Старые раны

Любит Аллах в белых чалмах Все вершины в горах — а у нас Старые раны. Люди живут, плачут, поют, Берегут свой уют — а у нас Старые раны! Сладкие сны, мир без войны, Мне отсюда видны все усталые страны. Кто мне простит? Нету пути… Мне вовек не войти в эти старые храмы. Песня из мюзикла «Али-баба и сорок разбойников» ©

Небытие закончилось для Вэй У Сяня так же внезапно, как и началось. Вспышка света, чей-то незнакомый голос, почтительно произнёсший «Приветствуем старейшину И Лина!». Стремительный полёт, как будто через длинную трубу дымохода или сквозь бесконечную пещеру в горах. Будоражаще яркие, знакомые образы, вспыхнувшие под сомкнутыми веками как картинки в детской книжке, которую неведомый озорник пролистал со всей возможной быстротой. Чувство бесконечного, затянувшегося падения. Удар. Боль. И голод… Как это мучительно, оказывается — быть живым! Возвращение из небытия оказалось для Вэй У Сяня не только внезапным, но и весьма богатым на события. Едва очнувшись в новом теле, и даже не успев толком его ощутить, он был избит собственным двоюродным братом. Точнее, двоюродным братом прежнего владельца этого тела, но это уже неважно. Времени выяснить кем был этот владелец и зачем он призвал его душу в своё тело не было совсем. Пришлось соображать на бегу, и любая ошибка могла стоить ему этой самой, столь неожиданно обретённой жизни. Вроде бы он неплохо справился, судя по тому, что до сих пор жив и даже почти здоров. Если не считать пары-тройки синяков и ссадин, конечно. Инстинкты зверя, столь своевременно в нём пробудившиеся, подсказывали самый простой и правильный путь — бежать. Выполнить условия чудака, подарившего ему своё тело — и бежать. Разобраться во всём случившемся можно и позже, хотя бы в относительной безопасности. Хватит с него и того, что он защитил юных адептов клана Гу Су Лань, прибывших очистить деревню Мо от ходячих мертвецов. Кто же знал, что вместо докучливой, но достаточно безобидной нежити их встретит загадочная Отсечённая Рука? Неизвестно кем отсечённая, неизвестно зачем подброшенная во двор дома семейства Мо. И, видят духи предков, нет у него никакого желания эти загадки разгадывать! Да, эта самая Отсечённая Рука угробила всю семейку Мо, что оказалось только на пользу Вэй У Сяню, поскольку именно этого хотел прежний владелец тела. Насколько он понял, при жизни его звали Мо Сюан Юй и госпоже Мо он приходился родным племянником. Но она, мягко говоря, не была к нему добра. Если только можно назвать «недоброй» жизнь, наполненную бесконечными унижениями, скудной едой и сном на жёсткой циновке в грязной лачуге. Так что в глубине души Вэй У Сянь этого Мо Сюан Юя понимал. Ну, не нашёл он иного способа поквитаться со сволочными родственниками, кроме как призвать в своё тело Воплощение Зла, бывшее у всех на слуху — грозного и ужасного Старейшину И Лина, способного двигать горы и осушать моря! Тёмного заклинателя, одно имя которого стало легендой еще при жизни… Но где отчаявшийся парень изучил ритуал призыва, и как у него хватило сил этот самый ритуал провести? Вопросы интересные, но не первостепенной важности. Поразмыслить можно и когда-нибудь потом, на досуге. Условия владельца тела он выполнил, пусть и не своими руками. Точнее — Рукой! Три пореза на его предплечье, по одному на каждого из семьи Мо, затянулись с поразительной быстротой, и теперь он может быть свободен как весенний ветер. И лететь отсюда на все четыре стороны. Но ведь следующими в очереди на уничтожение были эти зелёные мальчишки, воспитанники ордена Гу Су Лань! Ни их знаний, ни его собственных сил было недостаточно, чтобы утихомирить Руку. Наверняка, она при жизни принадлежала какому-то очень могущественному заклинателю, обладающему недюжинной духовной силой. Ну да демоны с ней, с Рукой! Это не его война. Он в прошлой жизни уже навоевался до тошноты. Он безоружен, а его новое тело истощено и ослаблено. Применив некоторые старые навыки, он помог мальчишкам продержаться до прихода наставника, а большего от него никто требовать не вправе. Даже голос собственной совести. И если Лань Ван Цзи, второй Нефрит ордена Гу Су Лань, увидел их сигнальную ракету и так вовремя подоспел на помощь ученикам, то пусть он с этой зловредной конечностью и дальше разбирается! Разве его орден не славился своими техниками упокоения буйных мертвецов? Ну и с отсечённой кистью неведомого заклинателя он как-нибудь справится! А ему, Вэй У Сяню, надо бежать отсюда как можно скорее. Лань Ван Цзи — белое сияние праведности, воплощённая невозмутимость, краса и гордость ордена Гу Су Лань. Ни пятнышка на белоснежных одеждах, ни тени улыбки на неподвижном лице. А ведь и в самом деле красив, как демон-искуситель. И неприступен, как ледяные вершины гор, окружающих Облачные Глубины. Но любоваться на него было решительно некогда. Вскочив на так удачно подвернувшегося ослика, Вэй У Сянь покинул усадьбу семьи Мо со всей возможной скоростью. И был собой очень доволен, до тех пор, пока не влип по самые уши. Ну что за демон потянул его за язык, когда он на горе Дафань заговорил с этим заносчивым юнцом в одеждах ордена Лань Лин Цзинь? Зачем он вообще вмешался в ход Ночной охоты, правила которой мальчишка нагло нарушал? Было ли тому причиной его вечное любопытство или в тонких чертах надменного лица незнакомого юноши внезапно проступило что-то до боли родное и узнаваемое? Шицзе, любимая старшая сестра Цзян Янь Ли?.. Не может быть! — Я позову дядю! — Отчего же не отца? И кто твой дядя? — Твоя смерть! Гордый и гневный господин со сверкающим бичом в фиолетовых одеждах. Цвета ордена Цзян? Глаза из-под сведенных бровей мечут молнии — сразу видно, готов в клочья порвать любого, кто любимому племяннику слово поперёк скажет. Откуда-то выплыло имя — Цзян Чен… Соратник по ордену и названный брат! Но почему его, Вэй У Сяня, ударил бичом тот, с кем он в прошлой жизни был дружен? Эта мысль обожгла его больнее, чем сам удар. Впрочем, сейчас у него другое лицо и другое тело… Но почему тогда между ними прямо и решительно встал Лань Ван Цзи, заслонив собой? Ему-то какое дело до безвестного паренька из семейства Мо? И как он умудряется, никуда не торопясь, внезапно появляться в самой гуще событии? Все эти вопросы смятённо теснились в голове Вэй У Сяня, когда он тщетно пытался перевести дыхание, отползя за спину Лань Ван Цзи. Удар бича был силён, таков, что пожалуй и душу из тела мог выбить. И выбил бы, если б душе Вэй У Сяня это тело не вручили — добровольно и навечно. Лань Ван Цзи притащил его в Облачные Глубины, обитель ордена Гу Су Лань, почти насильно. С таким уверенным видом, будто действительно знает, что делает. И даже догадывается, кто он такой на самом деле. Чем демоны не шутят, может быть, он действительно догадывается. И это его знание опасно, потому что отношения второго Нефрита из ордена Лань и Вэй У Сяня из ордена Цзян в прошлой жизни при всём желании нельзя назвать хорошими. Кажется, они были неплохо знакомы и даже пережили вместе кое-какие приключения… Интересно, откуда он это помнит? Когда-то Вэй У Сянь даже учился здесь, пусть и недолго, но зарёкся даже переступать порог этого благословенного места. И уж если он вошёл сюда не по своей воле, то пусть второй Нефрит не удивляется, что птичка упорхнула. Дверь в цзиньши, «тихую комнату», служившую второму Нефриту одновременно спальней и рабочим кабинетом, была не заперта. Похоже, что здесь, в Облачных Глубинах, вообще ничего не запиралось. Хотя, с такой высокой стеной и крепкими воротами можно позволить себе подобную беспечность. Если он верно помнит порядки этого места, то стена ещё и усилена магическим барьером, и бдительная стража не дремлет. Должно же быть что-то, служащее пропуском для адептов и наставников?.. Да! Нефритовый жетон в виде круглой пластинки с дыркой посередине. Надо же, вспомнил! Очевидно, получить вожделенный жетон он может только одним способом — украсть его. Но что такое мелкая кража для старейшины И Лина, которого в прошлой жизни считали Злом во плоти? Пустячок, который почти ничего не прибавит к списку его прежних прегрешений. Вэй У Сянь крался по Облачным Глубинам, стараясь ступать как можно тише. Бродить по ночам здесь запрещено. В Гу Су вообще многое запрещено, но он, можно сказать, жил для того, чтобы нарушать запреты. Вспомнить бы, где находится Холодный источник, в котором особо преуспевшие адепты «совершенствовали душу и тело»? Обычные ученики, помнится, не особо стремились погружаться в ледяную воду! Лань Ван Цзи сейчас наверняка там. Уходя после ужина, заклинатель обмолвился, что хочет совершить омовение и помедитировать. А ему велел ложиться спать. Ну да, будет он спать, как же… Духи предков, как давно он здесь не был? Лет десять? Пятнадцать? В безвременье Той Стороны невозможно было сказать сколько прошло лет. Там минута не отличалась от вечности. Но Облачные Глубины за всё это время ничуть не изменились. Всё так же колыхались ветви ив от легкого ветерка, всё так же плыла Луна в высоком небе, словно вышитая серебряными нитками на тёмном шёлке ночи. Всё так же безупречны были ровные дорожки, посыпанные мелкой мраморной крошкой, между домиками и павильонами — в самый раз для чинных прогулок и неспешных бесед. Кажется, вон там за деревьями скрывается библиотека ордена, а чуть дальше — тренировочные площадки, пустующие в столь поздний час. О, точно — вот эта дорожка должна привести его куда надо! Белоснежные одежды, лежащие на берегу источника, сразу привлекли его внимание хотя бы тем, что не валялись сброшенными, а именно лежали, свёрнутые так тщательно, будто Лань Ван Цзи только что получил их от брата кастеляна в главном хранилище ордена. Вот это удача! Нефритовый жетон наверняка находился где-то в глубине аккуратного свёртка, вот только сумеет ли Вэй У Сянь сложить всё так же, как было? Ну, чтобы ограбленный заклинатель хотя бы не сразу обнаружил пропажу? А беглец, завладевший жетоном, в это время будет уже далеко. Затаив дыхание, Вэй У Сянь осторожно выглянул из-за куста. Прямо под ним открывалась глубокая, округлая чаша Холодного источника, в которую медленно и осторожно входил второй Нефрит — ни всплеснув, ни брызнув. Он всегда был таким — аккуратным и основательным. Белоснежная кожа Лань Ван Цзи слабо светилась в сумерках, подобно фарфору изящной статуэтки, угольно-чёрные волосы эффектно рассыпались по плечам, но Вэй У Сянь не испытал даже тени восхищения. Это было гармоничное, тренированное тело заклинателя, занимающегося неустанным самосовершенствованием, стройное и сильное, с упругими мускулами, играющими под гладкой кожей. Какой-нибудь «обрезанный рукав» на его месте тут же пустил бы слюнки от вожделения, но Вэй У Сяня не привлекали мужчины. Ну, вот совсем. Никогда и никак! Тем не менее, строгий и неприступный второй Нефрит сейчас казался таким открытым, таким странно уязвимым и беззащитным, что не смотреть на него было невозможно. И Вэй У Сянь смотрел. Так же пристально, подмечая каждую мельчайшую чёрточку в его облике, как всегда смотрел в прошлой жизни. Даже не пытаясь найти название для чувств и ощущений, теснящихся в его груди. Но вот что Вэй У Сянь точно испытал, глядя на него — так это боль. Резкую, внезапно выбившую из лёгких весь воздух, пронзившую насквозь всё его существо, когда входящий в воду Лань Ван Цзи развернулся к нему спиной. Стройную, изящно сужавшуюся к тонкой талии, спину второго Нефрита пересекали безобразные шрамы. Старые, бугристые, багрово-заплывшие, они змеились по его коже, захлёстывая концами на бока и плечи. Он… носит этот ужас под одеждой? Такой гордый, такой невозмутимый… Носит с таким видом, будто ни одна боль мира никогда его не касалась? Невероятно! «По чужой спине даже сто плетей — не больно», — мудро усмехались повидавшие жизнь старики. Как же они ошибались! Больно, и ещё как… и даже хуже, чем страдать самому. Больно от неизвестности, от невозможности хоть как-то облегчить мучения второго Нефрита. Они никогда не дружили, но какая тварь посмела изувечить Лань Ван Цзи, его Лань Чжаня, пока он отсутствовал? Это была какая-нибудь особенно зловредная тёмная сущность? Клыкастая и когтистая? Заклинатели во время многочисленных Ночных охот постоянно подвергаются опасности. Да ну, не может быть! В каждом ордене имелся павильон, где трудились искусные лекари, да и тела адептов сами неплохо восстанавливались во время медитаций и духовных практик. Потоки внутренней энергии ци, свободно проходящей по энергетическим каналам тела, смывали любую грязь и скверну, заживляя самые тяжёлые раны. Да так, что зачастую даже шрамов не оставалось. Второй Нефрит неторопливо погрузился в Источник по самую шею, оттолкнулся от дна ногами и поплыл, дав Вэй У Сяню возможность перевести дух. Тот попытался проглотить горький и тяжелый ком, так некстати вставший в горле. Но взгляда от омывающегося Лань Ван Цзи отвести так и не смог. Пряди мокрых волос стекли по его плечам и спине, скрывая под собой ужасные шрамы. Но Вэй У Сянь точно знал, что они там есть. И внутри у него росла странная уверенность, что эти старые раны рассекли не только кожу и плоть Лань Чжаня. Нет, они зацепили глубже. Гораздо глубже. «На нашем Вэй У Сяне всё зарастает, как на волке!», — шутил когда-то очень давно добрейший Цзян Ань, старший лекарь клана Цзян, обрабатывая его раны, полученные на очередной Ночной охоте, и накладывая швы. И даже не особо удивлялся, поскольку для любого заклинателя тело вторично и полностью повинуется совершенствующемуся духу. Значит, на спине Лань Ван Цзи были не обычные шрамы? Да и никакой зверь не наносит своих ударов так методично, последовательно, равномерно покрывая ранами всю спину. Тогда что? Решив, что увидел уже достаточно, Вэй У Сянь осторожно выдохнул, медленно втянул воздух через нос и сделал осторожный шаг, молясь про себя всем богам, чтобы не хрустнул под ногой случайный сучок. А затем так же бесшумно выбрался на дорожку и со всех ног припустил обратно к цзиньши. Только бы не встретить наряд молодых адептов, патрулирующих резиденцию Гу Су по ночам! Бегать в Облачных Глубинах тоже было строжайше запрещено. Торопливо захлопнув за собой дверь, он нырнул под тонкое одеяло и благопристойно прикрыл глаза. Не обязательно Лань Чжаню знать, что он лишь по воле случая не лишился своего нефритового жетона! И знать то, что Вэй У Сянь знает, ему тоже не обязательно. Он тут спал, давно спал, ничего не видел и даже порога цзиньши не переступал… Вэй У Сянь почти задремал после столь наполненного событиями дня, когда просыпающаяся память услужливо подкинула ему новое название — дисциплинарный кнут. Он сел, как ошпаренный, ошеломлённо заморгав глазами. Во время его недолгой учёбы в Гу Су, адепты рассказывали друг другу о дисциплинарном кнуте тайно и не иначе, как почтительным шёпотом. Им пугали самых задиристых и непокорных учеников, и одного упоминания о нём было достаточно, чтобы загасить любую ссору в зародыше. Да, за мелкие проступки им частенько доставалось от наставников обычной ферулой. Но даже попойка с разглядыванием неприличных картинок, которую он устроил во время отъезда главы ордена, не повлекла за собой настолько серьёзных последствий. Его наказали всё той же ферулой, всего лишь увеличив количество ударов. Для