Врата: Великий Суд / Чёрная Лига несёт возмездие

Имперская столица, Дворец Императора. Апрель 1972 года. Воздух во дворце был густым и спёртым, пахнущим ладаном. Император Молт Сол Август, некогда грозный повелитель половины известного мира, теперь напоминал затравленного зверя в позолоченной клетке. Он днями не покидал свои покои, а его знаменитый голос, способный заглушить шум сражения, теперь был лишь шепотом, обращённым к теням. Империя, которую он выковал мечом и кровью, ускользала из его ослабевших пальцев. Этой слабостью решил воспользоваться его первый сын и наследник, кронпринц Зорзал. Молодой, честолюбивый и, как поговаривали при дворе, обладающий большей пылкостью, чем умом, Зорзал видел в катастрофе не угрозу, а возможность собственного возвышения. Пока старый император прятался, а маги плели свои паутины, именно он, носитель крови императоров, должен был спасти наследие предков. – Отец сломался. А эти колдуны в своих смешных балахонах оскверняют трон, – заявил он своим сторонникам в покоях, при свете факелов. – Империи нужен железный кулак, а не заклинания! Легионы должны видеть своего командира, а не слышать шёпот из-за занавесок! Его поддержали немногие, но отчаянные: молодые офицеры преторианской гвардии, жаждавшие славы, несколько старых патрициев, ненавидевших магов больше, чем чужеземных захватчиков и, конечно же, легионеры из личной гвардии принца. Переворот был попыткой отчаянного человека вернуть уходящую эпоху. Он начался в ночь на третье апреля. Под предлогом усиления охраны дворца от «происков врагов императора», люди Зорзала заняли внутренние ворота и коридоры, ведущие к тронному залу. Их было не более сотни, но они верили в святость своей миссии – вытащить императора из затворничества и низложить узурпаторов-чародеев. Они не дошли до покоев императора и ста шагов. У дверей в тронный зал их встретил не отряд легионеров, а один-единственный человек в белом балахоне. Это был Сервий Ла Бемест. Он стоял, опираясь на посох, его лицо было бесстрастным. –Возвращайтесь в казармы, дети, – сказал старый маг, и его голос прозвучал так, будто исходил от самих стен. – Ваша преданность достойна уважения, но ваш порыв бессмысленен. Зорзал, в сияющих доспехах, с обнажённым мечом, шагнул вперёд. –Прочь с дороги, колдун! Я иду спасать Империю! Мне нужно поговорить с отцом! –Ваш отец не желает вас видеть. Империя более не может позволить себе правление тех, кто не видит дальше острия своего меча. Раздалась команда принца, и десяток стрел полетел в старика. Сервий не пошевелился. Стрелы замерли в воздухе в сантиметре от его балахона, словно вязну в густом мёде, а затем тихо осыпались на пол, превратившись в труху. В тот же миг тени в зале сгустились и ожили. Из-за колонн вышли фигуры в чёрном – боевые маги под личным командованием Луция Мортифера. Боя не было. Была казнь. Мечи гвардейцев затуплялись о невидимые барьеры, доспехи плавились от прикосновения тёмного пламени, а сами воины падали без единой раны, с выжженными изнутри душами. Зал заполнил запах смерти. Зорзал стоял на коленях, опустошённый, его гордая сталь была выбита из рук. Он смотрел, как Сервий медленно приближается к нему. –Ты – кровь Августов. Твоя смерть сделает из тебя мученика и разожжёт гражданскую войну, которая добьет то, что осталось от Империи. Этого мы допустить не можем. На следующее утро был обнародован императорский указ – вернее, указ, подписанный дрожащей рукой Молта Сол Августа и составленный в кабинете Сервия. Кронпринц Зорзал, «впав в безумие от скорби по павшему Сенату, предпринял отчаянную, но безрассудную попытку силой проникнуть к Императору, чем поставил под угрозу его здоровье». Во имя сохранения династии и во избежание смуты, кронпринц отправлялся в почётную ссылку – наместником на Опальные Острова, что на южной окраине Империи. Это была блестящая политическая комбинация. Маги избавились от опасного соперника, не запятнав себя его кровью, и выставили его не патриотом, а безумцем. Старая аристократия была в ярости, но бессильна. На рассвете у Призрачных Ворот цитадели стоял небольшой караван: десяток верных гвардейцев, несколько слуг, две закутанные в покрывала наложницы и сам Зорзал, облачённый в простой дорожный плащ. Его доспехи и титулы остались в столице. – Это