось, когда Дилюк обращался к нему по имени, а не по сухому званию.       И, не дождавшись очередной реплики хмурого Дилюка, Кэйя не спеша пошел к мосту, чтобы поскорее упасть лицом на перьевую подушку и забыться сном хотя бы на пару часов.

***

      Дни, проходящие, как вечная колесница времени, заменялась всё новыми подвигами Путешественницы, которая прославилась на весь континент и была удостоена звания Почетного рыцаря Мондштадта. На подобные вещи способна лишь целеустремленность в этой хрупкой с виду девушке, которая так и сверкала в ее янтарных глазах. А ведь в начале пути Люмин желала лишь найти брата, а не крушить горы ради благополучия граждан.       Вылазки Дилюка и Кэйи не прекращались и по сей день, наоборот-таки хиличурлы ускоренно начали строить новые лагеря, все больше распространяясь по окрестностям города, благодаря чему некрупные деревни страдали от воровства и набегов наглых существ в масках, которые ехидно кряхтели при каждом движении конечностей, а факелы в их уродливых ручонках крутились в разные стороны, по причине чего загорались леса, ибо искры отлетали в разные стороны.       Долговременные и регулярные уничтожения «поселений» сказывались как на настроении напарников, так и на их взаимоотношениях, которые даже начали улучшаться: те пришли к компромиссу — теперь Дилюк и Кэйа могли совмещать свои настолько противоположные стихии и даже извлекать из этого выгоду, комбинируя множество атак. Сегодня была одна из последних ночей ликвидации лагерей, и перед тем, как выдохнуть всей грудью и наслаждаться драгоценной свободой, им стоило приложить усилия в последнюю неделю, которая уже заканчивалась, как и силы парней на поле битвы. Но годы практики не давали поникнуть и встать в ступор во время разгоревшегося боя, а лишь несколько раз шумно сделать вдох и выдох, как новый поток сил настигал тело, и можно было воспроизвести несколько уничтожающих атак.       — Не думал, что этот месяц когда-нибудь закончится, — на выдохе прохрипел Дилюк, ибо все тело тряслось от перенапряжения, а в ушах все еще звенели отголоски боя, но он не подавал виду.       — Есть такое, — хмыкнул Кэйа, мельком взглянув на напарника, который не мог отдышаться, как и он сам, сейчас судорожно вытирающий стекающий со лба пот. — Может как-то отметим? Праздник ведь!       — Есть предложения? — недоверчиво обернулся Дилюк, стягивая алые волосы в хвост.       — Твоя таверна, — повседневно предложил, точнее поставил перед фактом, Кэйа.       — В любой другой день я бы тебя послал куда подальше, но сегодня это единственное адекватное предложение, - вздохнул Дилюк. - Особенно поздней ночью.       Небольшой холл встретил их спертым запахом пыли и гари, а слои грязи на столах и полках отталкивал ещё сильнее.       — И сколько ты здесь отсутствовал… — Кэйа поджал губы, осматривая полуувядшее заведение, почесывая подбородок большим пальцем.       — Ровно столько, сколько мы были на миссии, — специально не замечая придирок сводного брата, Дилюк подошел к барной стойке, где принялся что-то выискивать. — Не желаешь помочь? — подняв взгляд на Кэйю, он протянул тряпку.       — Выбора у меня, конечно же, нет, — хмыкнул тот, принимая инвентарь для уборки в виде старого платка. — Надеюсь, им не пользовались еще твои предки, — насмешливо фыркнул, подняв лоскут ткани перед глазами и держа его большим и указательным пальцами.       