наказания дисциплинарным кнутом должно было случиться нечто, действительно из ряда вон выходящее. Итак — дисциплинарный кнут. Светлое духовное оружие, оставляющее рваные, плохо заживающие раны. За что же наказали того, кто являлся образцом праведности для всего ордена? Спросить у самого Лань Чжаня? Ну, уж нет, иначе придётся признаться, что он подглядывал за купанием второго Нефрита, а от одной мысли об этом кровь приливала к его щекам. И дело даже не в том, что строгие правила Гу Су Лань категорически запрещают подобную непочтительность. Просто… ну не хотел он, чтобы Лань Ван Цзи знал, что он знает! Правила внешне спокойного и благостного Гу Су были весьма строгими и даже жестокими — рваный шрам оставался на теле ослушника навсегда. Как память о наказании и во избежание новых проступков. Но ведь шрамы ещё и болели. Стягивали кожу, ограничивали движения, тупо ныли к каждой перемене погоды, не давая забыть о себе. Покарать проступок — это справедливо, но зачем истязать оступившегося адепта всю оставшуюся жизнь? Нет, в чём бы ни провинился Лань Ван Цзи, это наказание было… странным. Обычно провинившийся получал один удар, много — два и это считалось достаточным для предотвращения дальнейших проступков подобного рода. А у него вся спина исполосована. Сколько раз его ударили — двадцать? Тридцать? И что такого непростительного мог совершить тот, кого постоянно ставили в пример прочим адептам? Но если проступок Лань Ван Цзи был настолько велик, почему его не казнили? Казнь навсегда смыла бы с клана Гу Су Лань пятно любого позора. Вопросы теснились в голове Вэй У Сяня так, что даже виски заломило от напряжения. И ни на один из них он не находил ответа. Он сжал голову обеими руками, несколько раз глубоко вздохнул и выдохнул, до потемнения в глазах, пытаясь вернуть себе душевное равновесие. Заклинатель должен властвовать собой, его всегда этому учили. И внезапно ему стало легче. Причина не столь важна. Даже если он никогда о ней не узнает — что с того? Есть Лань Ван Цзи, его Лань Чжань. Есть шрамы на его спине, с которыми что-то нужно делать. Однозначно нужно, вот только — как? Правильно заданный вопрос содержит уже половину ответа — так его учили в родной Пристани Лотоса. Если речь идёт только о способе помочь, то он его найдет. Рано или поздно. Итак, Лань Ван Цзи был наказан, однако не только сохранил своё высокое положение в ордене, но даже его и упрочил. Вэй У Сянь вспомнил радость младших адептов при одном его появлении — да они готовы молиться на своего наставника! Прочие же повинуются легчайшему движению его брови. Так… Или вся причина в том, что провинившийся Лань Ван Цзи оставался необходимым ордену? Принявший наказание тем самым признаёт свою неправоту, и остаётся в ордене уже прощённым. И это был своеобразный компромисс для тогдашнего главы ордена Лань Ци Женя, которому провинившийся приходился родным племянником и был его лучшим учеником. Наказать — и таким образом сохранить? Обо всём этом стоило как следует поразмыслить во время очередной медитации. Благо, уединённость Облачных Глубин способствовала этому занятию как нельзя лучше. И ещё медитация считалась одним из самых похвальных занятий для благочестивого адепта, значит, его желание духовно попрактиковаться даже у Лань Чжаня не вызовет вопросов. После отчаянной пробежки по Облачным Глубинам, мысли Вэй У Сяня постепенно приобретали привычную чёткость. Его первоначальный план — раздобыть нефритовый жетон, служащий пропуском у стражей ворот, и бежать, — мог немного подождать. Хотя бы потому, что Облачные Глубины были весьма безопасным местом, в отличие от мира за его стенами. Вернувшийся после духовных практик Лань Ван Цзи притворил за собой дверь, бесшумно прошёл за тонкую складную ширму в другую половину цзиньши, немного повозился, вероятно, раздеваясь, и погасил масляный светильник. Вэй У Сянь почти задремал вторично, когда новая мысль, беспокойно шевельнувшаяся в его мозгу, заставила его снова открыть глаза. Кем его считает Лань Ван Цзи? Узнал ли он своего бывшего однокашника Вэй У Сяня, которого иногда называл совсем по-домашнему, Вэй Ином? И, которого, наверняка ненавидит всем сердцем за его бесчисленные шуточки и дурацкие выходки? Это действительно было важно! Если он его до сих пор считает тем неудачником из деревни Мо, это хорошо. Нужно его как-то укрепить в этом полезном убеждении. Но тогда зачем второму Нефриту ордена Лань понадобился бывший ученик ордена Цзинь? Разница в их положении столь велика, что юный недоучка для Лань Чжаня — всё равно, что пыль под ногами. На подобных ему даже внимания обращать не полагается, а если и смотреть — то не иначе, чем равнодушно скользнув взглядом. Вопросов получалось больше, чем ответов. Итак, если вспомнить всё, что он успел услышать в деревне Мо о прошлом владельце своего тела, а также прочесть на разрозненных клочках бумаги, исписанных его рукой, получается следующее. Он был одним из многочисленных незаконных сыновей главы ордена Цзинь. Что само по себе, вполне возможно. Держать в узде собственную похоть Цзинь Гуань Шань никогда не умел, да и не считал нужным, равно как и нести ответственность за зачатых им потомков. Но иногда он внезапно вспоминал о чьей-то матери, и таким образом Мо Сюан Юй попал в орден Цзинь на правах ученика. Это похоже на правду. Говорили ещё, что Мо Сюан Юй предпочитал мужчин, то есть оказался «обрезанным рукавом», более того — открыто приставал к некоторым соученикам из благородных семейств. За что и был с позором изгнан из ордена. А также за бесталанность, лень и небрежение! Вот это больше напоминает сплетню кого-то, очень желающего избавиться от конкурента. Не удивительно, если этим «кем-то» окажется очередной потомок Цзинь Гуань Шаня. Такой же, как и он, полупризнанный. Но эта сплетня сейчас может сыграть на руку Вэй У Сяню! «Обрезанный рукав», да? Лань Чжань, да ты хоть понимаешь, кого притащил ночевать в собственную комнату? Не спать! Действовать! Впрочем… за выходку, которую Вэй У Сянь уже придумал и тщательно прокрутил в уме, Лань Чжань может его и из обители выставить, прямо посреди ночи. Но с другой стороны, ему не придется красть жетон-пропуск, чтобы беспрепятственно покинуть Облачные Глубины. Так что, попытаться стоит, независимо от результата. Стараясь ступать как можно тише, Вэй У Сянь, в одном исподнем, выбрался из своей постели и прокрался за ширму. Бамбуковые шторки на окнах цзиньши были приспущены, однако не закрыты до конца, и рассеянный лунный луч выхватывал из темноты лицо Лань Ван Цзи, спящего на невысокой деревянной кровати у окна. Он и во сне являл собой образчик чистейшей добродетели и безусловный пример для подражания. Заклинатель лежал на спине, поместив голову точно на середину жёсткой подушки-валика. Лёгкие одежды для сна, прикрывающие его грудь и плечи, немного виднелись из-под тонкого одеяла. Одна рука покоилась на груди напротив сердца. Лицо его было спокойным и неподвижным, словно изваянным из пластинки белого драгоценного нефрита. Тень от длинных ресниц спала на щеках, а в уголках красиво очерченных губ таилась еле заметная улыбка. Наверное, он видел какой-то очень хороший сон? Заглядевшись, Вэй У Сянь почти забыл, зачем шёл. За эти десять — или всё-таки пятнадцать? — лет Лань Чжань почти не изменился. Да, он повзрослел и возмужал, но остался всё столь же чист и непорочен. Белое сияние святости, краса и гордость ордена Гу Су Лань… Видимо правду говорят, что заклинатель, преуспевший в совершенствовании души и тела, становится бессмертным! Вэй У Сянь переступил с ноги на ногу, пытаясь сглотнуть, протолкнуть хоть капельку слюны в пересохшее горло, половица под его ногами скрипнула, длинные ресницы Лань Ван Цзи вздрогнули и он открыл глаза. — Зачем ты здесь? — его голос прозвучал, пожалуй, даже слишком спокойно. «Так! Сейчас или никогда!» — Вэй У Сянь внутренне встрепенулся, одним движением вспрыгнул на кровать и завис над Лань Чжанем, широко расставив колени по обе стороны от его тела, а ладонями упёршись в подушку-валик возле его головы. Поза получилась недвусмысленная и весьма фривольная. — А вот зачем! — он ухмыльнулся со всей возможной наглостью. — Слазь, — Лань Чжань слабо и как-то небрежно шевельнул плечом. — Ни за что! — Вэй У Сянь склонился над ним ещё ниже, даже и не думая повиноваться. — Слазь! — повторил второй Нефрит уже с некоторым нажимом. — Ты привел в свой дом и уложил спать рядом «обрезанного рукава», нагло пристающего к привлекательным мужчинам. На что же ты ещё рассчитывал? Разве не на это? — нахально поинтересовался Вэй У Сянь, изо всех сил пытаясь шокировать добродетельного заклинателя. Но сам утратил дар речи, услышав его невозмутимый ответ. — Только если ты сам этого хочешь. — Я-а… я… — язык совершенно отказался повиноваться своему бойкому обладателю. — Ну, тогда оставайся со мной на всю ночь, — чем Лань Чжань лишил его остатков воли к сопротивлению, Вэй У Сянь так и не понял — заклинанием оцепенения или этой простой короткой фразой. Почувствовал только, что руки и ноги внезапно перестали его держать, и он рухнул на лежащего Лань Чжаня как куль с рисовой мукой, не в силах даже пошевелиться. Тот, не теряя времени зря, уложил его рядом с собой, как бы невзначай подставил плечо под его голову, окружил кольцом своих рук и укрыл одеялом. — А теперь спи! Всё существо Вэй У Сяня — и душу, и недавно обретенное тело — охватило ощущение всепоглощающего покоя, тепла и неги. Все его коварные планы оказались моментально забыты, и он успел подумать только одно — что хотел бы каждую ночь засыпать именно так. Тесно прижавшись к Лань Чжаню. Звон утреннего колокола, отбивающего побудку, они услышали ровно в пять утра. В Облачных Глубинах ничего не менялось с течением лет. И это было хорошо — должно же в этом изменчивом мире хоть что-то оставаться неизменным? У себя дома, в родной Пристани Лотоса, он бы с удовольствием провалялся в постели часов до девяти, но на сей раз постель была не своя. М-да, неловко вчера получилось. Умывшись и переодевшись за ширмой, Лань Чжань исчез в неизвестном направлении. «Разобраться с делами» — это единственное, что он счёл нужным объяснить Вэй У Сяню. Ну и ладно, у него тоже на сегодня своих дел предостаточно! Вскоре после его ухода в дверь постучали — настолько осторожно, насколько можно было стучать ногой. На пороге стоял смутно знакомый адепт с деревянным подносом в руках. Хороший мальчик: глаза умные, сам скромный и вежливый. Впрочем, в чинном и благостном Гу Су иных и не водится. Как его имя? Ах да — Лань Сы Чжуй, по кучерявым облакам, вышитым на его головной повязке, можно было и сразу догадаться, что он является одним из кровных родственников Лань Чжаня. Приглашенные кланом Лань ученики и заклинатели носят повязки без вышивки. — Доброе утро, молодой господин Мо! Хань Гуань Цзюнь велел мне принести вам завтрак, ешьте и обязательно дождитесь его, — мальчик назвал Лань Чжаня самым почтительным вариантом его имени. — Где же он сам? И долго ли мне его ждать? — Вэй У Сянь с интересом заглянул под крышку, закрывающую блюдо с завтраком. Белый рис с кусочком отварной курицы, немного нарезанных фруктов, румяная лепёшка с сыром и чайничек с зелёным чаем. Скромно, но сытно — всё необходимое и ничего лишнего. Гу Су действительно нисколько не изменился за все эти годы. — Не могу сказать, как скоро он вернётся — учитель Лань Ци Жень срочно собирает всех сильнейших заклинателей в угловой башне, — молодой адепт немного помялся и добавил почти шёпотом, делая при этом «страшные» глаза. — Говорят, что он будет вопрошать Отсечённую Руку, которую Хань Гуань Цзюнь доставил в обитель из деревни Мо! Было видно, что любопытному адепту ужасно хочется об этом поговорить, но Вэй У Сянь лишь пожал плечами. Встречаться с занудным наставником у него не было никакого желания, равно, как и говорить о нём. В прошлой жизни они не находили взаимопонимания. А сам Лань Ци Жень, кажется, тихо его ненавидел. И если Лань Чжань приволок с собой эту проклятую конечность, то пусть сам с ней и разбирается, коль охота! Кивком поблагодарив старательного адепта, он с аппетитом принялся за еду. Обретённое тело требовало пищи, и кажется, осталось вполне довольно завтраком. Хотя на вкус самого Вэй У Сяня, кормили в Гу Су пресновато. Впрочем, как и всегда. Острых специй здесь днём с огнём не сыщешь! Опустившись на дощатый пол цзиньши, Вэй У Сянь принял удобную позу и успокоил дыхание, добиваясь плавного перехода от вдоха к выдоху. Как помочь Лань Чжаню, а также как уговорить его эту помощь принять — об этом можно подумать и позже. Для начала с собой бы разобраться. Собрать свою личность по кусочкам уже в новом теле. А для этого следовало вспомнить… Вспомнить себя! Да-да, вспомнить Великого и Ужасного старейшину И Лина, зловещего Тёмного заклинателя, повелевающего мертвецами, двигающего горы и осушающего моря… Всем титулам и эпитетам, которыми наградила его людская молва в прошлой жизни, ещё предстоит прозвучать вновь. Но не теперь. Здесь и теперь он слабее котёнка. Слаб и безоружен. Не считать же оружием ту наспех вырезанную бамбуковую флейту, из которой ему удалось извлечь жалкое подобие мелодии на горе Дафань. Но на безрыбье, как говорится, и сам раком станешь! Флейту он заткнул за пояс и благополучно о ней забыл, но сейчас, как ни странно, почувствовал себя намного увереннее. Главным оружием заклинателя всегда был меч, но и его флейта и гуцинь Лань Чжаня могли сражаться не хуже. В прежней жизни у него тоже была флейта — чёрная, блестящая, будто лакированная. С красной кисточкой и пластинкой из белой яшмы. Но у инструмента заклинателя всегда есть собственное имя. Чэньцин… Что с ней сейчас? Не сломана ли? Не выброшена? Как знать! Итак, при ближайшем рассмотрении, тело Мо Сюань Юя оказалось вялым, рыхловатым и ослабленным лишениями, но это дело поправимое и требует лишь времени. Хорошая еда, сон и регулярные тренировки — это всё, что ему требуется. С духовной силой дела обстоят ещё печальнее. Похоже, юноша даже не пытался сформировать у себя хоть какое-нибудь Ядро, основу Силы любого заклинателя, поскольку его даньтян совершенно пуст. Значит, формировать Ядро придётся буквально из ничего, и ещё вопрос, каким оно будет. Канонически считалось, что у правильного заклинателя оно может быть только Золотым, но он отлично помнил, каким оно было в прошлой жизни. Тёмным. Хотя… нет, в самом начале его Пути заклинателя оно точно было Золотым. Но отчего оно изменилось до полной неузнаваемости? Это воспоминание потянуло за собой целую цепочку других. Интересный выбор получается. Хочешь — начинай всё с самого начала, переписывай жизнь с чистого листа, формируй новое Золотое ядро и забывай всё прошлое как страшный сон. И тогда получится, что Тёмный путь был лишь фатальной ошибкой, совершённой им под давлением обстоятельств. Вот только Вэй У Сянь был внутренне уверен, что избранный им Тёмный путь не был ошибкой. Собственная память представлялась Вэй У Сяню похожей на текст, записанный на множестве свитков пергамента. Цепочки иероглифов — всё, что он когда-то видел, думал, знал до своего перерождения. Но эти записи никак не складывались в цельный текст. Как будто какой-то шутник — а может, и злоумышленник — прошёлся