Утренний фетиш

***

      Что может быть лучше, чем празднование своего дня рождения с самыми близкими и лучшими друзьями? Правильно: только отдых. Но даже в свой выходной день Чон Хосок собирается сходить в кондитерскую, что находится буквально в пяти минутах ходьбы от дома. Та кондитерская, в которой Хосок любить бывать и в которой, соответственно, заказал торт ко дню своего совершеннолетия.       Ведь двадцать лет бывает раз в жизни. И это поистине значимое время для любого корейца. Всё потому, что ты наконец-то сможешь делать абсолютно всё, что захочешь, ведь тебя в буквальном смысле начнут воспринимать всерьёз, пусть даже и будут относиться как к младшенькому, но всё же перестанут нянчиться как с маленьким, да и ответственности прибавится.       Да даже среди друзей Хосок остаётся единственным, кто не достиг совершеннолетия. Именно поэтому он так ждёт сегодняшнего вечера, чтобы поскорее справить его и стать взрослым. Правда, даже в день рождения всё идёт наперекосяк. А всё потому, что один незнакомец с самого утра заставляет Хосока понервничать. И вроде бы этот незнакомец ничего такого не сделал, но это только поначалу так может показаться. Для Хосока это не так, ибо не на каждого встречного парня он засматривается.       Во-первых, когда они впервые сталкиваются, парень то ли с малиновым, то ли со светло-вишнёвым оттенком волос случайно ударяет Хосока локтем прямо в нос. И всё бы ничего, вот только при каждой новой встрече Хосок каждый раз получает по носу. Во-вторых, Хосок даже и представить не мог, что именно благодаря этим ударам в нос он начнёт влюбляться в незнакомого парня всё сильнее.       Первый удар происходит возле лифта. Хоби выходит из дома, чтобы направиться в кондитерскую, поскольку ему нужно забрать торт, который он заказывал днями ранее себе на день рождения. Хосок наклоняется, чтобы завязать белый шнурок на своих серых конверсах, а когда начинает подниматься, то ударяется о локоть незнакомого паренька, который, собственно говоря, стоит тихо, отчего вгоняет Хосока в недоумение: когда же он успел подойти?       Хосок понимает, что он сам виноват, ибо не нужно было витать в облаках и размышлять о торте, о том, каким же он получился. Да и парень с нежным малиновым цветом волос просто-напросто нажимает на кнопку вызова лифта — вот и всё. Именно так он себя и защищает; он не оправдывается, а всего-то поясняет свои действия. Хосок мог бы поругать незнакомца, но вместо этого всего лишь говорит:       — В следующий раз будьте внимательнее, прежде чем пихать свои руки туда, куда не надо.       Незнакомец даже ответить ничего не успевает, поскольку выражение лица точно такого же для него незнакомца выглядит пугающим. А голос-то какой низкий! От него мурашки по телу начинают пробегаться, словно маленькие сверчки. Да и глаза такие глубокие, прищуренные, будто так и норовят съесть. И вроде бы обычного цвета — карие, — но что-то в них есть такое непонятное, отчего сердце начинает пропускать удар. Вот смотришь на них и начинаешь пропадать, прямо как Скрат пропадал, когда каждый раз встречал новый жёлудь. Вот так и парень с малиновыми волосами улетает в неизвестные дали при виде Хосока. Именно поэтому единственное, что он может из себя выдавить, так это:       — А… а!       Что, зачем, почему, Хосок так и не понимает. Хотя мысль одна пробегает, но он отбрасывает её подальше. Наверное, этот незнакомец признаёт свою вину — вот и всё, больше Хоби не думает ни о чём. Хотя… кого это он обманывает? Конечно же думает — и не раз, и понятное дело о ком.       Пока двое парней едут в лифте, Хосок успевает хорошенько насмотреться на аппетитную задницу совершенно незнакомого парня. Этот парень практически одного роста с Хосоком, только на несколько сантиметров ниже. А ещё у него чертовски светлая кожа, которая абсолютно не свойственна корейцам. Да и эти прямоугольные серебряные серёжки в ушах незнакомца так и манят Хосока разглядеть каждую деталь на них. Хотя, казалось бы, обычные серьги, но всё равно взгляда не отвести. Даже сейчас, находясь в лифте, Хосок замечает одну маленькую деталь: в розовых волосах молодого парня заплетены две маленькие косички.       