Лимб

      Этот день заладился у Драко с самого начала.       Его отменная серебристая мантия струилась с утра как-то особенно элегантно. В любимом маггловском кафе напротив Мунго не было очередей. Бариста Джозеф с самого утра припрятал для него апельсиновый кекс, к которому целитель Малфой был неравнодушен. Кофе не обжигал язык, погода в канун Рождества в Лондоне стояла отличная, всё запорошило сверкающим снегом, но на улице было тепло и солнечно.       Опаздывал Драко сегодня с тягучей ленцой, сладко потягиваясь в лифте и хитро щурясь.       В отличие от других дней, когда его задержки случались, как правило, из-за толпы в кафе, борьбы со складками на мантии (или ее поиском в новом доме), общества чрезмерно разговорчивого Голдстейна, который работал ликвидатором заклятий на втором этаже Мунго и почему-то — после фееричного выздоровления Грейнджер — вдруг разглядел в Малфое «отличного парня».       Иногда Драко жалел, что общество столь легковерно. Стоило кому-то давно прокричать ему в спину: «Пожиратель смерти!», как все другие сделали то ж самое, не имея с ним никаких личных счетов. В то же время, стоило ему вылечить любимицу магического мира, как он сразу стал «подающим надежды целителем».       Малфоя раздражало подобное лицемерие.       Обычно, но не сегодня. Сегодня был отличный день: сегодня причина его опоздания, очевидно, еще спала, запутавшись ногами в простыне. С разметавшимися по его подушке кудрями и красными припухшими губами.       Малфой улыбнулся. Идеальная причина опоздания.       К тому же, этот час никому ничего не стоил. Драко сразу же проверил пациентов, провел сеанс у Локонса и чувствовал себя превосходно. Он был счастлив.       Последние четыре года с момента выписки Грейнджер они много работали над собой и над отношениями. В особенности Грейнджер, в душе которой многолетняя кома оставила глубокий след, который они пытались стереть год за годом. Её подсознательные попытки ускорить бег жизни и наверстать упущенное неоднократно приводили их к ссорам.       Но они оба понимали, что это всего лишь неурядицы, временные трудности, которые тоже пройдут. Глупо было надеяться на «жили они долго и счастливо», встречающееся только в сказках. Отношения — это работа, и, видит Салазар, они оба много трудились, чтобы получить свои счастливые светлые дни. Чтобы быть на своем месте и вспоминать первые годы отношений с грустной улыбкой.       Гермиона шутила, что Малфой оказался до такой степени трудоголиком, что взял работу на дом, подразумевая собственный переезд к нему.       Но Драко знал, что она никогда не была работой. Она всегда была его домом.       Приютом.       Гаванью.       Никто не мог винить его в том, что он отгородился ото всех, когда начал с ней встречаться. Он так долго мечтал о ней, что, получив, отпустил весь мир, поставив её в центре собственной вселенной. Однако и это они пережили.       Спустя четыре года он знал, что чертовски здорово поработал и заслужил каждую минуту счастья, что проживает. Наконец-то рвался домой. На самом деле работал принятые всеми шесть часов вместо тех восемнадцати, которые проводил в клинике, когда лечил Грейнджер и Алису Лонгботтом.       Можно сказать, его постоянные утренние опоздания — не более чем попытка отдохнуть за давно отработанные часы.       А теперь, когда половина рабочего дня осталась позади, можно было выпить кофе и ознакомиться с «Пророком». Драко направился к кабинету, на ходу замечая, как Ганхильда за стойкой перебирает дело нового пациента Карлайла — слегка заплутавшего в своих фантазиях старичка, посвятившего сорок два года жизни созданию идеальной копии зеркала Еиналеж, с той лишь разницей, что копия зеркала, как утверждал старичок, действительно исполняла мечты.       Драко зайдет к старичку после обеда. К тому же, надо будет задержаться, чтобы ввести в дело Карлайла новую ассистентку, которой, к гордости Драко, стала…       — Грейнджер?       