скребком по всей длине свитка и где-то стёр один иероглиф, где-то два, а где-то и целый столбец. Смысл написанного распадался на части. И он пытался восстановить утраченное с того самого момента, как осознал себя в новом теле. Иногда утерянный иероглиф можно было восстановить по смыслу двух соседних. Иногда целая фраза высвечивалась вспышкой внезапного осознания. Но чаще всего, погрузившись в медитацию, он видел эти записи перед собой, узнавая отдельные штрихи и чёрточки — и не мог их прочесть. Знакомые знаки никак не желали обретать первоначальный смысл. Но ведь это был его опыт, его память, его знания — его и ничьи больше! Ему оставалось только снова и снова повторять свои попытки, в надежде, что когда-нибудь он вспомнит всё. «Надежда — лживый дар лживого бога». От кого же он мог это слышать? И это, несомненно, было в его прошлой жизни. Светлая госпожа в ореоле тёплого, золотистого сияния… Она это сказала, призывая рассчитывать на знание, а не надеяться на чудо. Хммм… мудро! Следовательно, восстанавливать утраченное можно и иначе. Писать свою новую историю самому — слушать, читать, наблюдать. Размышлять и делать выводы. Вэй У Сянь прислушался к себе. Страх навсегда забыть что-то очень важное таял глубоко внутри, как весеннее облачко в ясном небе. Если это важное не вспоминается, нужно всего лишь написать его заново! Обстоятельств собственной смерти он не помнил совсем. Наверняка это произошло быстро, и он даже не успел её осознать. Но вот бледное лицо Лань Чжаня упорно появлялось и гасло на краю сознания. Кажется, он звал его в Гу Су? Пытался предостеречь от чего-то страшного? Хотел уберечь от неизбежной гибели? Об этом было приятно думать, независимо от истинных намерений Лань Чжаня. Сам-то он всё равно будет молчать! Звуки колокола, доносящиеся с угловой башни, называемой минши, вернули его в реальность. Вэй У Сянь глубоко вздохнул и открыл глаза. Через несколько минут лёгкая дверь в цзиньши стремительно распахнулась, и показавшиеся на пороге два адепта заговорили наперебой. Один из них был уже хорошо знакомый ему Лань Сы Чжуй, имя второго он припомнил почти сразу — Лань Цзинь И. Он тоже был в деревне Мо, только не отличался таким же терпением и благодушием как его однокашник. — Молодой господин Мо, простите нас, если помешали… — Молодой господин Мо, случилось что-то страшное… — Колокол в минши никогда не звонит просто так! — Мы не виноваты, правда! — Что ты говоришь? Вот мы-то как раз и виноваты! — В чём? — живо заинтересовался Вэй У Сянь. По части ученических проделок и проказ ему не было равных. — А ну, рассказывайте, что натворили? — Ну как… ведь это нас послали в деревню Мо усмирять беспокойных мертвецов. И это мы наткнулись на эту Отсечённую Руку, будь она неладна! И это из-за нас второй Нефрит принёс её сюда, в резиденцию ордена, — довольно толково объяснил ему Лань Сы Чжуй. — Это я помню. А ваша-то вина в чём? — Потому что от неё могли пострадать Хань Гуань Цзюнь… и остальные! — выпалил Лань Сы Чжуй и покраснел. Вэй У Сянь недоумённо пожал плечами. — «Не бери на себя слишком много». Так меня учили в ордене Цзинь. На мой взгляд, если кто и виноват, так это тот, кто отделил Руку от тела. Кто её подкинул в деревню Мо — это уже второй вопрос. Идёмте, посмотрим, что там случилось. Зелёный луг, испещрённый белыми пушистыми пятнышками, они пересекли почти бегом. Кролики? Почему здесь кролики? Какое-то смутное воспоминание шевельнулось внутри и растаяло. Сейчас раздумывать о кроликах было некогда. Возле чёрной входной двери в минши толпилось уже немало адептов и послушников, но никто из них даже не пытался войти внутрь. — Чего стоим? Кого ждём? — поинтересовался Вэй У Сянь, несильно дёрнув Лань Сы Чжуя за рукав. — Сами же говорите, что там могут быть пострадавшие! — Разве вы не знаете, молодой господин Мо, что дверь в минши открывается изнутри? Открывать её снаружи не только запрещено, но и невозможно, — недовольно проворчал Лань Цзинь И, досадуя на его непонятливость. — Это может быть смертельно опасно, молодой господин Мо! — вежливо поддержал его Лань Сы Чжуй. Стоп! А что, если Лань Чжань там, внутри? Мысль обожгла его, подобно струе горячего пара, вырвавшейся из-под крышки кипящего чайника. Конечно же он там! Наперебой тараторящие адепты совсем сбили его с толку. Легко взбежав по ступеням, он с силой толкнул зловещую чёрную дверь. Она не поддалась, более того — попыталась сопротивляться. Руку Вэй У Сяня, уже было взявшегося за дверную ручку, окатило некогда привычным холодом энергии мёртвых. А внутри полыхнула внезапная волна ярости. «Что? Какой-то примитивный артефакт смеет противиться мне? Мне, великому и ужасному Старейшине И Лину?» Дверь с грохотом распахнулась перед ним сама, исторгнув из глубин комнаты еле держащегося на ногах адепта в запятнанных одеждах. Правой рукой он схватился за грудь, стеная и жалуясь на боль и удушье. Из его рта и носа вытекали струйки тёмной крови. «Кровотечение из цицяо — семи отверстий головы — служит признаком духовного истощения, либо полученного энергетического удара» — память услужливо подкинула ему ещё одно из прежних воспоминаний. Хорошо, что из ушей бедолаги кровь не текла, и белки глаз были чистые. Оклемается! За спиной Вэй У Сяня раздался многоголосый вздох ужаса и удивления. — О духи предков, кто этот человек? — Он открыл дверь в минши одним ударом ноги! — Позаботьтесь об этом несчастном! — бросил он через плечо, подхватывая адепта под мышки и передавая его подскочившему Лань Цзинь И. Краем уха он успел услышать, как Лань Сы Чжуй авторитетно объясняет собравшимся, что это — адепт ордена Лань Лин Цзинь, и он точно знает, что делает. Дверь сама захлопнулась накрепко, едва он зашёл внутрь. Внутри большой квадратной комнаты было душно, но наполнявшая её энергия действительно была хорошо знакома Вэй У Сяню. Она струилась, текла и не вызывала у него никакого дискомфорта, напротив — успокаивала и навевала философские мысли о бренности всего сущего. Благонравные, светлые адепты Гу Су назвали бы эту духоту «зловещей аурой тёмной энергии, наполненной ненавистью и высокомерием», но он распознал в ней кое-что иное. Не зря же он в прошлой жизни был «воплощением Зла, вступившим на Тёмный путь». Ярость действительно была рассеяна в воздухе, но чем она была вызвана? Примешивалось к ней какое-то странное ощущение… или чувство? Досада? Да! И ещё праведное возмущение. Такое, как будто требовательный наставник был раздражён внезапной тупостью способного ученика, на этот раз в упор не понимающего очевидных вещей. Магическое поле в центре большой квадратной комнаты было начерчено ровно и очень старательно, а в центре его гордо возвышалась Отсечённая Рука. С первого взгляда ему показалось, что она указывает пальцем в потолок, словно строгий наставник призывает учеников прислушаться к его словам. А вот со второго оказалось, что устремлённый к небу палец почему-то не указательный, а средний! Получившийся жест выглядел крайне непристойно, словно Рука издевалась над собравшимися заклинателями, обличая их в неизлечимом скудоумии. И, внимательно приглядевшись к начерченной фигуре, Вэй У Сянь полностью согласился с Рукой. Действительно, в чью светлую голову могла прийти мысль сотворить подобное безрассудство — призывать дух человека, умершего явно насильственной смертью, посредством обычного ритуала вопрошания мёртвого? Притом используя отсеченную часть тела в качестве предмета призыва? И даже не озаботившись при этом хоть какими-то мерами безопасности? Почтеннейший Лань Ци Жень наверняка неоднократно проводил подобные ритуалы, для того чтобы уточнить спорный вопрос с наследством, провозгласить последнее желание умершего, узнать где он деньги спрятал или какие-нибудь важные бумаги… Но производился сей ритуал обычно с вещью умершего или с целым трупом, превращая его в проводник для бесплотного духа. Только умереть покойный должен был собственной смертью, и если не от старости, то хотя бы от несчастного случая. Но сейчас перед ними была часть тела несчастного, явно погибшего насильственной смертью. Притом, была ли эта смерть просто насильственной или была отягощена полным расчленением тела? Оценивая ситуацию, Вэй У Сянь всё больше склонялся с мыслью, что всё-таки «или». И, вполне возможно, что душа погибшего даже ещё и не думала покидать этот мир. Заглушив ехидный смешок рукавом ханьфу, Вэй У Сянь огляделся. Множество опытных заклинателей ордена Гу Су Лань валялись без сознания на полу комнаты, словно отправленные в беспамятство мощным ударом тренированного кулака. Судя по их живописным позам, так оно и было, причём первым от буйства возмущённой Руки пострадал сам почтеннейший Лань Ци Жень, занимавший почётное место в западной части минши. Единственным, кто остался в ясном сознании, здравом уме и трезвой памяти, оказался Лань Ван Цзи, чинно сидящий во главе ритуала в восточной части начерченного на полу круга. Вероятно, Рука сочла его наименее бестолковым из всей этой братии, поэтому бить не стала. Второй Нефрит, с самым невозмутимым видом, пощипывал струны чёрного лакированного гуциня, лежащего у него на коленях. В этом был смысл — по крайней мере, Рука, всем своим видом выражавшая глубочайшее презрение к происходящему, уже смирно висела в центре магического круга с устремлённым к потолку средним пальцем, а не летала по комнате, раздавая увесистые тумаки и подзатыльники всем присутствующим. Мелодия струн гуциня была тихой и умиротворяющей. Внимательный взгляд Вэй У Сяня поймал лёгкий кивок второго Нефрита, как бы приглашающий занять место напротив него. То самое, на котором сидел почтеннейший Лань Ци Жень, ныне без чувств распростёртый на дощатом полу минши. Он сел на указанное место, вынул из-за пояса флейту и заиграл. Пальцы сами вспомнили знакомую мелодию, будто в прошлой жизни он играл её неоднократно. «Покой»? Да, это был он! Но флейта его была вырезана очень коряво, можно сказать — наспех состряпана на коленке и звучала соответственно. Ужасный тембр, неровные полутона, в паре мест отчаянно фальшивившие под сбившимся дыханием самого музыканта. Но эта нескладная игра дуэтом возымела своё действие — Рука расслабила сжатый кулак, убрала средний палец, выдвинула вперёд указательный, медленно развернулась куда-то на северо-запад и величественно зависла в воздухе в этом положении. С таким видом, будто сделала и показала всё, что считала нужным. Вэй У Сянь, нимало не смущаясь, продолжал играть. Какая разница, как звучит его флейта, если сбивчивая мелодия возымела-таки требуемое успокаивающее действие? Однако, последовавшего побочного эффекта не мог предвидеть ни он сам, ни вообще никто из собравшихся — почтеннейший Лань Ци Жень очнулся. Он сел на полу, очумело мотая головой, с трудом сфокусировал поплывший, мутный взгляд на Вэй У Сяне, неимоверным усилием выбросил руку в его сторону, и хрипло выкрикнул: «Прекрати! Ступай прочь!». После чего закашлялся, выплюнув несколько сгустков крови, и рухнул на прежнее место, повторно лишившись чувств. Вероятно, нестройные звуки импровизированного дуэта настолько оскорбили тонкий, музыкальный слух известного среди заклинателей эстета, что даже ненадолго привели его в сознание. Вэй У Сянь был крайне удивлён, но решил сей факт запомнить — мало ли, а вдруг пригодится ещё раз? Висящая в воздухе Рука внезапно сменила положение и продемонстрировала недвусмысленный жест, как бы покрутив пальцем у несуществующего виска. После чего вернулась к прерванному занятию — старательно указывать направление. Тем временем, дверь в минши распахнулась, пропуская внутрь кучу любопытных адептов и послушников, и первым к ним бросился Лань Сы Чжуй. — Хань Гуань Цзюнь! С вами всё в порядке? — Да, мой мальчик, — в голосе всегда бесстрастного Лань Чжаня прозвучала настоящая теплота, такая, что Вэй У Сянь невольно взревновал, сам не понимая кого и к чему. — Более того, мы выяснили всё необходимое. — Я рад, но совсем ничего не понимаю! — замотал головой юный адепт. — Хань Гуань Цзюнь, ваш дядя никак не приходит в себя, — подскочил с другой стороны бойкий Лань Цзинь И. — Нужно отыскать первопричину, — невозмутимо пояснил сразу обоим ученикам Лань Ван Цзи. — Для этого нужно всего-то найти остальное тело. Или собрать его по частям, — поддержал его Вэй У Сянь. — Тогда можно будет помочь пострадавшим… — Если, конечно, лекари не приведут их в чувство намного раньше. — И наказать виновных… — Если, конечно, мы их поймаем! — Найти тело? Но ведь это легче сказать, чем сделать! — Лань Сы Чжуй недоуменно пожал плечами. — Путь нам уже указан, — Лань Ван Цзи кивнул в сторону руки, по прежнему указывающей пальцем на северо-запад. — И что же там находится? — живо поинтересовался один из адептов. — Всё остальное тело, — невозмутимо пояснил Лань Ван Цзи. Воистину, терпение, с которым он общался с учениками, заслуживало отдельной похвалы. — Или убийца этого тела, — с мстительной ехидцей добавил Вэй У Сянь. Подначка попала точно в цель: юноши, толпившиеся в северо-западной части минши, расступились с завидной расторопностью. Лань Ван Цзи величаво кивнул, подтверждая всю правильность его слов. — Перенесите моего дядю в павильон лекарей и позаботьтесь о нём, — приказал адептам второй Нефрит, поднимаясь. — Вы покидаете Облачные Глубины, Хань Гуань Цзюнь? — огорчённо переспросил Лань Сы Чжуй. — Да. И ты, — лёгкий кивок в сторону Вэй У Сяня, — едешь со мной! Сказано это было так, как будто он ни капли не сомневался, что Вэй У Сянь последует за ним. Что ж, и в этом случае он не ошибся! — Как вам будет угодно! — юноша с почтением поклонился, хотя и выглядел при этом немного удивленным. Значило ли это, что второй Нефрит обычно предпочитал не брать сопровождающих? Вполне возможно, потомку знатного рода полагалась пышная свита в путешествии или на ночной охоте, но второй Нефрит мог позволить себе небольшие вольности. Если они не противоречат Правилам и говорят в пользу его простоты и скромности, конечно. Например, отправиться в поездку под видом бродячего заклинателя и взять с собой в качестве спутника бывшего ученика из клана Цзинь? Почему бы и нет? Сбежать Вэй У Сянь всегда успеет, да и в дороге это сделать гораздо легче, нежели в обители ордена. Но с побегом он решил повременить. Два вопроса требовали незамедлительного решения. Старые раны на спине Лань Ван Цзи. И его собственный Путь. Не исключено, что их придётся решать одновременно, только он пока не знал — как. Но если вопрос задан правильно, он уже содержит в себе половину ответа. Рука к этому времени почти успокоилась и даже позволила адептам упаковать себя в мешочек цянь-кунь, излюбленный артефакт ордена Гу Су Лань. Внутри этот мешочек был гораздо просторнее, нежели казался снаружи, и мог вместить практически любой необходимый заклинателю предмет. Почему-то Вэй У Сянь не мог отделаться от ощущения, что Рука сказала — а они её услышали, и она осталась ими довольна. По крайней мере, она перестала буянить. В пути Вэй У Сянь вёл себя… странно. Во-первых, он даже и не пытался бежать, хотя Лань Ван Цзи был внутренне готов к такому повороту событий, и не удивился бы, если бы ему пришлось постоянно ловить за шиворот своего беспокойного спутника. Во-вторых, нахально сославшись на очевидный факт, что в