Вновь ничего не ответив на подколки надоедливого Кэйи, ибо он уже привык к неприязни своего рода, Дилюк лишь удостоил того надменным взглядом и принялся тщательно протирать полюбившуюся стойку. Не один час им понадобился для того, чтобы протереть и вымыть в этой таверне абсолютно все, дабы со следующего дня снова принимать изголодавшихся горожан и выпивающих грушевое вино рыцарей, которые негодовали весь месяц из-за отсутствия владельца. Небрежно кинув грязную тряпку в дальний угол, Кэйя подошёл к стойке и уселся на неё сверху, невзирая на негодующий взгляд сзади.       — Как давно ты не занимался сексом, Дилюк? — обернувшись вполоборота, шутливо спросил он. Реакция Дилюка не заставила себя долго ждать: тот возмущенно поднял брови и отвернулся.       — Что-то поинтереснее не мог спросить? — передразнил Кэйю он. — Да, давно не было. Тебя это так волновало? Я ответил, — и, потеряв интерес к разговору, он снова принялся натирать бокал, повернувшись спиной.       — Вообще-то я предлагаю взаимопомощь, — наигранно обиделся Кэйа, мол, брат не смог уловил столь жирный намек? Или он такой черствый, что не может понять простых вещей?       — Тебе напомнить, чем это обычно заканчивалось раньше? — Дилюк начал перетягивать на себя доминирующую личность в этом пикантном диалоге. — Хорошенько подумай перед тем, как снова предлагать мне свою задницу.       — Если не вспоминать последствия, то скакать на тебе — это нечто потрясающее, лучше чем лететь с облачных мысов, — мечтательно развел руки Кэйа, всем своим видом показывая достоверность сказанного.       Просторный кабинет встретил их тишиной, а яркая луна настолько хорошо освещала помещение, что не потребовалось зажигать настольные свечи. Дилюк всегда любил занимать лидирующую позицию, и эта ночь не стала исключением. Прильнув всем телом к Кэйе, он начал медленно смаковать чужие губы, но с каждой секундой темп становился всё более нетерпеливым и жадным. Обрушившись всем весом на партнера, Дилюк повалил его на скрипучий диван, который от любого движения готов был развалиться на части.       Усевшись на бедрах ошеломленного его действиями Кэйи, Дилюк сжал их, вызывая глубокий вздох. Показательно потеревшись о пах партнера своим, он провоцировал всё новые судорожные вздохи, ведь данные действия сводили с ума: так хотелось снять всю одежду и наконец… Прикоснувшись горячим языком к шее Кэйи, Дилюк провел влажную дорожку до ключицы, а после жадно прикусил нежную кожу, отчего Кэйя снова тихо выдохнул. Когда Кэйа попытался завести руку назад, то жгучая боль пронзила яркой искрой, отчего тот поморщился.       — Всё в порядке? — обеспокоенно произнес Дилюк, отрываясь от ледяной шеи.       — Врать не вижу смысла, — Кэйа отвел взгляд, ибо не желал встречаться с глазами сводного брата. Дилюк, ничего не спрашивая дальше, расстегнул пуговицы на блузе Кэйи и снял ее, откинув куда подальше. На правом плече обнаружилась жуткая рана, вокруг которой красовался темный отёк. — Когда ты успел? — осуждающе взглянул он.       — Не важно, это было… — не успел ответить Кэйа, как его вдруг перебили:       — Я думал, что ты наконец оттаял ко мне и не станешь так наплевательски отвечать, — Дилюк выпрямил спину до хруста в позвоночнике и сложил руки под грудью.       — Прости, я не это имел в виду, — чтобы как-то попросить прощения, Кэйа прильнул к пылким и мягким губам напарника, проталкивая внутрь язык. Дилюк никогда не мог быть все таким же холодным и отстраненным, когда его целовал Кэйа — это была его главная эрогенная зона, которая сбивала сердце с обычного ритма на учащенный, а всё тело начинало мелко дрожать от настигающего возбуждения. Кэйа протянул руки к спине Дилюка, мягко поглаживая лопатки и позвонки, коснулся поясницы и перешёл к впадинкам ягодиц, массируя и надавливая поочередно, из-за чего у Дилюка выбился томный стон прямо в рот партнера, что заводило еще сильнее, чем прошлые манипуляции над гибким телом.       — Стой! Не торопись, — ухмыльнулся Дилюк, убирая со своих ягодиц чужие ладони, вытянул руки Кэйи вверх и завязал их своей резинкой для волос.       Кэйа с легкостью мог бы развязать руки, но решил понаблюдать за игрой напарника, которая как-нельзя пригодилась в самый необходимый момент. Он возмущенно поднял брови и фыркнул, как недовольный кот, которого погладили немного, а потом ушли, ведь Дилюк перестал поглаживать худощавый торс.       Дилюк, всё так же сидящий на бедрах, откинул мешающийся плащ, от которого стало неимоверно жарко и душно, затем принялся расстегивать белоснежную блузу, на которой было слишком много пуговиц. И, наконец, расправившись со всем верхом, Дилюк потряс головой, взлохматив алые локоны, казавшиеся идеальными для подобного вида деятельности на протяжении месяца.       И когда он успевал о них заботиться?       — Из-за того, что ты так подло со мной поступил, сегодня будешь лишь наблюдать и облизываться, — Дилюк попытался произнести фразу грозно, но из-за расцелованных опухших губ и глаз, в которых черти плясали, невозможно было казаться таковым. Член Кэйи резко стал твердым от подобных слов, ведь спокойный и скромный Дилюк позволял говорить себе подобное, находясь лишь с ним наедине. Разве это не лучшее, чем он мог бы его наградить?       Дилюк, чьи волосы были настолько яркими, что можно было ослепнуть, нагло просунул два пальца в чужой рот, обводя нёбо и царапая его тем самым, а после подобных манипуляций вытащил их с характерным чмокающим звуком. Он обвел пальцами по ореолу сосков, опаляя лицо Кэйи горячим дыханием, все так же двигаясь в стороны на чужой гениталии. Отдышавшись, Дилюк грациозно снял перчатки, даже в такой момент вспоминая о своем статусе. Облизав каждый палец, теперь уже он коснулся холодной груди партнера. Кэйя неуютно поежился от очередного контраста температур и гортанно охнул — как же давно не хватало этих страстных ночей с Дилюком, тело так и жаждало насыщения чьей-то задницей, но ему бесстыдно запретили это, помахав указательным пальцем перед лицом.       Дилюк, любуясь красочной реакцией партнера, которая проявлялась на смуглом лице от тени наслаждения до боли из-за пылающих пальцев и рта. Закончив с демонстрацией своего шикарного тела, что он и не скрывал, а лишь принимал комплименты, Дилюк откинул взмокшие пряди за спину, а челку зачесал пятерней назад. Теперь его физиономия не выражала ту холодность и отрешенность, сейчас он был собой, тем самым искренним Пиро во всей красе.       Мучительно медленно, растягивая каждую секунду, он расстегивал ширинку на брюках. Поднявшись с бедер Кэйи, который лишь сладко ухмыльнулся и облизнул верхнюю губу языком, судорожно выжидая продолжения, Дилюк снял весь низ, оставшись полностью нагим перед рыцарем, лишь луна как-то оберегала его, обволакивая своим светом каждую часть тела. Снова усевшись на бедрах Кэйи с характерным шлепком, Дилюк всем телом расположился на вздымающимся животе партнера, который давно хотел развязать чертову резинку и наконец вставить член в податливое тело, но не мог. Осторожно скользя по телу Кэйи, Дилюк монотонно водил рукой по своему органу, все это время смотря на брата этим испепеляющим взглядом рубиновых глаз.       

Этой ночью, плавно перешедшей в раннее утро, Дилюк долго продолжал испытывать терпение и стойкость Кэйи, которому лишь оставалось яростно наблюдать, и в итоге, когда дойдет до пика, бесстыдно излиться в белье. Ведь ему не позволили касаться ни себя, ни партнера.