- признайся ей, сереж.

ханахаки (花吐き病) — вымышленная человеческая болезнь, при которой больной откашливает цветы из-за неразделенной любви. вылечить заболевшего можно одним способом — любимый человек больного должен ответить ему взаимностью.

он тщательно скрывал свою болезнь от остальных. чтобы не ощущать этих сочувствующих взглядов на себе, которые могут только жалеть, что не могут ничем помочь. и просто жалеть. но со временем скрывать болезнь становилось всё сложнее. кашель появлялся в самые неподходящие моменты. некоторое время его удавалось сдерживать, а когда уже совсем не удавалось, то выдумывал какие-то нелепые отговорки. так лучше. так легче. и плевать, что не все верят. главное, что больше не задают вопросов. сережа знает, что ему всё равно не помогут. он прошерстил все возможные и невозможные сайты. это неизлечимо. будет только жалость. жалость для слабых. а он её терпеть не может. даже работа подходящая, не терпящая жалости. вновь склоняясь над раковиной, он сплевывает сгустки крови и нежно-розовые лепестки пеларгонии. любимые цветы белой. красиво, невзаимно. это давно перестало быть "просто нравишься", просто симпатия. как он мог упустить этот момент? а ведь сотрудник фэс. возвращается в лабораторию, и андрей кое-что подмечает: - а что это у тебя на воротнике халата? кровь? обратив сразу же внимание на воротник, белозеров лишь улыбается и отвечает: - а, это. это пятно от клубничного джема, наверное, в буфете испачкался и не заметил. - наверное. андрей сразу понял, что это ложь. никакого клубничного джема сегодня в буфете не было. состояние с каждым днем только ухудшалось. стоило просто увидеть таню и цветы уже распускались прямо в горле. дышать с каждым разом было всё труднее. с трудом выплюнув последний цветок (надолго ли?), сергей ополоснул лицо холодной водой. раковина была заполнена кровью и цветами. ситуация вышла из под контроля. но была ли она вообще под контролем? удавалось ли кому-нибудь это? он лишь усмехнулся. выкинув цветы, он выключил воду и взглянул в зеркало. - что с тобой стало, серёж? он был словно ходячий труп. кожа была бледной, тёмные круги под глазами словно уже въелись под кожу, и от них никак не избавиться. - черт, черт, черт, - всё громче. затем следует удар кулаком в зеркало. так не больно, больно внутри. ощутима только моральная боль от любви, которая его душит. медленно. не в силах больше твердо устоять на ногах, сережа прислонился к стене и медленно сполз по ней. ему совершенно плевать на кровь, которой он запачкал халат, совершенно плевать на физическую боль. умирать не хочется. но лекарство под названием "таня" не поможет. вот только тихонову не пришлось умирать. ему-то амелина ответила взаимностью. а чем сергей хуже? почему он не заслуживает любви? проснется у антоновой на столе, а рядом будет стоять капельница. валя не будет расспрашивать, зная, что ему больше ничего не поможет, промолвит: - признайся ей. вале было совсем нерадостно смотреть на такого сергея. но хуже, что даже она не может ему помочь. она переживала за своего коллегу, но знала, что он уже безнадежен. поэтому и не стала расспрашивать. боялась расплакаться, сделав ещё хуже. весь отдел знает по какой причине он был у антоновой. теперь смотрят с жалостью, некоторые с презрением. только в чем он виноват? в том, что влюбился так бесповоротно и невзаимно? рогозина тоже уже в курсе, сергей уверен. стоило лишь дождаться её визита в лабораторию. таких тут не держат, таким тут не место. танечка не должна об этом узнать. да, признаться хотелось, но хотелось и взаимности. он для тани друг, коллега, и не более. ему не быть кем-то большим для неё. он помнит ночные дежурства в фэс с белой. как его тянуло обнять её, прижать к себе, и чтобы танечка не оттолкнула от себя. а может даже прошептала о взаимной любви. а может... но мечты, как правило, так и остаются мечтами. особенно смотря на улыбку тани, которая завораживала его. и цветы распускались в лёгких. и белозеров задыхался. буквально. чертовыми пелларгониями. из цветов в раковине можно собрать кровавый, полный любви, букет. как сережа жив ещё? сергей смеётся, и смеётся. он жив. ненадолго. белозеров уверен. и всё, что ему хотелось запомнить перед смертью то, это лишь лицо танечки. белая заходит в лабораторию как раз в тот момент, когда белозеров был один. - нашли что-нибудь? - спрашивает таня, смотря на сережу, который как раз держал в руках распечатку адресов. - да, всё, что вам нужно, это сначала съездить по адресам, которые обведены красным, - отвечает белозеров, передавая документ. - спасибо. забрав документ, таня разворачивается к выходу, как сергей её останавливает: - танюш, стой. снова её так ласково называет, а сердце болью откликается. таня ничего не понимает, а сережа подходит слишком близко и берет её лицо в свои руки. белозеров наклоняется и целует белую, а таня лишь смотрит и не отвечает на поцелуй. сережа отстраняется и убирает руки, и не может поверить, что сделал это. хотел же скрыть, но гребаные чувства взяли верх. чёртов дурак. он готов смотреть куда угодно, лишь бы не белой в глаза. казалось, что поцеловав таню ему стало легче, но нет. минутная слабость никогда не пройдёт бесследно. закашлявшись так, что пришлось опереться о стол и склониться над ним. на поверхность сразу упало несколько капель крови. таня собиралась бежать за валей, как заметила, что на стол упало пару лепестков. п е л а р г о н и и . всё стало на свои места. неправильные места. - это я, сереж? - словно удар под дых. он не хотел, и она не должна была задавать этот вопрос. сам виноват. серёжа уже привык себя винить: сначала за любовь к танечке, а теперь за то, что позволил себе рассказать ей о своей любви. - да, - проговорил он сквозь кашель, сразу поняв смысл вопроса. кашель быстро прекратился. но стоило повернуться к танечке, то дышать стало легче, а смотреть на неё совсем нет. по алым щекам стекали такие не к месту слезы. так не эстетично. давно ли эстетом стал, белозеров?