тесных трактирных комнатах была только одна кровать, он каждый вечер преспокойно укладывался спать рядом со вторым Нефритом, уютно свернувшись клубочком у него под боком. И Лань Ван Цзи с удивлением обнаружил, что впервые за много лет смог расслабиться по-настоящему. Засыпать сладко, как в детстве, и наутро чувствовать себя бодрым и отдохнувшим. По дороге Вэй У Сянь болтал, не закрывая рта, шутил, смеялся и постоянно подначивал своего немногословного спутника. Лань Чжань от него иного и не ждал. Вэй У Сянь улыбался девушкам, кланялся старикам и заводил разговоры с каждым встречным, однако из пустой, на первый взгляд, болтовни умудрялся извлекать ценные сведения. Более того, именно его общительность и обаяние прокладывали им путь и указывали место для дальнейших поисков. Рука по прежнему вела их на северо-запад во владения ордена Цин Хэ Не, и временами Лань Ван Цзи казалось, что они уже нащупали ниточку, за которую стоит только дёрнуть — и личность владельца Руки откроется. Однако временами на Вэй У Сяня находила какая-то странная, не характерная для него задумчивость. И это тревожило второго Нефрита. Вот и сейчас, взгромоздившись на спину ослика с забавным именем Яблочко — правая нога в стремени, левая согнута в колене и бедром лежит на холке ослика — он что-то увлечённо чертил тонкой кисточкой на листе пергамента и задумчиво хмурил брови. Время от времени он покусывал древко кисточки, поднимая взгляд к небесам, словно надеясь прочесть что-то полезное среди перистых облаков, плывущих в летнем синем небе. И молчал. Вэй У Сянь — молчал? Да, и даже более того — являл собой похвальный образец спокойствия, собранности и сосредоточенности. Лань Ван Цзи поймал себя сразу на двух противоречивых желаниях: одновременно ему хотелось наблюдать за этой внезапно появившейся рядом воплощённой добродетелью и отвлечь его внимание на себя. Победило второе, хотя это желание вряд ли можно было считать учтивым. Обычно, в Гу Су с уважением относились к размышлениям в одиночестве. — Отчего ты молчишь?.. Всё ли с тобой в порядке? — Лань Ван Цзи оглянулся назад через плечо, не выпуская повода из рук. — Думаю, как убрать шрамы с твоей спины, — пробурчал он глуховато и неразборчиво сквозь зажатую в зубах кисточку. Так, будто подумал вслух. — Ты их видел? — потрясённо ахнул Лань Ван Цзи, чувствуя, как мочки его ушей наливаются прозрачно-алым цветом. — А? — встрепенулся Вэй У Сянь, завертев головой по сторонам. — Лань Чжань, ты, кажется, что-то спросил? Не мог бы ты повторить? Прости, я задумался… — Вэй Ин! — строго возвысил голос Лань Ван Цзи, вздёргивая точёную бровь, точно так же, как делал в ученичестве, когда неуёмный однокашник в очередной раз доводил его до белого каления. — Что? — Вэй У Сянь подскочил на седле, словно ужаленный пчелой в то самое место, на котором сидел. — Как ты меня назвал? «Я знаю, что ты знаешь! — веки на мгновение прикрыли блеск прозрачных глаз второго Нефрита. — Но теперь и ты знаешь то, что я знаю». Ни одна из эмоций не отразилась на его бледном лице, хотя душу разрывали противоречивые чувства — от смущения и радостного волнения, что Вэй Ину не всё равно, до панического страха, что желание Вэй Ина помочь продиктовано лишь жалостью к его случайно обнаруженной слабости. Вэй У Сянь лишь глубоко вздохнул, пытаясь внутренне примириться с вновь открывшимися обстоятельствами. Путь они продолжили в полном молчании. Только молчали по разным причинам. Лань Ван Цзи всегда молчал, если не знал, что сказать. В Гу Су такое поведение считалось проявлением если не мудрости, то по крайней мере благоразумия. Так он поступил и на этот раз. Вэй У Сянь же просто вернулся к своему прежнему занятию. Итак, что обычно делает лекарь, желающий избавить пациента от застарелого шрама? Протирает кожу обезболивающим настоем и иссекает шрам тонким, острым ножом, полностью вырезая из тела грубую ткань шрама в виде неглубокой канавки. Затем останавливает кровотечение, промывая свежую рану, и тонкой иглой с шелковой ниткой аккуратно сшивает её края. Новый шов заживает быстро и со временем становится почти незаметным. А пациент избавляется от неприятного чувства стягивания, и хорошеет внешне, особенно, если шрам находился на каком-то видном месте. На лице или шее, например. Но что-то подсказывало Вэй У Сяню, что случай Лань Чжаня совсем другой. Если бы подобный способ лечения имел смысл, целители клана Лань вылечили бы его шрамы много лет назад. Конечно, он мог и отказаться от лечения, но Лань Чжань — опытный заклинатель, причём один из сильнейших, у которого дух главенствует над телом. Тогда почему за столько лет он не исцелил себя сам? Времени у него было предостаточно. Не хотел? Или не мог? Вэй У Сянь досадливо поморщился. Нет, это не тот вопрос, что содержит в себе половину ответа. Это тупик, надо вернуться и продолжить размышления с того места, на котором он свернул не туда. Была же какая-то мысль, смутно промелькнувшая у него на берегу Холодного источника? «Его раны гораздо глубже, чем кажутся на первый взгляд?» Да, вот она! Если допустить, что дисциплинарный кнут, во время наказания, рассёк не только тело Лань Ван Цзи, но и повредил энергетические каналы, пролегающие вдоль позвоночника, сделав невозможным самостоятельное заживление шрамов, что тогда? Тогда картинка складывается полностью! Дисциплинарный кнут — не простой инструмент для наказания, а сильнейшее духовное оружие. Но обычно им наносят один-два удара, не способные серьёзно повредить каналы, которые разносят по телу заклинателя потоки энергии, исходящие от Золотого ядра. Да — боль, да — неудобство на всю оставшуюся жизнь, да — вечное напоминание о проступке, но не более того. А у второго Нефрита вся спина исполосована ударами, следовательно, каждый канал иссечён и разорван в нескольких местах. Но ведь это значит, что он утратил доступ более, чем к трети своего духовного потенциала? Невероятно! И он продолжает обучать адептов, участвовать в ритуалах, выходить на ночные охоты, вести дела ордена, превозмогая боль и делая вид, что с ним всё в порядке? В таком случае, нехватку силы ему приходится уравновешивать жесточайшей самодисциплиной и скрупулёзным соблюдением мельчайших деталей каждого ритуала. Недаром второй Нефрит, даже по строгим меркам Облачных Глубин, является редчайшим занудой… То есть, скромнейшим и достойнейшим членом своего Ордена! Он искоса взглянул на чинно шагающего рядом Лань Ван Цзи с симпатией и состраданием, но тот внешне сохранял полную бесстрастность — ни один мускул его прекрасного лица даже не дрогнул. Однако Вэй У Сянь в пути уже достаточно научился распознавать оттенки его настроения, и в полной мере ощутил, насколько тот встревожен, напряжён и скован. Надо будет с ним поговорить, он обязательно это сделает. Скажем, как только они доберутся до города и пообедают, а пока есть такая возможность, надо размышлять дальше. Итак, можно предположить, что если восстановить целостность энергетических каналов второго Нефрита, то его старые шрамы постепенно рассосутся сами собой. Хотя бы потому, что у заклинателя тело — вторично, и полностью подчиняется духу. Если духовная составляющая не нарушена, безусловно. У Лань Ван Цзи она долгие годы была нарушена. Чем можно восстановить каналы, когда у Вэй У Сяня из всех инструментов заклинателя — только флейта, которую он наспех вырезал из бамбукового стебля? Меча он лишился ещё в прошлой жизни, переплавив его в Стигийскую Тигриную печать. Оно того стоило, безусловно! Но и Печати у него теперь тоже нет, пусть она и использовалась далеко не для исцеления. И прежде всего, у него нет Ядра! Никакого… Мо Сюан Юй так и не успел его сформировать. И навряд ли бесталанность была тому причиной. А если для восстановления каналов в теле Светлого заклинателя использовать тёмную энергию? Для неё наличие Ядра не обязательно, по крайней мере, в самом начале Пути. «Так из бревна клин вышибают клином, так быстро с кратковременного чувства срывая сладкий плод» — в голову так некстати лезут какие-то любовные стишки, прочитанные в прошлой жизни? Впрочем, неважно! А что, этот способ не хуже многих прочих, может и сработать. Собрать и направить тёмную энергию он может и без Ядра, флейты будет достаточно. Нужно только подумать насчёт источника силы… Так они этот самый источник уже две недели всюду с собой таскают! Лань Ван Цзи надёжно запечатал Отсечённую Руку в мешочек цянь-кунь, дабы предотвратить утечку разрушительной силы. Так пусть эта сила, наконец, поработает, вместо того чтобы раздавать тумаки и рассеиваться в пространстве. Вэй У Сянь так обрадовался найденному решению, что чуть было не захлопал в ладоши, но вовремя сдержался. Говорят, что хороший заклинатель может создать нужный ритуал буквально на коленке, а он в прошлой жизни был довольно-таки неплох. Великий и ужасный Старейшина И Лин — это вам не воробьям кукиши показывать! Есть что заклинать, есть чем, есть зачем. Осталось только ответить на вопрос — как? Сущая мелочь, если ещё немного подумать. Пообедали они непривычно тихо. Вэй У Сянь молча налегал на еду, и даже не пытался, как обычно, говорить с полным ртом. Лань Ван Цзи ел мало, и проронил лишь несколько слов, пока расплачивался с хозяином таверны за обед и заказывал комнату. И только когда они поднялись к себе наверх, Вэй У Сяня прорвало. — Лань Чжань, давай теперь как-то жить с этим! Ты знаешь, что я Вэй Ин, а я видел шрамы на твоей спине. И я хочу сделать так, чтобы их там не было. Ну, и? — он сбросил запылённые сапоги, взобрался с ногами на кровать и выжидательно уставился на своего спутника. — Я это заслужил, — тонкие, безупречные брови Лань Ван Цзи дрогнули, пытаясь сойтись на переносице. Но его тревога необъяснимым образом таяла, и напряжение отпускало, уступая место облегчению. — Ну, тебе лучше знать, — Вэй У Сянь пожал плечами, — и я даже не буду спрашивать за что. Орден Гу Су Лань ведь славится своей справедливостью, верно? И напрасно никого наказывать не будет. Скажи только — ты кого-то при этом убил? — Нет, — со всей определённостью отвечал ему Лань Ван Цзи. — Покалечил? — Мммм… — заклинатель поднял глаза к потолку. — Я имею в виду — непоправимо. Руку там отсёк, ногу, ухо или другой какой жизненно необходимый член? — Нет. — В таком случае, ты уже достаточно наказан, — голосом строгого судьи припечатал Вэй У Сянь. — Я бы даже сказал, избыточно! Когда меня наказали ферулой за пьянство, твой брат проводил меня к Холодному источнику, дабы я мог омыться и избавиться от боли. Я был прощён уже по факту свершившейся экзекуции, отчего же ты терпишь свою боль до сих пор? — Я сам просил о наказании, — второй Нефрит упрямо сжал губы. — Так, ты ещё и с повинной пришел? — присвистнул от удивления Вэй У Сянь. — Удивляюсь, что тебя после этого вообще сочли нужным наказать. Как известно, повинную голову даже императорский меч не сечёт. — Правила едины для всех, будь то послушник Ордена или, — Лань Ван Цзи с горечью дёрнул углом рта, — его второй Нефрит. — Хорошо. Это было больше десяти лет назад? — Вэй У Сянь решил зайти с другой стороны. — Тринадцать. — И за эти тринадцать лет ты упрочил свой авторитет в Ордене настолько, что молодые адепты на тебя молиться готовы! Всё это время ты неукоснительно соблюдал правила. И если бессменный образец добродетели Гу Су избавится от старой боли, никто не сочтёт это несправедливым. Напротив, все за тебя только порадуются. — И чего же ты хочешь от меня, Вэй Ин? — Чтобы ты принял участие в ритуале, который позволит твоим ранам затянуться, как должно, — произнёс Вэй Ин таким тоном, как будто речь шла о расслабляющем массаже после бани. Лань Ван Цзи глубоко вздохнул и задумался. Это был удар выше пояса, в самый даньтян. Он не мог отказаться ни от чего, хоть как-то связанного с Вэй Ином. Тем паче, когда Вэй Ин ему сам что-то предлагал. В далёком ученичестве он принял в подарок пару пушистых кроликов, которые оба оказались самцами, но это не помешало ему развести в Гу Су целый кроличий клан. Он хранил в книге засушенный белый пион, который Вэй Ин кинул ему во время состязаний на ристалище в знак восхищения его доблестью. Наконец, у него ещё был тщательно хранимый шёлковый мешочек из-под душистых трав, которыми Вэй Ин засыпал его рану на Ночной охоте в пещере Черепахи-Губительницы. Впрочем, мешочек он ему не дарил. Об этой мелкой краже второй Нефрит вспоминал со стыдом и… со странным удовольствием. Он не мог поступить иначе. — Хорошо, — Лань Ван Цзи чуть прикрыл янтарные глаза и кивнул. — Я согласен. Вэй У Сянь с радостным воплем соскочил с кровати и повис у него на шее. И не встретил при этом никакого сопротивления. Обычно Лань Чжань распаковывал Отсечённую Руку по вечерам, потому что к этому времени она начинала беспокойно возиться в мешочке цянь-кунь. Они чертили мелом магическое поле прямо на полу комнаты, снятой в гостинице или таверне, зажигали свечи и благовонные сандаловые палочки, помещали Руку в центр поля и играли дуэтом музыкальную тему «Покой». Она неизменно действовала на отсечённую конечность умиротворяюще. То ли Руке было приятно оказанное внимание, то ли она убеждалась, что заклинатели ещё не отказались от поисков остальных частей тела, но она внимала музыке, чуть покачиваясь в такт, а потом сама ныряла в мешочек, приветливо помахав заклинателям на прощание. Флейту Вэй У Сянь доработал, насколько это было возможно, и её звучание намного улучшилось. Настолько, что даже Лань Ван Цзи уже не морщил нос при их совместном музицировании. На этот раз Лань Ван Цзи проделал все те же привычные действия, предварительно задвинув засов на дверях гостиничной комнаты. Но Вэй У Сянь не начал играть как обычно, а обратился к Руке, привычно зависшей в центре магического поля. — Мне нужна твоя помощь! Рука удивлённо подскочила, сделав в воздухе неопределённый жест, сложила пальцы лодочкой и вопросительно обратилась в его сторону. Жест красноречиво требовал «Давай!» В смысле, выкладывай своё дело. Если она при жизни действительно принадлежала могущественному заклинателю, то сейчас наверняка скучала от безделья. А тут её вдруг никто не пытается заклинать и вопрошать, напротив — обращается как к разумной сущности, хотя и не вполне живой. Рука была заинтригована. — Дай мне твою силу, — продолжил Вэй У Сянь. — Я не знаю сколько её потребуется, чтобы исцелить шрамы второго Нефрита, но я обещаю не тратить лишнего. Рука сделала пренебрежительный жест, который можно было однозначно истолковать как «Забирай, было бы чего беречь!». Тёмная энергия бесполезно рассеивается в пространстве, а тут обещает получиться хоть что-то занятное. Очевидно, владелец Руки при жизни был не только силён духовно, но вдобавок был любопытен и любил рискнуть. Какие интересные подробности выясняются в процессе их поисков, надо бы запомнить. Но сейчас ему необходимо сосредоточиться на самом ритуале. — Пусть каждый из вас займёт свое место! — торжественно провозгласил Вэй У Сянь и остался вполне доволен собой. Надо же было начать ритуал какой-нибудь приличествующей случаю фразой. Рука задумчиво покрутила указательным пальцем в воздухе, как бы раздумывая, затем извернулась, приземлившись на растопыренные пальцы, лихо пропрыгала до середины круга, там ещё раз подскочила и зависла в