И… чёрт! Почему это так сексуально выглядит? От того, что видит Хосок, у него во рту всё пересыхает, да и жарко как-то становится, а всё потому, что Хоби опускает свои глаза на руки незнакомого парня — и вновь сглатывает. Чёрт возьми, почему они такие красивые?! Это разве законно? Они ведь и вправду такие длинные, худые и просто невероятно красивые, что даже взгляд тяжело оторвать, так и хочется смотреть на них вечно. Да, верно, «вечно» — это правильное слово. Хосоку хочется на них смотреть — он это и делает, и, кажется, ещё немного — и его точно спалят.       Хосок продолжает смотреть на пальцы и даже на кольца, всё так же серебряные, что и в ушах. Правда, эти кольца совершенно непохожи друг на друга, но зато они так чётко подчёркивают худобу пальцев рук симпатичного парня, отчего Хосок замирает и как будто не дышит. Ведь, чёрт возьми, фаланги такие сексуальные, что так и хочется попробовать их на вкус, облизать, возможно, не только это. Хосок понимает, что его мысли уходят куда-то не туда, но, как бы он ни старался не думать о чужих руках, он ничего не может с собой поделать. Эти руки, наверное, будут сниться Хосоку в мокрых снах. И Хосок в этот миг понимает одно: он ловит фетиш на чужие пальцы.       Можно сказать, Хосок ловит фетиш на всего этого парня. Ведь этот незнакомец стопроцентно в его вкусе. Хосок мог бы ещё о чём-то помечтать или хорошенько разглядеть паренька, но, к сожалению, лифт останавливается, и, как только открывается дверь, парень выходит из лифта. Хосок тоже следует за ним, возможно, он хочет догнать его и даже познакомиться, но зазвонивший телефон всё портит. Поэтому, пока Хосок достаёт телефон из джинсов, молодой человек слишком быстро скрывается из виду. Хосок хоть и расстраивается, но ненадолго.       Всё дело в том, что, когда Хоби подходит к кондитерской и фактически начинает дотрагиваться до ручки двери, эту самую дверь кто-то резко толкает, что она аж отлетает в сторону с размаху и со всей силы ударяет Хосока по лицу. Хосок толком ничего сообразить не успевает, что произошло, как отворачивается в бок и начинает прижимать свой нос, попутно выругиваясь через зажатый нос с кровью: «Блять, уже второй раз за утро! Сука!» Нос и вправду болит так сильно, что аж искры из глаз чуть ли не сыплются да слёзы не льются. Хосок так и не успевает заметить, кто же его ударил дверью, зато, зайдя в кондитерскую, он начинает жаловаться директору кондитерской по этому поводу.       — Ах-х, вот же ж непутёвые! Кто вообще так дверь открывает?! — сидит на стуле и возмущается, при этом держит в руках маленький мешочек со льдом прямо возле носа.       — И вправду, кто бы это мог быть? — Ким Сокджин делает удивлённый взгляд и направляет его в сторону стеклянной двери, которая находится за прилавком. Ким Сокджин — это не просто директор кондитерской, в которой Хосок любит покупать тортики и выпечку, но и чемпион Южной Кореи по кондитерскому искусству и популярный пекарь среди знаменитостей корейского шоу-бизнеса. Он хоть и молодой (всего-то двадцать шесть лет), но уже многого достиг. Но на достигнутом Джин не останавливается, а наоборот, совершенствуется.       — Руки бы поотрывал, честное слово! Так ведь и калекой можно стать, — всё еще злится.       — Ты преувеличиваешь, — улыбается Сокджин. — Тем более что-то мне подсказывает, что этому человеку руки необходимы для чего-то особенного.       Хосок поднимает голову и встречается со взглядом Сокджина, а затем уточняет:       — Сокджин-хён, ты знаешь, кто это был?       — Возможно, да, а возможно — нет, то есть просто теория — и всего-то, — и снова улыбается загадочно.       — Что-то мне подсказывает, что ты точно знаешь его.       — Это ещё почему?       — Твои глаза уж слишком хитренько поблёскивают! — какой проницательный парнишка.       Ким Сокджин лишь смеётся и после спрашивает:       — Значит, дома будешь справлять, да?       — Да, с друзьями.       — А родители что?       — Ну, сначала с семьёй в ресторане отпразднуем, а дома уже с друзьями. Родители обещали остаться с ночёвкой у тёти, поэтому квартира останется в моём полном распоряжении до самого утра.       — Вот как, понятно, — Сокджин грудью вздыхает и предлагает: — Ну что, идём торт смотреть?       — Идём.       Хосок доволен: торт получился именно таким, каким он и желал получить: большой, голубого и фиолетового оттенков, с переливающимися красками и в центре самого торта фотография с друзьями. Хосоку нравится, он счастлив. А ещё по бокам можно заметить средней величины фигурки Хосока, правда, не в полный рост, а по туловище, и выглядят они настолько реалистично, что Хосок даже начинает смеяться.       — Хён, ты сам их сделал? Вау! Они такие красивые, вылитый я! — Хосок восхищается талантом Ким Сокджина, потому что эти фигурки выглядят нереально красивыми.       — Нет, не я, — и после этого Ким Сокджин поворачивается в сторону, смотрит на металлическую дверь, за которой явно находится морозильная камера, и начинает кричать: — Юнги-я, вывози!       И в этот же момент Хосок замирает, смотрит на открывающуюся дверь и замечает, как молодой парень в белом фартуке, голубых джинсах и, чёрт возьми, с малиново-вишнёвыми волосами да в жёлтой бандане выкатывает на железной тележке огромный торт. И Хосок вмиг теряет дар речи.       — Вот это я, — и глядит сверху вниз на Хосока, но не свысока, нет, а наоборот, гордится собой до небывалых высот.       Хосок немного растерян и даже не из-за того, что увидел себя на торте, нет, а из-за того, что снова встретил свой утренний фетиш. И, кажется, Хосок ещё больше влюбляется в парня, что стоит прямо напротив и свои лисьи глаза не сводит с него. Эта бандана жёлтого цвета сводит с ума, а эти длинные пальцы, что держат тележку, заставляют Хосока через рот выдыхать.       — Хён… ты, кажется, превзошёл самого же себя? — Хосок всё так же возле Сокджина стоит, но взгляд свой бросает на парня напротив. — Сколько здесь сантиметров?       — Ровно пятьдесят — и ни сантиметра больше! — довольно говорит Сокджин. — Ну как, что думаешь?       Хосок знает: если он сейчас начнёт хвалить своего хёна, то Сокджин станет красным как рак, а потом, наоборот, загордится собой и начнёт хвастаться. Потому-то Хосок отвечает:       — Шикарно! — и взгляд свой перемещает на торт, обводит фигуру, что стоит во всём ярком. И Хосок понимает, что это и вправду талант небывалый, ведь только Сокджин может такое сотворить. — Мне безумно нравится!       Ну ладно, немножко ведь можно Сокджина за талант похвалить.       Сокджин не был бы собой, если бы промолчал, посему говорит:       — Я так-то делал и больше торты, но тебе на день рождения хватит и этого, — и, повернувшись к Хосоку лицом, поздравляет: — С днём рождения тебя, ребёнок! — тянет к себе, обнимает и даже хлопает несколько раз по плечу.       Хосок солнечно улыбается, в общем-то и Сокджин тоже, да даже Юнги улыбается, смотрит на своего руководителя и на парня, что с чёрными волосами сияет ярче, чем солнце.       Хосок благодарен за чудесный подарок и потому говорит:       — Спасибо, Сокджин-хён. Ты хорошо поработал, — и, слюну проглотив, продолжает: — Я полагаю, что торт поменьше делали вы? — смотрит Хосок на Юнги и замечает, как тот краснеет слегка.       — Я, — впервые за весь разговор Юнги отвечает. — И не только этот торт.        Хосок утопает в низком басе красивого парня. «О боже, — проносится в мыслях Хосока, — даже его голос прекрасен».       Сокджин смотрит на двоих парней, что друг друга взглядами пожирают со всеми потрохами, и потому разрушает интимный момент:       — У-у-у, я чувствую флюиды в воздухе, — гадко улыбается и начинает напевать популярную песню из дорамы.       — Хё-ён! — два низких голоса одновременно пронзают уши Сокджина, ибо они слишком уж резкие.       — Хорошо, хорошо, — продолжает смеяться своим стеклоочистительным смехом.       Юнги же с Хосоком отворачиваются друг от друга, потому как неловко становится. Минуту спустя, отдышавшись от смеха, Сокджин знакомит ребят. И весь день Хосок проводит у Джина в кондитерской до того момента, пока мать не позвонила и не оповестила насчёт ресторана.