ещё не конец, – хрипло сказал он, бросая последний взгляд на шпили цитадели. – Пока течёт кровь Августов, у Империи есть надежда. Пусть эти чернокнижники подавятся своей властью. Пока что. Ему никто не ответил. Стражники у ворот смотрели в сторону. Город, который он надеялся спасти, уже отворачивался от него. Заземельск. Май 1972 года. Солнце над Заземельском было мягким, почти ласковым. Его лучи отражались в лужах от прошедшего ночью дождя, смешивая запах мокрого гравия с ароматом свежей хвои и прелой земли. Воздух гудел, как гигантский улей, но это был гул не войны, а мира. Того, что по ту сторону Врат уже давно не слышали. Город, названный в честь далёкой мечты о новых землях, обретал плоть и кровь. Ряды «лазаренок» уже не казались такими унылыми – на балконах появились первые, сколоченные на скорую руку ящики с рассадой, а на верёвках сушилось детское бельё. По свежеотсыпанным дорогам, кроме солдат с автоматами, теперь ходили женщины с авоськами, спеша в только что открывшийся продуктовый распределитель, и инженеры в робах, вёзшие на тележках ящики с хрупким оборудованием. «Школа №1 им.Карбышева» Именно так гласила свежевыкрашенная вывеска над входом в одно из первых капитальных зданий. Двухэтажное, из кирпича, оно ещё пахло штукатуркой и краской. Из его открытых окон доносились нестройные голоса детей, повторяющих за учительницей буквы алфавита, и запах школьных завтраков – молока и булок. — Ваш Серёжа способный мальчик, Мария Ивановна, — говорила молоденькая учительница, провожая у порога взволнованную мать. — Просто ему нужно время, чтобы привыкнуть. Новый мир, новые друзья… — Спасибо вам, Ольга Петровна, — женщина с облегчением сжимала сумку. — А то мы переживали, как он здесь… без нормальной школы. Рядом, в одноэтажном бревенчатом бараке с красным крестом на двери, работал медпункт. Доктор Андрей Круглов, хирург из Свердловска, который ещё месяц назад ампутировал конечности в полевом госпитале, теперь с наслаждением слушал скучные жалобы. — Гипертония, товарищ Сидоров? Ничего, пропишу вам таблеток. И бросайте курить, слышите? Здесь воздух какой, целебный! – Он шутливо подмигивал пожилому прорабу, глядя в окно на бескрайнюю зелень лесов. В паре километров от города, у реки Венар, где месяц назад земля была чёрной от пепла, теперь дымились трубы полевой кухни. Спешно переоборудованные инженерные БТРы с прицепленными плугами вспахивали почву, оставляя за собой ровные, тёмные борозды. Агрономы в гражданском, сгорбившись, брали пробы. — Смотри-ка, Ваня, — один из них, седой профессор, показывал коллеге комок жирной, почти чернозёмной земли. — Фосфора и калия – выше нормы. Кислотность в идеале. Эта земля практически такая же, как на Украине! Этот мир прокормит всю Россию! Уже были засеяны первые гектары – картофель, ячмень, неприхотливые овощи. Совсем скоро здесь, под чужим солнцем, взойдут русские семена. Севернее Заземельска стояла Италика. Город-призрак. Теперь он стал другим. Силами сапёрных и строительных батальонов его очистили. Следы крови смыли мощными струями из пожарных машин, обломки разобрали, трупы сожгли в кремационных печах, построенных на окраине. От былой резни не осталось и запаха – только странная, гнетущая тишина, заселённая эхом. Древние крепостные стены, помнившие набеги орков и междоусобные войны, теперь служили новой цели. На их зубцах установили пулемётные гнёзда и прожектора. Выбитые когда-то танком главные ворота были демонтированы. На их место инженеры водрузили массивные створки, сваренные из стальных балок и бронелистов, с калиткой для пеших патрулей. Над воротами висел герб Чёрной Лиги. Италика стала не городом, а идеальным военным аванпостом. Узкие улочки, теперь патрулируемые  солдатами, вели к укреплённой цитадели, где разместился гарнизон. В каменных домах, лишённых прежних хозяев, теперь жили солдаты, хранилось снаряжение, работали дизель-генераторы. Вечером, когда над Заземельском зажигались жёлтые огни окон, а из репродукторов доносилась знакомая мелодия, над Италикой вспыхивали холодные белые лучи прожекторов, выхватывая из тьмы безмолвные камни. Два лица одной реальности: одно – мирное, устремлённое в будущее, другое – суровое, бдительно охраняющее настоящее. Когти двуглавого орла всё сильнее вцеплялись в новый мир.