воздухе, устремив указательный палец к потолку. Всем своим видом явно демонстрируя, что своё место она выбрала и никуда перемещаться отсюда не намерена. И вообще, главный участник ритуала здесь только один, и это — я! Но Лань Ван Цзи взглянул на Вэй У Сяня чуть растерянно: — Какое же место ты отведёшь мне? — Неважно. Выбери сам, — обезоруживающе улыбнулся Вэй У Сянь. — Садись, где посчитаешь нужным, только одежды сними. Второй Нефрит беспрекословно повиновался, быстро раздевшись до исподних штанов. Белоснежные орденские одежды и вышитую головную ленту он свернул тщательнейшим образом и аккуратно сложил их на краю кровати. Вынул из чёрных, густых волос серебряные шпильки, тряхнул головой, рассыпая их по спине, затем решительно перебросил длинные пряди на грудь, обнажая изуродованную спину. Получилось это резко, отчаянно и немного зло, как будто он пытался сказать — «Вот, смотри!». Переступив босыми ногами по дощатому полу, он вошёл в центр магического круга и уселся, скрестив ноги, прямо напротив зависшей в воздухе Руки. Немного опустил голову так, что избороздившие его спину рубцы стали отчётливо видны. Вэй У Сянь удовлетворённо кивнул. Ритуал уже начат и идёт так, как ему должно. Он так же вступил в круг, держа в правой руке тонкую кисточку, а в левой — маленький пузырёк с чёрной тушью. В пути он думал, что надо бы изготовить амулеты, но немного поразмыслив, решил от них отказаться. Зачем тратить драгоценную бумагу, да еще потом ломать голову, как их закрепить, если необходимые иероглифы можно начертить прямо на теле исцеляемого заклинателя? Заклинатель чуть заметно вздрогнул от прикосновения мокрого, холодного ворса кисточки, но зато не дрогнула рука Вэй У Сяня, выводившего иероглиф «жизнь» на правой стороне его спины, ближе к правому боку. Сторона светлой энергии «янь», живой и горячей как солнце, всё верно. Лань Ван Цзи быстро взял себя в руки, соединил указательный палец каждой руки с подушечкой большого пальца и выровнял дыхание. Вроде бы, все не так страшно, как ему казалось. Хммм… второй Нефрит участвует в ритуале Тёмного заклинателя, кто бы мог подумать! Впрочем, дяде об этом знать не обязательно. А вот старшему брату, он, пожалуй, кое-что расскажет, но позже. О, духи предков, Вэй У Сянь прикасается к нему! Сам. По собственной воле. И ему это приятно. Довериться его рукам, его действиям, его силе… Разве не этого он ждал, разве не об этом молил всех богов тринадцать лет? Напротив первого иероглифа, ближе к левому боку Вэй У Сянь начертал иероглиф «смерть». Кому, как ни ему, вернувшемуся с Той Стороны, рисовать его недрогнувшей рукой? Сторона энергии «инь», зыбкой и прохладной как лунный свет. Что пролегает между жизнью и смертью? Боль! Она бывает мучительной, но и она же предупреждает об опасности и дает возможность почувствовать себя живым. Умирать всегда больно, ещё больнее возвращаться к жизни. Иероглиф занял своё место в самом низу спины, над копчиком. Три начертанных знака надёжно окружили изувеченную шрамами плоть с трёх сторон, как бы замкнув её в единое поле. Не хватало лишь последнего штриха. Вэй У Сянь чуть помедлил, на мгновение задумавшись, и решительно начертал иероглиф «Возрождение» чуть ниже седьмого шейного позвонка Лань Ван Цзи. И с облегчением выдохнул. Всё получилось правильно, так, как и должно быть. — Я буду играть твою силу, — обратился Вэй У Сянь к Руке. Та взмахнула кистью, как бы говоря «Начинай», и он поднёс к губам флейту. Он даже заранее не решил, как именно будет играть, но звуки неожиданно сложились в ту самую мелодию, которую он вспомнил и сыграл на горе Дафань. Прозрачную, чистую и немного печальную. От которой так и обдаёт нервным ознобом и хочется плакать. Что ж, пусть так и будет. Нужно только сосредоточиться на том, что сквозь отверстия флейты проходят не струи воздуха, а потоки силы, упорядочивая и направляя потоки летучей, нестабильной тёмной энергии. Повторив тему дважды, Вэй У Сянь добился ровного, непрерывного потока исходящей от Руки тёмной энергии. Прикрыв глаза, он попытался рассмотреть рубцы и шрамы на спине Лань Ван Цзи своим вторым, духовным зрением, доступным любому заклинателю. Два главных энергетических канала находились там, где им и было должно: по обе стороны позвоночника, выглядевшего как цепочка жемчужных бусин, нанизанных на шёлковую нить, и каждая из последующих бусин была чуть крупнее предыдущей. Так, позвонки и рёбра второго Нефрита находились в полном порядке, чего нельзя было сказать о каналах. Они напоминали пару безобразно раскромсанных жёлтых шёлковых шнуров, многократно рассечённых пылающими багровыми трещинами. Багровый цвет — это боль? Вэй У Сянь внутренне вздрогнул, усилием воли не позволяя дыханию сбиться. Как же Лань Чжань это терпит? Но ритуал — не место для сострадания, его рука должна быть тверда, а воля — непоколебима. Сердито одёрнув себя, Вэй У Сянь превратил поток тёмной энергии в тонкую нить, мысленно зацепил ею разлохмаченный край шнура, расположенного слева от позвоночника. И попытался свести его с противоположной стороной обрывка, как если бы штопал материальный шнур обычной нитью. Стежок сорвался, словно пробредя через край канала. Зацепил, свёл ещё раз — снова сорвалось… В чём же дело? Не останавливаться. Не паниковать. Думать! Лань Ван Цзи глубоко вздохнул, закрыл глаза и немного повозился на месте, устраиваясь поудобнее. Голос флейты расслаблял и успокаивал. Забавно, что Вэй Ин сейчас играет ему мелодию, которую он сам сочинил для него… Боль в спине была не сильнее обычной, но она как-то неуловимо изменилась. А потом сменилась странным ощущением — будто шрамы вздрогнули и завозились, как потревоженные черви, порождая нестерпимый зуд. Второй Нефрит стиснул зубы. Зуд — это ещё не самое страшное, можно и потерпеть. Так… Каналы, равно как и багровые рубцы, порождены Светом. Тьма противоположна им по своей природе и свойствам. Естественно, «шнур» отторгает «нитку». Да и потревоженные «трещины» как-то странно запульсировали. А чего он хотел, за столько-то лет разломы плоти срослись краями с разрывами каналов, установив между собой хоть какое-то, но равновесие… Нет, такой результат никуда не годится, он же собрался помогать Лань Чжаню, а не истязать его! А если… Да, это может сработать! Нужно заключить обрывки канала в новую непрерывную оболочку, отделив их, тем самым, от багровых трещин. А там, возможно, обрывки соединятся между собой сами. Но как это сделать практически? Да вот же она, подсказка — тёмная энергия, идущая от Руки напоминает собой шёлковую ленту. Бери и сворачивай её в спираль вокруг обрывков канала, делая с каждым оборотом небольшой нахлёст, полая трубка и получится! Зуд в спине Лань Ван Цзи утих так же внезапно, как и начался. Но зато вернулась боль. Сознание поплыло, распадаясь на отдельные фрагменты. Он был здесь и сейчас, всё слышал, всё чувствовал и всё понимал, но при этом перед глазами вспыхивали яркие, пугающие своей реальностью видения. Вот юный Вэй У Сянь стоит у ворот Ордена, смотрит на него, молчит и светло улыбается. И он сам тоже стоит и молчит, начисто утратив дар речи и способность двигаться. А вот Вэй У Сянь с берега прыгает в Холодный источник, поднимая тучи брызг и громко жалуясь на ледяную воду. Но ему жарко даже в Источнике. А сейчас его пальцы намертво стиснуты на рукояти верного Би Ченя, потому что раненый Вэй У Сянь где-то там за его спиной, и его надо защитить любой ценой, пусть даже противник многократно превосходит его силой… Второй Нефрит мысленно схватил себя за шиворот, усилием воли возвращаясь в настоящее. Быть здесь и сейчас, не сбегать в прошлое. Контролировать боль, сохранять сознание. В голове всплыла фраза из трактата достопочтенной госпожи Лань И, единственной женщины, когда-либо стоявшей во главе Ордена. «Через боль я обретаю силу. Через силу я обретаю власть, через власть я обретаю свободу». Да, вот это её наставление оказалось весьма своевременным! Вэй У Сянь завершил последний виток Тьмы примерно на две пяди ниже крайнего шрама на левой стороне спины своего пациента. Дальше неповреждённая часть канала уходила вниз к крестцу, и в починке уже, очевидно, не нуждалась. Он взял паузу, выравнивая дыхание и сосредоточиваясь перед заключительной ступенью ритуала. Проделать ту же самую операцию с правой стороны оказалось гораздо легче — хотя он и устал, но ему удалось запустить процесс, да и результат он теперь видел со всей определённостью. Он покосился на Руку. Она уже тоже выглядела утомлённой, но тем не менее сделала недоумённый жест, как бы спрашивая — отчего мы не продолжаем? И он заиграл снова. Лань Ван Цзи чуть заметно потянулся, расправляя плечи. Боль слева утихала, будто чья-то заботливая рука приложила к воспалённым шрамам влажное полотенце. Но облегчение от примочки обычно было недолгим, чего нельзя сказать про этот странный ритуал. Облегчение нарастало, оно граничило с опустошением, но и то и другое было, скорее… приятным? Поток тёмной энергии слабел, но её как раз хватило на последний виток у поясницы. Вэй У Сянь опустил флейту и только сейчас ощутил, насколько он устал. Запихнув бессильно повисшую Руку в мешочек цянь-кунь, он привычным жестом затянул тесёмки и тихо шепнул «Спасибо!», приблизив губы к самой горловине. Рука слабо трепыхнулась внутри. — Отдыхай. Теперь мы оба — твои должники, — Вэй У Сянь перевёл взгляд на всё ещё сидевшего на полу Лань Ван Цзи и влажной тряпочкой затёр меловой круг магического поля. — Лань Чжань! Как ты себя чувствуешь? — Выжатым. Как эта самая тряпочка, — кажется, второй Нефрит пытался шутить? Значит всё не так уж плохо получилось. — Тебе надо поспать, — Вэй У Сянь помог ему подняться с пола и уложил на кровать, заботливо накрыв одеялом. — Иди сюда, лекарь! — тот приподнял край одеяла слева от себя. — И то верно! — Вэй У Сянь не заставил себя долго упрашивать и удобно улёгся рядом. Они проспали без снов до самой ночи. Проснувшись первым, уже в темноте, он зажёг масляный светильник, спустился вниз и заказал на двоих обильный ужин. Тёмный заклинатель чувствовал себя голодным, как стая волков. Лань Ван Цзи тоже поел с большим аппетитом, чего с ним давненько не случалось, и заснул снова. Расплачиваться с трактирщиком наутро за ужин и ночлег, конечно же, снова пришлось ему. Их странствия длились ещё несколько недель. И в круговерти событий Вэй У Сянь как-то подзабыл о том, что результаты проведенного ритуала надо бы проверить. Изменения в состоянии Лань Ван Цзи несомненно происходили, но настолько постепенно, что для постоянно находящегося рядом Вэй У Сяня они были совсем не очевидны. Лань Чжань с неизменным вниманием выслушивал его догадки и размышления по поводу дальнейших поисков, время от времени вставляя в его умозаключения многозначительное «Мгм!». Он постоянно вытаскивал Вэй У Сяня из дорожных передряг, в которые тот попадал с завидным постоянством, и, не торгуясь, оплачивал все дорожные расходы. И всё чаще выглядел не просто довольным, а порой даже непривычно счастливым. Первая удача поджидала их в фамильном некрополе клана Цин Хэ Не на горном хребте Син Лу. Рука указала именно это направление. Здесь не обошлось без помощи их бывшего однокашника, а ныне главы клана — Не Хуай Сана. Совершенно опровергая слухи, описывающие его как размазню и бестолочь, он довольно толково объяснил им, что с незапамятных времён в стенах некрополя замуровывают свежие трупы, которые необходимо периодически заменять. Делалось это со вполне определенной целью — замурованные мертвецы служили своеобразной стражей для боевых сабель, похороненных в роскошных гробах отдельно от своих усопших владельцев. Сабли жаждали пить жизнь тёмных тварей, мертвецы же усмиряли их боевой пыл одним своим присутствием. В свою очередь, сдержанная ярость сабель не позволяла мертвецам восстать, чем достигался определённый баланс сил внутри некрополя. Что ж, клан Не, превыше всего почитающий силу, всегда отличался некоторой экстравагантностью и его обычаи могли шокировать любого добропорядочного заклинателя. В недавней кладке одной из стен они и обнаружили искомое, довольно свежее, тело. Нет, обе его руки были на месте, но вот ноги оказались пришиты крупными, неровными стежками и явно принадлежали какому-то другому мертвецу. Не Хуай Сан только руками развёл, уверяя заклинателей, что все тела, недавно доставленные в некрополь, были совершенно целыми. А больше он ничего и не знает! Обнаруженные конечности заклинателям пришлось отпороть, изъять и поместить в отдельный мешочек цянь-кунь. Отсечённая Рука, как только ей были предъявлены найденные ноги, пришла в небывалое возбуждение. Она деловито ощупала обе ноги, оттолкнулась пальцами от пола и сделала головокружительный кульбит в воздухе. Несомненно, она была очень рада! Затем Рука одобрительно потрепала Вэй У Сяня по волосам, словно довольный наставник — подающего надежды ученика. А в сторону Лань Ван Цзи Рука отвесила церемонный поклон, искренне как бы прижимаясь к отсутствующему сердцу. И уже привычно нырнула в свой мешочек. Строчки охранных заклинаний, которыми были вышиты мешочки, позволяли найденным частям тела сохраняться в нетленности. — Должно быть, убийца нашего дорогого друга яростно ненавидел его при жизни, — задумчиво произнёс Вэй У Сянь, накручивая на палец длинную чёрную прядь своих волос. Он всегда так делал, размышляя. — Мгм! — согласно кивнул Лань Ван Цзи. Образ убитого заклинателя постепенно складывался — высокий рост, крепкое телосложение и недюжинный уровень сил, как физических, так и духовных. Несомненно, эти приметы облегчат опознание трупа. Но кто знает, на сколько частей неведомый убийца раскромсал остальное тело? И где он их спрятал? Однако, Рука уверенно указывала на юго-запад, в местность под названием Юэ Ян. Тот, кто подбросил Руку в деревню Мо, явно желал разбирательств. Тот, кто запрятал в стене тело с пришитыми конечностями, очевидно заметал следы. Их путешествие рождало множество вопросов, открывая всё новые и новые обстоятельства. И разве среди стольких дел и забот у Лань Ван Цзи было время озаботиться состоянием собственной спины? Тем более, что шрамы постепенно перестали его беспокоить, а взятые с собой баночки с мазями так и валялись невостребованными на дне его дорожного мешка. После Юэ Яна Рука то ли закапризничала, то ли просто устала. Новых направлений она уже не указывала и зависала в центре магического поля с таким растерянным видом, что будь у неё плечи — она бы ими точно пожала. Вэй У Сянь даже посочувствовал несчастной конечности, которая уже столько хорошего сделала для них обоих. Он играл для неё на флейте все мелодии, которые только мог вспомнить, и Рука успокаивалась, хотя по прежнему выглядела усталой и расстроенной. Вэй У Сянь думал. Они довольно легко нашли все части тела, за исключением головы. Вот тут их дело застопорилось — ни направления, ни намёка, ни малейшей зацепки. Наверняка всё это неспроста! Похоже, что некто таинственный очень хочет, чтобы они нашли всё тело, но им препятствует кто-то весьма могущественный. Постепенно созревшая версия была слегка безумной, но и она имела право на существование. — Лань Чжань! А что, если голова нашего дражайшего друга, хранится в некоем… особом месте? — Что ты имеешь в