Драко замер на пороге кабинета, увидев прислонившуюся к столу девушку.       — Ты что здесь делаешь? — спросил прямо, не успев скрыть тревогу в голосе.       Не сказать, что Гермиона не навещала его в больнице, просто обычно она всегда предупреждала его. Он окинул её профессиональным взором. Она была в порядке, на первый взгляд. Лёгкий красный сарафан на узких бретельках колыхнулся у её ног, когда она слегка покачнулась вперед, словно ей не терпелось броситься к Драко.       Но она почему-то осталась стоять у стола.       Драко знал её лучше всех, почти так же хорошо, как себя самого, — Гермиона явно была чем-то взволнована.       У неё в руках была одна из его настольных книг. Она всегда так делала, когда волновалась. Брала в руки любые печатные издания, словно те сдерживали её взрывной врожденный темперамент.       Так же, как Джиневра-ныне-Поттер подсовывала своему мужу в руки новорожденную Лили-Луну, стоило тому разгорячиться по поводу работы, квиддича или проделок Тедди в Хогвартсе. Трижды папаша мгновенно успокаивался и принимался раскачивать дочь и вести себя, как школьный лесничий с лесными тварями: сюсюкать и пускать слюну от умиления. Жалкое было зрелище. Хотя второй сын Поттеров Драко нравился, славный рос паренек.       — Я уже не Грейнджер, — отвлекла его от мыслей о пугающем росте семьи Поттеров жена.       Драко усмехнулся и двинулся к ней навстречу, чтобы обнять её за талию и поцеловать в шею.       — Ты всегда будешь Грейнджер для меня, — Гермиона забавно сморщила нос, и Драко рассмеялся. Доставать её всё еще было его любимым делом, исключая, пожалуй, секс с ней.       — Так что ты тут делаешь? — спросил Малфой, усаживаясь на диван и притягивая Гермиону за руку к себе на колени.       Даже сквозь ткань брюк, мантию и её сарафан он чувствовал, что она напряжена. Он закусил губу в ожидании ответа, быстро прокручивая в голове, мог ли забыть о чем-то важном, могло ли случиться что-то серьезное…       — Я просто зашла обсудить с тобой планы на Рождество, да и после тебя на смену вроде бы заступает Алиса, верно? Мы могли бы заскочить к Нарциссе и поужинать все вместе, — как-то с придыханием сказала Гермиона.       Драко с трудом оторвался от разглядывания жены в легком сарафане.       Что? Ах да, Алиса.       После своего окончательного выздоровления — и ещё восьми месяцев реабилитации — мать Невилла поступила на курсы ментальных целителей и с блеском их завершила.       Конечно, в большей степени это было сделано для того, чтобы находиться рядом с Фрэнком в Мунго. Драко понимал это, когда брал её ассистенткой. Её решимость помочь мужу была столь впечатляющей, что даже Малфой пропитался её надеждой.       Они работали вдвоем, и Драко должен был признать, что она отлично справлялась, хорошо понимая мысли больного, его эмоции и почти всегда с точностью предугадывая его реакции. Драко гордился ей. Они легко нашли общий язык, что стало еще одним кирпичиком в фундаменте его народного признания.       Только это больше не имело для него никакого значения.       Гермиона поерзала у него на коленях. Она явно смущалась этой позы, но жар ударил в голову Малфоя, и тот скорее бы заклял кого-то, чем позволил ей встать. Он пропустил её кудри сквозь пальцы и перекинул ей через плечо.       — Забини пригласили нас к себе на виллу в Италию. Джинни и Гарри тоже приглашали к себе, а Рон и Марисса уехали к ее родителям в Германию и останутся там до конца медового месяца. Нарцисса хотела бы отпраздновать вместе, я уверена, хоть она и не говорит прямо, чтобы мы не чувствовали себя обязанными провести праздник с ней, — Гермиона откинула голову ему на плечо, открыв доступ к своей шее, за что мгновенно получила поцелуй.       — М-м-м… а сама ты что думаешь? — промурлыкал Драко, пробираясь губами к мочке её уха.       Гермиона учащенно задышала, и Драко улыбнулся. Его прикосновения действовали на неё так же, как на него — её присутствие. Опьяняюще.       — Только умоляю тебя, давай не у Поттеров. Их старший сын просто наказание, Грейнджер, он вызывает у меня неудержимое желание закричать и навсегда закрыть каминную сеть, — губы Драко блуждали по её шее и подбородку, вызывая у Гермионы мурашки. Она то и дело водила плечами, неосознанно прижимаясь к нему спиной еще ближе.       — Джеймс просто непоседа! — Гермиона защищала старшего ребенка Поттера так неискренне. Драко видел, как дернулся уголок её губ.       А ещё помнил выражение её лица, когда Джеймс придал Живоглоту фиолетовый с желтой крапинкой окрас с помощью одной из вредилок Джорджа. Живоглот до сих пор шипит на любые предметы фиолетового оттенка.       — Непоседа? Мерлин, Грейнджер, это близнецы Уизли были непоседами, а Джеймс — Мордредов сын. Будь Тёмный Лорд жив, он бы гордился Джеймсом, как родным. Помнишь ту пьянку с Забини, Лонгботтомом и Уизли в прошлом месяце? Напившись, Поттер признался, что, смотря на Джеймса, думает, что я был не таким уж плохим парнем в школе. А это, знаешь ли, высокая планка. Всё-таки я впустил Пожирателей смерти в Хогвартс, — руки Драко опустились на колени Гермионы и постепенно скользнули вверх под края сарафана. Он почувствовал, как она затряслась от смеха и улыбнулся ей в шею, покусывая то тут, то там.       — Хорошо-хорошо, не к Поттерам. Я думаю, мы проведем Рождество с Нарциссой, Андромедой и Тедди. Они будут рады, это всё же семейный праздник. К Блейзу с Пэнси мы не поедем… — его руки забрались выше, касаясь кромки её белья, и Гермиона прерывисто вздохнула, — такие перемещения опасны на ранних сроках, — почти шепотом вымолвила она.       Драко уже потянул её трусики в сторону, когда внезапно замер.       Ранние сроки…       Ему понадобилась пара мгновений, чтобы понять, о чем она.       Беременна. Они станут родителями. Он станет отцом.       Внезапно всё словно изменилось в комнате. Что-то огромное и труднообъяснимое затопило Драко с ног до головы, совершенно точно беря начало из сердца. Тысячи мыслей роем толкались в голове, не смея оформиться ни в одну конкретную. Кроме, разве что, самой главной.       Он станет отцом.       В ту же секунду руки вынырнули из-под сарафана жены, и Драко повернул её лицо к себе, чтобы посмотреть в глаза и убедиться, что это не жестокий розыгрыш. Что он не заснул на обеде. Что они и в самом деле станут родителями.       Мерлин, вашу мать! А справится ли он?       Не то чтобы у него был отличный пример воспитания. Его отец был фанатиком. Отец его отца был ещё большим фанатиком. Среди его близких друзей отцом был разве что Тео, но они с Дафной жили во Франции, и Драко редко их видел и уж тем более не знал, как они воспитывают свою Габриэль-Аллилу.       Блейз с Пэнс только подумывают о детях, а у Поттера из троих детей один точно бракованный. Это значит, что Поттер облажался как отец на тридцать три процента. Высокий показатель, Драко не мог так рисковать.       Оставался Невилл: его сын Люк, рожденный в браке с Лавгуд, казался наиболее воспитанным среди всех их знакомых детей. Но ему было всего три, он еще мог стать… следующим Тёмным Лордом?       Впрочем, нет. Джеймс Поттер уже занял эту нишу.       Салазар, а если это будет девочка?       Лицо Драко вытянулось.       Что, если правда девочка?! Он понятия не имел, как обращаться с девочками. Они же… такие маленькие. Слишком маленькие и хрупкие. Лили-Луне семь месяцев, а он держал её на руках лишь однажды, когда её бойкая мать вытаскивала Джеймса за ноги из норы Кикимера, которую он пытался поджечь.       В этот момент Драко почувствовал прохладные руки Гермионы на своих щеках. Как и всегда, она понимала его без слов, благодаря какому-то внутреннему женскому чутью.       — Ты станешь чудесным отцом, Драко. Таким же чудесным, как и мужем, — её слова будто оглаживали его нервные окончания изнутри. Успокаивали бешено мечущихся в голове пикси.       