Сказка

      Хаширама ненавидел чай. Ненавидел. Его язык болел от горечи после тринадцатой чашки, безусловно, высокосортного зеленого чая. Как же, Хокаге надо обязательно поприветствовать со всем почтением.       Он начал всерьез думать, не пытаются ли все они от него избавиться.       Ни одна из этих мыслей не отразилась на лице. Хаширама сделал еще один глоток этого отвратительного, ужасно горького, мерзкого чая и вежливо улыбнулся.       Надо было не слушать Тобираму и все же назначить Мадару Хокаге.       К концу дня его язык немел, голова пухла от попыток вновь и вновь воспроизвести в мозгу все витиеватые речи, чтобы вычленить оттуда то, что они все-таки имели ввиду, говоря сплошными метафорами и иносказаниями. О, Хаширама отлично во всем этом разбирался. Он, все же, воспитывался как наследник, но после трех важных пятичасовых встреч за день его мышление было крайне запутанным.        А еще этот чертов чай. Тошнота подступила к горлу. По ощущением, сейчас Хаширама весь состоял из чая.       Он откинулся на спинку стула, позволяя всем мыслям улетучится из головы.       В этот момент дверь открылась и в кабинет Хокаге вошел Тобирама, неся с собой целую стопку бумаг. Хаширама нехотя отрыл глаза и в голос застонал. Тобирама призрачно улыбнулся, кладя бумаги на стол. — Не волнуйся, анидзя, это законченные. — он обошел стол, чтобы тенью скользнуть ближе к Хашираме и нагнуться для легкого приветственного поцелуя. — Тяжелый день?        Хаширама, только разомлев, скривился. — Нара. Яманака. Акимичи. — А затем, жалобным тоном. — Я выпил больше двадцати кружек чая. Двадцати! Я чувствую себя просто ужасно. Я умираю.       Одновременно с этим он притянул Тобираму к себе на колени — никто не войдет, а Хашираме сейчас это жизненно необходимо. Он ткнулся носом в плечо младшего брата, вдыхая родной запах и все больше расслабляясь.       Тобирама фыркнул, наверняка закатив глаза — Хаширама этого не видел, но мог с точностью сказать. — О, это ужасно. — Совершенно безэмоциональным голосом. — Я буду скорбеть.       Хаширама наигранно заскулил. — Мой младший брат совсем меня не любит!       О, Хашираме следовало подумать, прежде чем этого говорить. Тобирама переместился на коленях Хаширамы, чтобы быть лицом к лицу с ним. Его глаза как-то… Злобно блестели, а губы изгибались в ухмылке. Понизив голос до мурлыкающего шепота, он сказал: — Почему же. — В этот момент Хаширама почувствовал, как Тобирама целенаправленно ерзает у него на коленях. — Кое-что в тебе я очень, очень люблю.       У Хаширамы перехватило дыхание, а перед глазами пронеслись кадры.       Тобирама, с красными губами, истерзанными поцелуями, сейчас растянутыми вокруг его члена, слезы в уголках глаз, мутный от возбуждения взгляд.       Тобирама, сидящий на нем, покрасневший от возбуждения и усилий, скользящий на его члене.       Тобирама, выгнутый, с закатившимися глазами, с беззвучным криком содрогающийся от оргазма в его руках.       Тобирама мог быть полностью доволен собой, так как всего парой слов вытеснил из головы своего Хокаге вообще все мысли, кроме мыслей о нем. — Ты… Дразнишься! — С обвинением, наконец вдохнув, бросил Хаширама, скрестив руки на груди и смотря в эти колдовские красные глаза. Шаринган? Не смешите, он тут рядом не стоял. Шаринган не мог заставить Хашираму добровольно сделать все, что угодно, бросив лишь один взгляд с этим невыносимым блеском.       Тобирама не стал отпираться, рассмеявшись. — Разве что чуть-чуть. — А потом резко сменил тему. Было уже достаточно поздно, они оба устали. — Пойдем домой.       Хаширама моргнул. Потом еще раз. Потом неверяще посмотрел на Тобираму. Потом сложил кай.       Потом с беспокойством приложил руку ко лбу Тобирамы, меряя температуру. Тобирама заворчал, отпихивая руку. — Анидзя, ну, хватит. Хаширама с беспокойством (наигранным совсем немного!) спросил: — Отото, ты не заболел? Все в порядке? — Со мной все хорошо. — Тобирама надулся. — Почему тебя так удивляет, что я зову тебя домой? — Потому что обычно это мне нужно вытаскивать тебя из офиса или лаборатории, чтобы ты поспал хотя бы немного! — Он не удержался от легкой укоризны. Хашираме никогда не нравилось, что Тобирама совсем не думает о своем здоровье.       Тобирама вздохнул, его черты лица внезапно стали очень мягкими, так же, как и тон голоса. — Ну, сегодня это я прошу тебя пойти домой. — Он вновь легонько поцеловал Хашираму. — Давай, не капризничай, я же вижу, как ты устал.       Хаширама выпятил нижнюю губу, делая вид, что думает. — А что мне за это будет? — Карие глаза хитро блестели. — Я расскажу тебе сказку на ночь. — Тобирама соскользнул с его колен, вставая на ноги и побуждая Хашираму последовать его примеру. — Обещаю. — Добавил он, предугадывая следующую возможную реплику. Через несколько секунд в кабинете никого не было.