виду? — живо заинтересовался второй Нефрит. — Завесу из охранных чар, например… Вероятно, потому Рука и не может указать нам направление? Сокровищницу за семью замками. Или стражу из десятка заклинателей, с боевыми мечами наголо. А, может быть, и то, и другое, и третье… И можно даже без хлеба! — Защиту такого уровня может обеспечить только кто-то очень влиятельный среди заклинателей, — медленно произнёс Лань Ван Цзи, раздумывая. — И, притом, богатый! — Мгм! — кивнул Вэй У Сянь. Он нисколько не передразнивал своего спутника, оказавшегося при близком знакомстве не таким уж и молчаливым. Просто подцепил от него это красноречивое словечко, и оно ему очень понравилось. Лань Ван Цзи, казалось, ничего не имел против. Он молча раздумывал еще некоторое время, а затем решительно вскинул голову. — Вэй Ин, мы возвращаемся в Облачные Глубины. Я должен посоветоваться с братом! Что ж, это решение имело смысл. Кому, как не нынешнему главе клана Гу Су Лань знать наперечёт всех влиятельных заклинателей? К тому же, опознать тело без головы гораздо проще, нежели сделать это, имея всего одну Руку. — Хорошо! — тяжело вздохнул Вэй У Сянь, — Значит, мы возвращаемся. О своих давних планах на побег он даже не вспомнил. Вэй У Сянь сидел на мостках возле одного из тихих прудов, в изобилии окружавших собой Облачные Глубины и рассеянным взглядом следил за поплавком. Рыбалка — весьма медитативное занятие. Вроде и не бездельничаешь, и в то же время никто тебе не помешает побыть наедине с собственными мыслями. А подумать ему было о чём. Итак, он не только не утратил старых навыков, но и успел приобрести новые. Их внезапная встреча с молодыми адептами ордена Гу Су Лань в мёртвом городе И была тому подтверждением. Он не только смог защитить их там, где на каждом шагу подстерегали смертельные опасности, но и преподал ученикам некоторые полезные приёмы выживания в подобных условиях. Телу Мо Сюан Юя их странствия тоже пошли на пользу. Оно стало подтянутым, упругим и мускулистым, это было особенно заметно во время их совместных тренировок, которые Лань Ван Цзи называл «боевой медитацией». Теперь можно и о восстановлении Ядра подумать. И тут он снова возвращался к прежнему вопросу — каким оно будет? Как ни странно, он может выбирать. Впрочем, и его случай трудно назвать обычным. Не каждый же день возвращается из небытия воплощённое Зло, старейшина И Лин! Все известные ему практики и медитации Орденов направлены на формирование Золотого ядра и опробованы веками. У кого-то это получается раньше, у кого-то позже, но они всегда работают. Если же Тёмным… Ему придётся придумать новые ритуалы и практики, и опробовать их на себе. М-да, задачка не из лёгких. Вэй У Сянь устало прикрыл глаза. И, как далёкое эхо из прошлой жизни, до него донеслась фраза, словно чьё-то мудрое напутствие: «Не сворачивай со своего Пути!» Кому же она принадлежала? Он напрягся, пытаясь поймать ускользающее видение. Светлая госпожа в белоснежных с золотом одеждах, окружённая ореолом тёплого, золотистого сияния. Похожая на служительницу какой-то светлой богини, причём богиня явно ей благоволила. «Не сворачивай со своего Пути!» — она приветливо помахала ему рукой и улетела на мифическом облачном змее. Только на живом и настоящем. У него была сверкающая лазурная чешуя, пышная грива, любопытные глаза навыкате и длинные, свисающие усы. — Спасибо, Светлая госпожа, — губы Вэй У Сяня тронула такая же тёплая улыбка, — вспомнить бы ещё, о чём мы беседовали с вами в пещере на горе Луань Цзань. Но я это сделаю. Обязательно! Воспоминание о лазурном облачном змее царапнуло острым коготком глубоко внутри. Теперь-то он точно знает, кого ему напоминал тот полумифический зверь. Потому что второй Нефрит ордена Гу Су Лань — тот ли ещё змей! С тех пор, как они вернулись в резиденцию Ордена, Лань Ван Цзи как-то неуловимо отдалился. Несмотря на совместные приключения, проведённый и пережитый вместе ритуал, а также полночные перешёптывания после вылазки в мёртвый город И, что несомненно должно было сделать их ближе. Однако же нет! Вроде бы всё оставалось по-прежнему, второй Нефрит неизменно оставался с ним заботливым и предупредительным, но они уже много ночей подряд не засыпали рядом. Интересно, за что он попал в такую немилость? И он вечно где-то пропадает, едва сочтя нужным объяснить — где именно. То у него тренировки с Лань Сы Чжуем, то задушевные беседы с Лань Си Ченем, то дядя зовёт на очередной Совет, то они все вместе пытаются выяснить кому принадлежало собранное ими тело при жизни. А его, Вэй У Сяня, тут как будто и нет, и словно он не принимал никакого участия в поисках таинственного мертвеца! Ну да, недоучка из ордена Цзинь, за которого его до сих пор все принимают, навряд ли достоин большего. Не гонят, из Облачных Глубин, и то ладно! Вэй У Сянь оскорблённо фыркнул. А ведь молодые адепты в мёртвом городе И обращались к нему почтительно, не иначе как «учитель Мо». И некоторые даже спрашивали, будет ли он преподавать у них дальше, особенно Лань Сы Чжуй так к нему и льнул… Вэй У Сянь потряс головой. Да, ему удалось вытянуть из Лань Ван Цзи, что этот примерный юный адепт — его приёмный сын и любимый воспитанник, а также хорошо знакомый ему А-Юань из остатков разбитого ордена Вэнь. Но не мог же мальчик в самом деле его узнать? А-Юаню года три было тогда, в его прошлой жизни. Доски мостков за его спиной отчётливо скрипнули, словно кто-то пружинисто спрыгнул с парящего меча. Да, эту лёгкую походку он на слух узнает из тысячи других. — Лань Чжань! — он обернулся, улыбаясь, но замер в озадаченности. Вид у Лань Ван Цзи был такой отчаянный, словно он только что спрыгнул с меча не на доски причала, а в бездонную пропасть. Он заговорил горячо и сбивчиво, явно пытаясь не смотреть Вэй У Сяню в глаза. — Вэй Ин, ты не только исцелил меня, но и сделал меня сильнее. Но… зачем тебе это? — Что? — Почему ты всё это сделал для меня? — Потому что я не хочу, чтоб человек, которого я люблю, мучился болью старых ран! — он выпалил это совершенно не задумываясь, но ничуть не пожалев о сказанном. — Постой… Человек, которого ты… Что? — Люблю, — безмятежно улыбнулся Вэй У Сянь. Отвечать Лань Чжаню стало очень легко, стоило только произнести вслух первое слово. — Люблю, хочу, хочу быть рядом! — Смеёшься! — белоснежный рукав ханьфу взметнулся, закрывая искажённое отчаянием лицо второго Нефрита. — Ты всегда смеялся надо мной в прошлой жизни! Выходит, и в этой… ничего не изменилось? — Лань Чжань! — отбросив удочку, Вэй У Сянь вскочил на ноги, искренне желая развеять все его сомнения, объяснить… или объясниться, но Лань Ван Цзи уже резко развернулся и пошёл прочь. Затем кинул себе под ноги верный Би Чэнь, прочёл короткое заклинание Взлёта, вскочил на меч и стремительно взмыл в поднебесье. Судя по взятому им направлению, он полетел в ближайшую деревню, славящуюся своими винными лавками. Вэй У Сянь в былые времена ни одну из них не обошёл своим вниманием, но разве добродетельного Лань Ван Цзи когда-то интересовали подобные мирские соблазны? Впрочем, в тихом омуте… гули водятся! А омут Лань Ван Цзи был настолько тихим, что там вполне могла поместиться парочка архидемонов. В этот благостный вечер досточтимый наставник Лань Ци Жень совершал свою неизменную прогулку перед сном. Если и было что-то постоянное в этом изменчивом мире — так это его полезные привычки. Если что-то и менялось в Облачных Глубинах с течением лет — так только в лучшую сторону. Становилось больше чистоты, строгости, благочестия. А также запретов и ограничений, конечно, без которых немыслима дисциплина истинного заклинателя. Несмотря на почтенный возраст, Лань Ци Жень был и оставался лучшим фехтовальщиком Облачных Глубин, а хрупкость его сложения могла обмануть разве что того, кто был с ним мало знаком. В его тщедушном теле таились немалые силы — как духовные, так и физические. Его седые, как лунь, волосы были тщательно уложены, длинные усы и реденькая бородка — опрятно расчёсаны. Одеяния Ордена светились на нём безупречной белизной — ни лишней складочки, ни малейшего пятнышка. Одним словом, Лань Ци Жень всем своим видом являл непререкаемый авторитет ордена Гу Су Лань и несомненный пример для подражания. Знакомая тропинка вывела его к Скале Послушания — предмету его особой гордости и неиссякаемой заботы. Одна сторона этой скалы, обращённая к обители, была ровной и совершенно плоской — частично из-за оползня, случившегося много лет назад после землетрясения, а в остальном — благодаря работе искусных орденских каменотёсов. Скалу Послушания живописно обрамляли зелёные заросли ползучих кустарников и изгибы причудливо выросших на камнях сосен, с одного из её склонов низвергался небольшой водопад, наполнявший воздух прохладой и свежестью. Но главным её сокровищем были, конечно же, строгие и многочисленные правила ордена Гу Су Лань, в прямом смысле слова, высеченные в камне. Правила были обязательны для всех, начиная от рядового послушника и заканчивая самим главой Ордена. Они наставляли, требовали и запрещали, регламентируя собой буквально все стороны жизни адептов. Лань Ци Жень лично создавал новые правила и неукоснительно следил, чтобы они своевременно добавлялись на скалу. Получалось около сотни новых правил за год. Почтенный наставник был очень доволен собой — ведь за истекшие тринадцать лет Правил добавилось более тысячи к уже имеющимся двум. Самых непослушных адептов Лань Ци Жень заставлял усердно переписывать Правила на длинные свитки, и это всегда работало. До тех пор, пока на Совете кланов он не согласился на эту небывалую авантюру: обучать в течение полугода молодёжь из дружественных орденов. Тогда и появился в его жизни этот вечный кошмар — Вэй У Сянь из ордена Юнь Мэн Цзян. Дерзкий и непочтительный, он чуть было не совратил с пути истинного его любимого племянника Лань Ван Цзи. Страшно подумать — он ещё и Тёмными искусствами баловался! Но и воздалось ему по заслугам, мир его праху. Почтенный Лань Ци Жень благочестиво возвёл очи к небесам, где неспешно восходила полная Луна, заливая окрестности зыбким, серебристым светом. Облачные Глубины дышали покоем и безмятежностью, лёгкий туман, как всегда, окутывал крыши изящных деревянных домиков, скалы, деревья. И ничто не нарушало благостной тишины, до тех пор, пока за спиной почтенного Лань Ци Женя с треском не раскололся о землю глиняный кувшин, явно упавший откуда-то сверху, причём с немалой высоты. Досточтимый наставник проворно обернулся и перевел взгляд на Скалу Послушания. Так и есть — кусты на её вершине ещё колыхались. Он взглянул под ноги на тускло поблёскивающие осколки белой глины. Ага, вот и хорошо знакомая ему кисточка из красного шёлка и квадратный ярлычок с небрежно начертанными на нём иероглифами. «Улыбка Императора», конечно же, красное, полусладкое, гордость местных виноградарей! Ну, и кто из адептов настолько жаждет получить десяток ударов ферулой? За вино, за блуждание по ночам, за нарушение распорядка дня, за… кстати, а влезать на Скалу Послушания запрещено? Вроде бы, нет, а то можно было бы ещё и за это наказать. И надо срочно исправить это непростительное упущение, он завтра же отправит сюда резчиков! Почтенный Лань Ци Жень, кипя праведным негодованием, выхватил из ножен меч, с которым не расставался уже многие годы, вспрыгнул на него и привычным, отточенным долгими годами тренировок движением, послал его ввысь. Интересно, на вершине скалы его ждёт развесёлая, ничего не подозревающая компания кутил, или нашёлся кто-то один такой смелый? В любом случае, он пожалеет о содеянном! Однако открывшаяся ему картина чуть было не заставила его сойти с меча прямо в воздухе. На небольшой ровной площадке, которую представляла собой вершина Скалы Послушания, привольно расположился никто иной, как его обожаемый младший племянник. Его тугой пояс был распущен, придавая ему недопустимо расхристанный вид, драгоценный гуцинь из чёрного дерева небрежно валялся в стороне, белая орденская повязка залихватски съехала на бок. В общем, выглядел он как лихой кабацкий гуляка, а не как второй Нефрит, краса и гордость Ордена! — А-Чжань, это ты? Здесь? — неподдельно изумился почтенный Лань Ци Жень. За все эти годы он искренне уверовал в то, что ни один из земных пороков даже не коснулся его любимого племянника. И очень гордился тем, что смог хорошо его воспитать. — Ци Жень-шуфу? — Лань Ван Цзи запрокинул голову, с трудом сфокусировав взгляд на парящем в воздухе наставнике, смачно отхлебнул из глиняного сосуда и… хрипло рассмеялся. Вот это уж точно не лезло ни в какие ворота. Нет, не сама пьянка, хотя нельзя сказать, чтобы его безупречный племянник пьянствовал настолько часто, что эта практика могла стать привычной. Его смех… В последний раз он напился тринадцать лет назад, аккурат после смерти этого, не к ночи будь помянутого, Вэй У Сяня. Что же должно было произойти на этот раз?.. Неужели этот самый Вэй У Сянь… возродился? Да ну, нет, бред какой-то! Почтенный Лань Ци Жень даже головой потряс на всякий случай, отгоняя незваную мысль, а то чем демоны не шутят: хочешь — не хочешь, а призовёшь его душу, будь она трижды проклята. Или… на этот раз тоже умер кто-то, настолько же… небезразличный его племяннику? Но первого Нефрита он видел за ужином в добром здравии, а других вариантов почтенный наставник найти просто не мог. Поэтому он решил не паниковать, по крайней мере до тех пор, пока ситуация не прояснится. — Ты выпил, А-Чжань! — указующий перст Лань Ци Женя обвинительно устремился в сторону незадачливого пьяницы. — Да, я выпил! Но не всё… — Лань Ван Цзи расхохотался так, что упал на спину и попытался нащупать один из нераспечатанных сосудов, лежащих в некотором отдалении. Каждый из них был украшен хорошо знакомой наставнику красной шёлковой кисточкой. Второй Нефрит недовольно поморщился — вожделенное вино находилось дальше, чем он рассчитывал. Его пальцы напряглись, словно пытаясь соткать заклинание и… почтенный Лань Ци Жень не поверил собственным глазам. Белый глиняный сосуд вздрогнул, тронулся с места и медленно пополз в сторону взыскующей руки, постепенно ускоряясь так, что почти вспрыгнул в ладонь Лань Ван Цзи. Который ничуть не удивился происходящему, а напротив, вёл себя настолько свободно и расслабленно, будто перемещал предметы усилием воли раз по десять на дню. Причем безо всяких заклятий вообще! — У меня… тут… ещё завалялась парочка кувшинов, — произнёс Лань Ван Цзи заплетающимся языком, — Садись ко мне ближе, Ци Жень-шуфу! Оцени тонкий вкус «Улыбки Императора» и прочти мне пару строф из Ли Бо… Смотри, сколь прекрасна восходящая Луна — не позвать ли нам её в собутыльники? Почтенный Лань Ци Жень взорвался праведным негодованием. — Какого ещё Ли Бо? Это какой-то очередной придворный писака? — как и полагается добродетельному заклинателю, Лань Ци Жень искренне презирал не только светские развлечения, но и мирскую суету вообще. — Ты не читал его божественных стихов, например, о беседке из узорного абрикоса? Ты много потерял, Ци Жень-шуфу, позволь я сам прочту тебе несколько строф? «Под Луной одиноко пью» — это ведь словно обо мне написано, — Лань Ван Цзи картинно прижал к сердцу правую руку и выразительно продекламировал нараспев: «Среди цветов поставил я Кувшин в