Она станет матерью его ребенка. Возможно, если их ребенок не будет похож на Джеймса Поттера, то даже нескольких детей.       Он бы хотел и мальчика, и девочку. Обязательно кудрявых.       Его рука неосознанно скользнула по её волосам, и он прижал её ближе, закрывая глаза в блаженной истоме.       Этот день определенно стоил сотни Патронусов.       — Ты же знаешь, что я люблю тебя? — не размыкая век, прошептал ей Драко.       — А ты знаешь, как я люблю тебя, — пальцы Гермионы закопались в пряди у его виска, и Драко откинул голову на спинку дивана.       Грейнджер, развернувшись, перекинула через него ногу, усевшись на него сверху. Лицом к лицу. Драко приоткрыл глаза и столкнулся с её хитрым прищуром и явно похотливой улыбкой, так редко ей свойственной.       — Ты же не собираешься обесчестить меня после объявления о беременности, Грейнджер? Я напомню тебе, что мы не в сраном любовном романе, где два героя шаблонно трах…       Она зажала ему рот рукой и засмеялась, когда он попытался укусить её ладонь. Гермиона наклонилась к его лицу и едва ощутимо лизнула его скулу, прихватив зубами. Драко разрывался между тем, чтобы пойти у нее на поводу и в очередной раз осквернить его кабинет, или не портить трогательный момент осознания, что их теперь трое.       Она поерзала на нем сверху, и тем самым лишила выбора. Блейз всегда говорил, что сексом нельзя испортить ничего.       Просто из вредности Драко решил понаблюдать, как далеко ей хватит смелости зайти самой. Гермиона опять погрузилась одной рукой в его волосы, а другой расстегивала ремень, поднимаясь влажными мазками рта от подбородка к губам.       Драко захватил её губы, мгновенно углубляя поцелуй и доводя их обоих до практически невменяемого состояния. Рука Гермионы всё еще возилась с молнией у него на брюках, накрытых юбкой её сарафана.       — Что ты пытаешься сделать, Гермиона? Хорошие девочки стесняются подобных желаний, — низким хриплым голосом пробормотал он, и у нее перехватило дыхание.       Наконец она справилась с молнией и почти сразу вытащила его член наружу. Стоило ей обхватить его, как Драко не смог сдержать рыка сквозь зубы, хотя и обещал себе не подталкивать её вперед. Это, кажется, придало ей решимости, и она, немного приподнявшись, завозилась с собственным бельем.       Опустилась на член.       Драко сорвало крышу с первым ощущением себя внутри неё. Как всегда. Его руки мгновенно оказались под юбкой её сарафана на ягодицах, и он направил её вперед, чтобы углубить проникновение.       Они оба застонали, стоило ей начать двигаться. Вид её подпрыгивающих кудряшек, закушенной от сдерживаемого крика губы и выпирающих ключиц заводил его из раза в раз, заставляя едва ли не рычать. Делая его толчки еще быстрее и резче.       Драко поднял руку, собирая в кулак каштановые пряди, заставляя Грейнджер откинуть голову и задушено выдохнуть. Так она прогнулась сильнее, и член теперь задевал нужную точку внутри нее, заставляя её дрожать от приближающегося оргазма.       Драко сцепил челюсти, когда она впилась короткими ногтями ему в плечи и громкий стон разлетелся по пространству кабинета. Одной рукой Малфой игрался с ее соском через ткань, а другой крепче сжимал её бедро, вбиваясь сильнее.       С каждым движением её стоны становились громче, а его мир терял четкость. Гермиона выгнулась дугой, ещё глубже принимая в себя его член. Драко почувствовал, как вся она сжалась вокруг него с рваными всхлипом.       Он отпустил себя. Россыпь звезд промелькнула перед глазами, и тело скрутило спазмом наслаждения.       За гранью сознания он почувствовал, как Гермиона опустила голову ему на плечо, тяжело дыша. Как и он сам.       Ему потребовалось несколько минут, чтобы вернуться в реальность, где, сидя у него на коленях, поправляла свой сарафан его беременная жена; где заканчивался его обеденный перерыв на любимой работе.       Где он был, Салазар его раздери, самым счастливым засранцем на этой грёбаной планете.