тиши ночной. И одиноко пью вино И друга нет со мной! Но в собутыльники Луну Позвал я в поздний час, И тень свою я пригласил И трое стало нас!» — Присоединяйся, дядя! У меня ещё осталась парочка кувшинов, и втроём с Луной мы составим чудную компанию, — он приглашающе похлопал ладонью по редкой травке рядом с собой. — Ты тут уже и без меня в одиночку на троих сообразил! — раздражённо проворчал Лань Ци Жень, спрыгивая с меча и подходя ближе. Что-то в происходящем было… странным. Ну ладно, прыгнувший в руку винный сосуд мог ему и примерещиться в потёмках. Но вот глаза Лань Ван Цзи, обычно бледные, как чуть подкрашенный хрусталь, сейчас полыхали в полутьме расплавленным золотом. Теоретически, причиной тому мог быть небывалый подъем духовных сил, но не вином же он был вызван? Редкие приливы сил, подобные этому, изредка случались с племянником ещё в юности, после духовных практик и медитаций. Но после того наказания дисциплинарным кнутом, будь оно трижды проклято, второй Нефрит как будто угас. Точнее, завис на каком-то, весьма пристойном для заклинателя, уровне — и ни шагу дальше. Весь его богатый потенциал так и остался нереализованным. И кому, как не дяде, знать, как часто он наведывался в павильон лекарей за обезболивающими притираниями и укрепляющими зельями… Но порядок есть порядок! — Ты пьян, А-Чжань! — в голосе почтенного наставника прозвучало тщательно отмеренное негодование, которого обычно хватало, чтобы призвать племянника к порядку в любой ситуации. Но не в этот раз. — Да, Ци Жень-шуфу! Но я готов продолжать, — язык Лань Ван Цзи с каждым словом заплетался всё сильнее. Он оперся на локоть, устремив лицо к ночному небу. Уголки его губ слегка подрагивали. Интересно, чем он опьянён больше — вином или силой? Честно сказать, «Улыбка Императора» никогда не отличалась особенной крепостью. Но тогда откуда взялась эта сила? Вопросов у почтенного Лань Ци Женя возникло предостаточно. И с ними, несомненно, следовало разобраться, но он сделает это чуть позже. — А-Чжань, напился, так хотя бы веди себя прилично! — укоризненно произнёс он, подойдя к племяннику вплотную. Но заклинатель его уже не слышал. Он лежал на спине, широко раскинув руки, по-прежнему обратив лицо к ночному небу. И спал. Вот так, за мгновение перейдя от буйного веселья к глубокому сну. Наставник замер над ним в озадаченности. Как-то поздновато столь взрослого племянника наказывать ферулой за пьянство. Да и не перестарался ли он с количеством запретов, если сорвался даже такой образчик добродетели как Лань Ван Цзи? Хммм… в таком случае, завтра резчиков можно и не приглашать… А пока нужно что-то делать с этим пьяным телом: неровен час, почки на камнях простудит. Лань Ци Жень воровато огляделся по сторонам. Никто ведь не видел, да? Значит, мы никому и не скажем. Доставим любимого племянника в цзиньши, укроем одеялом и сделаем вид, что ничего такого и не было. А если любимый племянник проштрафится вторично — что ж, тогда и накажем его за оба раза! Успокоив себя такими мыслями, почтенный Лань Ци Жень поднял незадачливого пьяницу на руки и вспрыгнул на меч, привычно прочтя про себя заклинание Взлёта. Вэй У Сянь облазил все Облачные Глубины, но Лань Ван Цзи будто сквозь землю провалился. Или наоборот… Он успел в сотый раз пожалеть о том, что не может парить на мече так же, как его упрямый и недоверчивый спутник. И ослик Яблочко, как назло, куда-то запропастился… Так ведь и ноги можно стоптать до колена! Запыхавшись, он упал на лавку, вырезанную из цельного ствола упавшего дерева, которая стояла возле тропинки специально для того, чтобы прогуливающиеся адепты могли присесть и отдохнуть, не прерывая чинной беседы. За его спиной послышались лёгкие шаги. Он оглянулся. Перед ним стоял высокий заклинатель, облачённый в белоснежные одежды с нефритовой флейтой-сяо у пояса. Почти точная копия Лань Ван Цзи, разве что светло-карие глаза чуть темнее, чем у брата. И веяло от него не отчётливым холодком нелюдимости, а теплом искреннего дружелюбия. Но Вэй У Сянь в первое мгновение увидел перед собой того, кого ожидал увидеть, кого искал по всей резиденции Ордена до самой темноты. — Лань Чжань! — Лань Хуань, если вам угодно назвать меня по-домашнему, молодой господин, — в учтивой речи первого Нефрита ясно послышался смешок. — Простите, обознался. Вы похожи настолько, что вас легко перепутать даже при свете дня, — если было нужно, Вэй У Сянь мог вести себя не менее учтиво. — Пустяки! Нас с братом так часто путают, что я уже привык, — чуть плеснув полами белоснежного ханьфу, первый Нефрит грациозно уселся рядом с ним. В умении вести непринуждённую беседу ему не было равных во всём Гу Су. Он мог любого собеседника расположить к себе за считанные мгновения, неизменно вызывая ответное доверие и искреннюю симпатию. Нельзя сказать, что Лань Си Чень этим никогда не пользовался: его природное обаяние приносило немалую пользу Ордену, и некоторую выгоду ему лично, — Вы помните охоту на водных гулей, молодой господин? — продолжил он тем же светским тоном, от которого Вэй У Сянь закашлялся и срочно сделал вид, что ищет под ногами оброненный платок. — Ваши воспоминания… делают мне честь, первый Нефрит! — смог выдавить он наконец из моментально пересохшего горла. — Но… как вы меня узнали? Мы с вами и виделись-то мельком у врат Облачных Глубин, и я готов поклясться, что человек, которого Лань Ван Цзи привёл с собой, был вам незнаком. Лань Си Чень переливчато рассмеялся, подобно серебристому звону ручейка, бегущего по камням. — Вэй У Сянь, давай без церемоний. Всё-таки мы учились вместе, пусть и недолго. — Хорошо… — ему наконец удалось сглотнуть слюну, внезапно ставшую очень вязкой. — Но всё-таки, как ты меня узнал?  — Позволь и мне спросить — давно ли ты смотрел в зеркало? — Лань Си Чень ответил вопросом на вопрос. — У того незнакомца были карие глаза, и он был на два-три цуня ниже тебя ростом. И не полнее, но рыхлее тебя телом. — Неужели я так изменился за время путешествия с Хань Гуань Цзюнем? — Вэй У Сянь хитро прищурил левый глаз. Тревога отступала — сейчас он действительно дружески болтал с бывшим однокашником. — Да, теперь я вижу перед собой прежнего Вэй У Сяня, — подтвердил первый Нефрит. — Серые глаза, высокий рост, чёрные волосы и сущий пройдоха по жизни. Третье место по красоте среди молодых господ! — Первое место было у тебя, — шутливо напомнил ему Вэй У Сянь и оба рассмеялись. — Лань Сы Чжуй рассказал мне чуть позже, что тот незнакомец — бывший адепт клана Цзинь из деревни Мо. Безусловно, я удивился, отчего мой младший брат был так счастлив, приведя с собой столь странного гостя. Но его радость — моя радость, разве бы я стал ему в чём-то препятствовать? — И не станешь препятствовать теперь, когда точно знаешь кто я? — Вэй У Сянь перестал веселиться и взглянул на собеседника совершенно серьёзно. — Старейшина И Лин, воплощённое Зло… — Мастер Тёмного пути, — не менее серьёзно продолжил Лань Си Чень и утвердительно кивнул. — Я уважаю твой выбор, хотя, видят духи предков, сам бы я никогда не выбрал Тьму. Кроме того, несмотря на все твои грехи в прошлой жизни, у меня есть причины быть тебе благодарным в жизни нынешней. Ты помог восстановить справедливость, которую клан Гу Су Лань ценит превыше всего. И которую я, как глава клана, всячески обязан поддерживать. — Не стоит об этом… — начал Вэй У Сянь, но Лань Си Чень выдвинул вперёд правую ладонь, как бы желая его остановить. — Я опознал тело, которое вы с моим братом собрали буквально по кусочкам. Это Не Мин Цзюэ, бывший глава клана Цин Хэ Не и один из моих названных братьев по Аннигиляции Солнца. — Старший брат Не Хуай Сана! — воскликнул Вэй У Сянь, вспомнив своего непоседливого однокашника. — Аннигиляция Солнца… Он был Главнокомандующим восстанием заклинателей против произвола клана Вэнь! И мы победили — все вместе. — Мир его праху, — благочестиво склонил голову Лань Си Чень. — Он был сильным и решительным человеком при жизни, и заслуживает спокойного посмертия. Теперь у меня есть возможность похоронить его, как подобает. — Но мы так и не нашли его голову, — с сожалением вздохнул Вэй У Сянь. — Это вопрос времени. Теперь найти и голову Не Мин Цзюэ, и его убийцу станет намного легче, — утешил его Лань Си Чень. Они помолчали, слушая щебет ночных птах в ветвях деревьев. Над Облачными Глубинами плыла Луна, заливая окрестности мягким, серебристым светом. — Но это не единственная причина для моей благодарности, — Лань Си Чень первым нарушил тишину. — Вскоре после вашего возвращения, я позвал А-Чжаня потренироваться вместе. Он явно стал сильнее. А после мы, как обычно, отправились искупаться в Холодном источнике. И что я увидел? Старые раны на его спине зажили настолько хорошо, что я не отыскал бы их следов, если бы не знал, что они там были! Брат не стал делать тайны из своего исцеления и всё мне рассказал. Спасибо тебе ещё и за это, — первый Нефрит с признательностью склонил голову. — Право, не стоит благодарить меня за это, — Вэй У Сянь неловко заёрзал на скамье, — я всего лишь хотел помочь. — Но как ты достиг столь поразительного результата? — с искренним интересом спросил Лань Си Чень. — Я много раз пытался исцелить его, играя на своей флейте-сяо, заполняя шрамы светлой энергией, но увы — мой брат продолжал страдать, хотя и уверял меня, что ему стало легче. Но я ведь знаю, что это не было правдой. — Дисциплинарный кнут — светлое оружие, — напомнил Вэй У Сянь. — Это ведь был он? По лицу Лань Си Ченя пробежала тень боли. Он молча кивнул. — Я предположил, что раны, нанесённые Светом, невозможно исцелить с помощью Света, поэтому применил Тьму. — Что ты говоришь? — невозмутимый первый Нефрит буквально подскочил на скамье. — Как это вообще возможно? Нас учили, что Тьма способна только на разрушение! — Мой ритуал был похож на твой, но я играл на своей флейте потоки тёмной силы, а не светлой. И я не заполнял шрамы, а восстанавливал границы повреждённых энергетических каналов. Шрамы, чуть позже, зажили сами. А источником силы послужила Отсечённая Рука Не Мин Цзюэ. — Ты её использовал? — Лань Си Чень взглянул на него, озадаченно нахмурив брови, но с нескрываемым интересом. — Я попросил её помочь, и Рука согласилась, — невозмутимо парировал Вэй У Сянь.  — Тьма может быть полезной? Невероятно! — заклинатель отвернулся в сторону и замолчал. Когда он снова посмотрел на собеседника, на его щеке был виден след от соскользнувшей куда-то вниз острой слезинки. — Вэй У Сянь… я помню боль А-Чжаня. Я присутствовал при наказании и видел, как брызги крови дождём летели с его спины. И я ничем не мог помочь — ни тогда, ни после… — Но ты пытался! — Тёмный заклинатель опустил руку на его плечо. Тот дернулся, как будто пытаясь уйти от этого участливого прикосновения. — Прости, но что не так? — Да всё «так», только причиной его ран был ты! И все эти тринадцать лет я считал тебя виноватым, хотя умом и понимал, что твоей вины тут нет. — Я?.. Моя вина? — Вэй У Сянь в замешательстве потряс головой, решительно ничего не понимая. — Ты не мог этого знать, прости, — Лань Си Чень вынул из складок своих одежд белоснежный платок и аккуратно промокнул им щёку. Владеть собой заклинателей учили с детства. — Что ты помнишь о битве в Безночном Городе, Вэй У Сянь? — Безночный Город? — в его висках нестерпимо заломило. — Бывшая резиденция побеждённого клана Вэнь? Город, в котором никогда не бывает темноты, город освещённый светом бесчисленных факелов и фонарей? — Да, да! — Помню очень мало, как отдельные вспышки. Каждая из них — боль, и они никак не складываются в цельную картину. — Рассказывай, что помнишь, а я расскажу тебе всё остальное, — подбодрил его Лань Си Чень. — Я вступился за остатки разбитого клана Вэнь перед советом кланов и был изгнан. — Верно! — Потом бывшие союзники обратились против меня, и вёл их мой названный брат Цзян Чен. — Да, всё было так. — Я играл на флейте, призывая лютых мертвецов, завязалась битва… Потом… Янь Ли! Моя шицзе бежала по полю, и звала меня по имени. Она просила остановить нежить, но когда я это сделал, один из заклинателей попытался убить меня… И тогда шицзе закрыла меня собой! — Вэй У Сянь закрыл лицо обеими руками. Боль давней утраты снова нахлынула на него с прежней силой, и он не смог сдержать слёз. — Она погибла не от твоей руки! — Лань Си Чень мягко коснулся его волос. — Но по моей вине! — перебил его Вэй У Сянь, вскидывая голову. — Я сломал её убийце шею, но сестру было уже не спасти… — Что же было дальше? — А вот дальше я уже ничего не помню. Потемнело… Померкло… Я что-то ещё делал? — Да, ты соединил вместе две половины Стигийской Тигриной печати. Она подняла тысячи лютых мертвецов, и в этой битве с нежитью погибло около трёх тысяч заклинателей. — А, ну тогда я всё правильно сделал! За сестру я бы и больше положил, — Вэй У Сянь вздохнул с некоторым облегчением. — Да и демоны бы с ними, с заклинателями… Но ты действительно больше ничего не помнишь? — Нет. — Ты был ранен, и Лань Ван Цзи вытащил тебя из самой гущи боя. Поднял на руки, вспрыгнул на Би Чэнь и взлетел. Он укрыл тебя в пещере на горе Луань Цзань и никого к тебе не подпускал. Даже нас… А-Чжань подумал, что мы явились для того, чтобы повести тебя на казнь. Он сражался со старейшими заклинателями клана Гу Су Лань и нанёс им около тридцати ран разной тяжести… За что и был приговорён к наказанию. Но ты всё равно умер… — первый Нефрит замолк, и вокруг них снова повисла тишина. Только прощебетала где-то высоко в ветвях ночная птаха. — Никогда не думал, что Лань Чжань будет спасать меня и защищать, — Вэй У Сянь первым нарушил молчание, обхватив голову обеими руками. — Но… почему? Зачем из-за меня он пожертвовал своим добрым именем, положением в ордене, репутацией… всем?  — От любви идут и не на такое, — припечатал Лань Си Чень, как приговор — большой Императорской печатью. — От… чего? — если бы Вэй У Сянь уже не сидел, он сел бы на землю, причём было непонятно, что потрясло его больше — воспоминание о смерти сестры или вот это внезапное признание Лань Си Ченя. — Но… почему я ничего не знал об его чувствах?  — Ты смотрел и не видел, ты слушал и не слышал! — кажется, всегда сдержанный и никого не осуждающий первый Нефрит на этот раз не удержался от прямых обвинений. Но возразить ему было нечего. — Быть может, А-Чжань и сказал тебе о своих чувствах, как знать. В той пещере, на Луань Цзань. Когда мы вошли туда, он сидел рядом с тобой, держа тебя за руку, и что-то тебе говорил. Взволнованно и торопливо… Но ты был явно не в себе, и повторял, как в бреду, только одно слово. — Какое же?  — «Убирайся!» Вэй У Сянь обхватил голову руками ещё крепче, чем в прошлый раз, и замолчал, ритмично покачиваясь. Если бы Лань Си Ченю нужно было изваять скульптуру с названием «Раскаяние», он послужил бы лучшим из возможных натурщиков. Прошло довольно много времени, пока он, наконец, заговорил. — Всё так… я всякого натворил в прошлой жизни. И был сказочно недогадлив! — Да ты и в этой жизни ничуть не изменился! — тонко очерченные губы Лань Си Ченя тронула ироничная усмешка. — Кто, скажи мне на милость, проводил с ним каждую ночь в одной постели, и даже в столь недвусмысленном положении умудрился ничего не понять? — Но мы… всего лишь спали! — Вэй У Сянь залился смущённой краской. — Вот именно, что «всего лишь», — беззлобно поддразнил его первый Нефрит. — Си Чень-сюн, — Вэй У Сянь проворно вскочил на ноги, — я так рад, что мы с тобой, наконец, смогли обо всём поговорить! Спасибо тебе. Теперь я знаю, что мне делать! — В таком случае, и я рад! — первый Нефрит элегантно и неспешно поднялся со скамьи. Интересно, изящество в каждом движении у Ланей в крови или весь секрет в том, что их нещадно муштровали с самого детства? — А пока отправляйся спать. Да и мне тоже не стоит нарушать распорядок дня в собственном Ордене. — «Утро вечера не дряннее», — выразительно процитировал Вэй У Сянь, подняв кверху указательный палец. — Мудрость предков! И оба с облегчением рассмеялись. Бесшумно проскользнув в незапертую дверь цзиньши — двери в жилых комнатах Облачных Глубин, похоже, никогда не запирались, — Вэй У Сянь торопливо разделся до исподнего и скользнул под тонкое одеяло на своей половине за ширмой. Лежал и чутко прислушивался к ночной тишине — не скрипнет ли половица под ногой, не стукнет ли дверь? Ведь хорошо известно, что вещь, которую ты уже устал искать, часто лежит у тебя перед носом. На людей это правило тоже неплохо распространяется. Быть может, этот безумный беглец вот-вот заявится сам? Он почти задремал, когда его обострённый ночной тишиной слух различил еле заметную возню с другой стороны ширмы. Словно кто-то повернулся на бок во сне. Сердце ёкнуло и пропустило удар. Нашёлся! Вэй У Сянь сел на невысокой бамбуковой лежанке и спустил обе ноги на пол. Поёживаясь от ночной прохлады и стараясь ступать как можно тише, он прошёл за ширму, туда где возле окна стояла хорошо знакомая ему кровать. Лань Ван Цзи лежал на боку, обеими руками обнимая пустоту, словно пытаясь во сне крепко прижать кого-то к своей груди. Уголки его губ подрагивали в чуть заметной улыбке. Сердце Вэй У Сяня громко стукнуло и провалилось куда-то вниз, как на качелях. Это было его место. С этой стороны он всегда спал в их странствиях. В ночь после их благополучного возвращения из мёртвого города И, наполненную жарким, доверительным шёпотом и легчайшими хмельными поцелуями, он тоже спал с этой стороны. «Мой!» и «Хочу!» — тогда он впервые услышал эти пугающие в своей откровенности слова, и даже тогда умудрился их не понять! Ничуть не задумываясь о том, правильно ли он поступает, Вэй У Сянь присел на краешек кровати, взял руку Лань Ван Цзи в свои и прижался губами к узкой, изящной кисти с длинными пальцами музыканта. Затем перевернул руку, поцеловав так же серединку ладони, тонкое, но жилистое запястье, каждый из расслабленно полусогнутых пальцев. Целовал невесомо, легчайше и бессчётно, с ликованием ощущая, что вот теперь между ними всё происходит так, как и должно быть. Кожа второго Нефрита была гладкой и прохладной, но от одного прикосновения к ней кидало в жар и отзывалось во всём теле потоками знобящих мурашек. Он увлёкся настолько, что тихий шёпот Лань Ван Цзи прозвучал для него оглушительно в своей внезапности. — Если это сон… я не хочу просыпаться, — светлые глаза второго Нефрита полыхнули расплавленным золотом из-под приоткрытых век. — Мой Вэй Ин… Мой! — Лань Чжань! Это не сон, — горячо зашептал он в ответ, придвигаясь ближе. — Неправда! — Лань Ван Цзи перехватил его ладонь и прижал к своей щеке. — Я только во сне могу прикоснуться к тебе вот так. Наяву ты снова прогонишь меня… Вэй У Сянь с понимающей улыбкой потянул носом. В воздухе явно носились пары его любимой «Улыбки Императора». Вина, от которого не бывает похмелья. Он погладил заклинателя по гладкой щеке, бережно коснулся пальцем длинных, полуопущенных ресниц. Мягкие… Они ещё при первом знакомстве показались ему такими шелковистыми. — Лань Чжань, я многое не помню из своей прошлой жизни, но Си Чень-сюн мне рассказал… Мы когда-то сидели с тобой точно так же, как сейчас… Точнее, я лежал — а ты сидел рядом, держа меня за руку… — глаза Лань Ван Цзи распахнулись шире в изумлённом золотистом сиянии, он попытался что-то сказать, но Вэй У Сянь положил палец ему на губы. — И тогда я велел тебе убираться. И умер. Но теперь я вернулся… Неужели на этот раз уже ты меня прогонишь? Если честно, я это заслужил… но я не хочу уходить! — Нет… не уходи, — Лань Ван Цзи отрицательно качнул головой, со всей очевидностью просыпаясь и трезвея одновременно. — Я… хочу, чтобы ты остался. Потянув Вэй У Сяня на себя, он мягко принудил его лечь к себе на грудь и крепко обнял, а затем перевернулся на кровати, накрыв его своим телом, и начал целовать. Так же горячо, невесомо и бессчётно, как Вэй У Сянь совсем недавно касался губами его руки. И с ликованием ощутил, как тот нежно и неумело отвечает на его поцелуи, трётся щекой об щёку, трогательно цепляется за нос кончиком своего носа. Лань Ван Цзи чуть повернул голову вбок, чтоб носы перестали сталкиваться, и поцеловал его так, словно сто лет изнывал от жажды, а теперь вдруг дорвался до источника живительной влаги. Вэй У Сянь самозабвенно пил его дыхание, сплетаясь с ним языками и только сейчас понимая, что значит «я дышу тобой». Впрочем, разве они когда-нибудь умели жить друг без друга? Он распахнул полы лёгких одежд для сна, приводя их в полный беспорядок и с восторгом оглаживая сильные плечи и гладкую спину второго Нефрита. Да, от старых, безобразных шрамов остались только тонкие ниточки, которые едва можно было прощупать. Лань Ван Цзи снова стал живым и сильным. И очень страстным! — Ты уверен, что тоже этого хочешь, Вэй Ин? — в тихом, низком голосе Лань Ван Цзи прозвучала ласковая насмешка. Много дней назад он уже задавал Вэй У Сяню подобный вопрос, только за это время слишком многое изменилось между ними — и в них самих. И теперь у Тёмного заклинателя не было нужды скрываться, хитрить и эпатировать. — Я… да! Я не знаю, как это будет, но я хочу… стать ближе. — Будет больно, — предупредил Лань Ван Цзи, ловко стягивая с него исподнее. — Но разве я причинил тебе мало боли, Лань Чжань? — серые глаза Вэй Ина лукаво блеснули в свете полной Луны. — Хочешь таким образом восстановить справедливость, хитрец? Что ж… пусть так и будет, — почти промурлыкал Лань Ван Цзи, привычно нашаривая на полочке в темноте какой-то небольшой предмет. — Это охлаждающее масло, — пояснил он, смачивая из пузырька два пальца, — оно хорошо успокаивало боль и зуд в спине. Но уж коль скоро ты меня исцелил, пусть снадобье послужит нам… иным образом. Боль была мгновенной и острой — кажется, оттого, что в его тело плавно вошли до основания тонкие, сильные пальцы Лань Ван Цзи. Но он тут же помог Вэй У Сяню, уверенно уложив его поудобнее и свободной рукой задвинув подушку под его ягодицы. Затем шире развёл ему ноги и ободряюще шепнул: — Расслабься. На выдохе… — сейчас он не чувствовал ни смущения, ни неудобства. Только радостное предвкушение, сродни тому, которое он испытывал, открывая очередной секретный трактат в библиотеке Ордена. — Лань Чжа-а-ань… — стон Вэй У Сяня получился страдающим и капризным одновременно. — Мне кажется, или там должны быть совсем не пальцы? — Если ты хочешь… не пальцы, то разве я посмею тебя разочаровать? — ласково прошептал второй Нефрит, плавно опускаясь на него сверху, медленно проникая и замирая с выжиданием. — Лань Чжань… — задыхаясь от сладкого распирания внутри, прошептал Вэй У Сянь. — Лань Чжань! Тот не останавливался, двигаясь глубоко и плавно, смотрел на него с такой тревогой и нежностью, что у Вэй У Сяня перехватило дыхание, а на глаза навернулись слёзы. Гибко изогнув спину, Лань Ван Цзи низко склонился над ним и поцеловал, легко касаясь губами его губ. — Вэй Ин… Мой. Никому не отдам, никому не позволю забрать! Боль уходила с каждым толчком, оставляя после себя только приятное чувство заполненности и сладкое томление. Оно постепенно нарастало внутри, обещая ещё большее удовольствие, но его же и оттягивая. Он задвигался вместе с Лань Чжанем, полностью доверившись его бережной силе. Сила подхватывала и несла, неторопливо, но не останавливаясь, словно полноводная река. Лань Чжань обеими руками уперся в его плечи, немного ускоряясь. Стало ещё лучше. Казалось, это долгожданное единение их тел и душ может продолжаться вечно. И оно длилось, длилось, не обманывая ничьих ожиданий. Истомлённый страстью Вэй У Сянь прикрыл глаза в полном изнеможении. Сладостные ощущения обострились настолько, что он словно выпал из реальности, явственно увидев, как падающий кувшин с «Улыбкой Императора» стремительно вращается на самом кончике клинка Би Ченя. Очевидно, Лань Чжань подхватил сосуд на лету, но его рука чуть дрогнула. И кувшин стремительно полетел вниз, вдребезги расколовшись о землю, заливая драгоценным красным вином мелкие белые камешки безупречных дорожек, веером разбегающихся от главных ворот Ордена. Точно так же что-то разлетелось на мельчайшие осколки в самой глубине существа Вэй У Сяня и растеклось горячими струйками по коже его живота. Несколькими мгновениями позже глубоко внутри тоже стало горячо и мокро, но, кажется, именно этого ощущения ему и не хватало для того, чтобы почувствовать себя полностью удовлетворённым. — Я… дождался тебя… — прерывистый шёпот у самого уха заставил Вэй У Сяня из последних сил повернуть голову и отыскать его губы. И целоваться горячо, благодарно и бесконечно, уже ни капли не смущаясь и ничего не боясь. Засыпая уже на своём привычном месте, в объятиях Лань Ван Цзи, Вэй У Сянь никак не мог понять, отчего он так счастлив. Было ли тому причиной их страстное соитие или вот это тесное сплетение нагих тел на грани сна и яви? Он уткнулся носом в трогательную ямку между ключицами второго Нефрита и тихо вздохнул. Он подумает об этом завтра. И послезавтра. Многократно повторив и то, и другое. Должен же он сравнить, в самом деле. И тепло… Окутывающее тепло было последним, что он запомнил из уходящей, такой богатой на события, ночи. А утро было наполнено светом. Солнечными лучами в круглое оконце, золотистым сиянием глаз Лань Ван Цзи. И поцелуями. Нежными, бесчисленными, благодарными. — Лань Чжань! — чуть встревоженно позвал Вэй У Сянь с трудом и ненадолго оторвавшись от этого увлекательного занятия. — М? — тот вопросительно приоткрыл один глаз, что придало ему донельзя лукавый вид. — Мы вместе? — Мгм! — это было сказано таким тоном, будто между ними всё давно решено и обсуждать тут нечего. — Как ты можешь так говорить? — он возмущённо уперся кулаками в грудь возлюбленного. — Я же Тёмный заклинатель! И намерен таковым оставаться в новой жизни. Смерть, знаешь ли, не повод, чтобы сворачивать со своего Пути! Лань Ван Цзи немного ослабил объятия. Ровно настолько, чтобы слегка отстраниться и неторопливо кивнуть. С тенью улыбки в уголках губ и явным одобрением во взгляде. — Ты доволен? — кажется, он уже немного научился читать выражения невозмутимого лица Лань Ван Цзи. И кому только пришло в голову называть его бесстрастным? — Я этого ждал. Вэй У Сянь чуть не упал с кровати. Нет, что это творится-то? Постоянно шокировать добродетельного второго Нефрита — его привилегия. С каких это пор стало наоборот? — Нет, погоди. Ты что, всё это время ждал моего признания? Скажу ли я наконец, что Тёмный Путь был роковой ошибкой, которую я совершил под давлением обстоятельств? И вот теперь Судьба даровала мне редкостный шанс начать всё с чистого листа? — Я бы этого не одобрил. — Верность избранному Пути — превыше всего, да? — Вэй У Сянь озадаченно закусил нижнюю губу. Лань Ван Цзи утвердительно кивнул. В уголках его губ всё так же блуждала тень лёгкой улыбки. — Я помогу тебе. — Что? — Вэй У Сянь резко сел на кровати, словно уколотый шилом в мягкое место. — Но… Каким образом? Тебя же с детства воспитывали как Светлого заклинателя… — Что с того? Я верен избранному Пути, но это не исключает правильности твоего выбора. Мы дополняли и поддерживали друг друга в нашем странствии. Кто помешает нам и дальше действовать заодно, как две половины одного целого? Мне ведь тоже теперь предстоит многому научиться. Возвращённая сила должна стать мне послушной.  — Верно, Лань Чжань… Но… что ты можешь знать об искусствах запретного и преследуемого Тёмного Пути? На нём нет ни опытных наставников, ни учёных трактатов — так, разрозненные упоминания да некоторые артефакты. — Напрасно ты так думаешь! — Лань Ван Цзи грациозно поднялся с кровати и набросил на плечи смятое ночное одеяние, всем своим видом выражая сдержанное торжество. Неторопливо подошёл к книжным полкам и вынул оттуда увесистую кипу свитков и записей, аккуратно перетянутую длинной полосой пергамента. Вэй У Сянь с восторженным воплем сорвался следом за ним. — Что это? Неужели ради меня ты ограбил тайные хранилища своего Ордена? — Нет, — второй Нефрит выдержал интригующую паузу. — Но я обещал Светлой госпоже сохранить всё это для тебя! — Светлой… госпоже? — на мгновение Вэй У Сяню показалось что окружающая реальность зыбко вздрогнула и поплыла вокруг него, на ходу меняя очертания. Земля качнулась под ногами и нестерпимо закружилась голова. Это было его видение, откуда Лань Чжань может о ней знать? И эти записи… они ведь настоящие, не пригрезившиеся им обоим! Но Лань Ван Цзи не дал ему упасть, ловко поймав одной рукой за талию, а второй — поддержав затылок. Скорость и быстрота его реакции после исцеления были достойны похвалы. Он осторожно усадил Вэй У Сяня на пол, сам присев напротив него. — Госпоже с белыми волосами в белоснежных одеждах, похожей на служительницу какой-то светлой богини. Госпоже в ореоле золотистого сияния, в пещере на горе Луань Цзань. — Что… она тебе сказала? — «Береги себя!». И предсказала твоё возвращение. А тебе? — «Не сворачивай со своего Пути!». Дай духи предков ей доброго здравия, — постепенно пришедший в себя Вэй У Сянь потянулся к записям и свиткам. Вот это — смутно ему знакомая временная печать Нетленности, а это — постоянная печать, более сложная в исполнении и требующая иных реагентов. Эта схема похожа на расстановку артефактов в каком-то ритуале, а здесь вероятно содержатся наставления на каком-то незнакомом языке, с которого их ещё нужно перевести. — Госпожа хотела стать некромантом, но у правителей её народа были другие планы? — припомнил Вэй У Сянь. — Да, но она не оставила своей мечты, — подтвердил Лань Ван Цзи. — И, судя по нашей увлекательной беседе, она была весьма заинтересована в твоих успехах. — Сколько работы! — наспех одевшийся Вэй У Сянь увлечённо зарылся в бумаги. — И не только этой, — довольно кивнул Лань Ван Цзи, — в хранилищах нашего Ордена есть немало артефактов, свойства которых не до конца изучены. — Убийцу Не Мин Цзюэ мы ещё не нашли… — Мгм. Найдём обязательно. Кроме того, тебе есть чему научить даже Светлых адептов… — Чему же? — искренне заинтересовался Вэй У Сянь. — Защите от искусств Тёмного Пути, например. Ритуалистике. Артефакторике. Мерам предосторожности в обращении с тёмными артефактами. Выживанию в опасных условиях, — постепенно увлекаясь, перечислил второй Нефрит. — Кстати, Лань Сы Чжуй о тебе спрашивал. Ты определённо понравился моему мальчику. — Нашему! — ревниво поправил его Вэй У Сянь. — Нашему, — Лань Ван Цзи ласково обнял его со спины, — Мы с ним ждали тебя вместе. Вэй У Сянь порывисто развернулся и прижался щекой к его щеке. Жизнь стремительно обретала новый смысл.