***

      И уже ближе к вечеру, когда в доме у Чона все друзья собрались, Хосок задувает две свечки в форме цифр, принимает поздравления. Ну, а после находит в толпе среди многих друзей лисьи глаза, что смотрят в ответ, кажется, вечно, будто душу пронзаю и манят куда-то уйти. Потому-то Хосок уползает втихушку на кухню следом за новым знакомым. Но и там им вдвоём не остаться, потому что много людей. Вот почему Хосок, чуть приблизившись к Юнги вплотную, шепчет на ухо:       — В ванной нет никого.       Юнги смотрит на Чона с блеском в глазах, и Хосок в этот миг удар ощущает меж рёбер в груди. Юнги за ладонь Хосока берёт и уводит из кухни, прямо к ванной ведёт, не стесняясь людей. И только тогда, когда дверной замок щелкнул, Юнги замирает, в общем, точно так же, как и Хосок. Юнги всё так же продолжает стоять лицом к закрытой двери, ну, а Хосок смотрит на светлую шею и даже не дышит. А потом, чуть приблизившись, обжигает дыханием молочную кожу и томительно-медленно целует губами нежную шею. Юнги же всё ближе к горячей груди прижимается, откидывает голову и закрывает глаза; до тех пор пока Хосок не наиграется, Юнги позволяет себя целовать. Хосок всё целует, ведёт выше губами к загривку, оставляет укус, дабы голос прекрасный услышать. Юнги понимает, что затеял Хосок, потому поддаётся, всё ближе к Хосоку подходит и ощущает пылающий жар, что от Чона исходит.       Юнги жарко всем телом, в общем, Хосоку не лучше. Слишком долго длится прелюдия, и Юнги не выдерживает, поворачивает голову и всё же целует Хосока в пухлые губы. Хосок отвечает, кусает нижнюю губу, дышит натужно и руками Юнги всё крепче к себе прижимает вплотную. А затем футболку наверх поднимает и до плоского живота Юнги прикасается, оглаживает горячими руками светлую плоть. Полминуты спустя Юнги отстраняется, поворачивается лицом к Хосоку и вновь припадает к нежным губам. Хосок шагает вперёд и тем самым подводит Юнги к двери. Затем поднимает его, и Юнги ноги сцепляет на пояснице Хосока. Двое парней, что в ванной жадно и страстно целуются, пытаются испить друг друга до дна. Хосок отстраняется, дышит неровно и видит, как Юнги тянется к шее, влажно целует, возможно, оставляет засос. И Хосок хочет большего, прямо сейчас, хочется много чего. Потому ставит на пол парня с вишнёвым цветом волос, задирает белую футболку и начинает целовать его впалый живот снизу вверх, до самой груди. Хосок парня кусает слегка и, когда до сосков добирается, начинает лизать, а правой рукой совсем легонько вертит сосок, чтобы было небольно. Юнги дышит совсем нелегко, ведь воздух как будто из лёгких ушёл. Хосок всё играется то с одним соском, то с другим, а потом правую руку тянет вниз, джинсы с ремнём пытается снять, но не выходит. Потому-то он отстраняется и уже двумя руками расстёгивает чёрный ремень, спускает джинсы с Юнги и даже без спроса боксеры тоже тянет вниз до самых колен, замирает.       Юнги самую малость неловко, но только после того, как Хосок его член в рот берёт, Юнги перестаёт думать об этом, потому что Хосок начинает сосать, хоть и неумело совсем, но старательно. Вот почему Юнги направляет, говорит, чтобы был немного аккуратнее. И Хосок его слушает, обводит головку, лижет основание, а затем заглатывает сначала немного, чтобы рвотных позывов не было, и, лишь только привыкнув, больше берёт, насаживается сам, чтобы доставить Юнги удовольствие. А левой рукой мнёт яички, сжимает несильно, в общем, снова играется, будто игрушку нашёл, и Юнги в этот момент усмехается. С каждым разом Хосок глубже насаживается, чуть ли не по самые гланды, и Юнги начинает стонать, потому что это кайфово. Темп всё резче становится, да и слюней уже полный рот, но Хосок всё сосёт до победного, чтобы Юнги кончил скорее. Да и Юнги чувствует, что буквально ещё пару резких толчков — и он кончит. Так и случается, когда Хосок слюни глотает и вновь по самые гланды член Юнги в себе рот берёт, Юнги резко лицо Хосока отводит и кончает. Сперма пачкает пол, Хосок же только довольно смотрит на парня. А затем снова дотрагивается до члена Юнги, вылизывает всё дочиста. Хосоку хоть и непривычно чужую сперму глотать, но он всё же делает это. Юнги в шоке, всё потому, что он даже не думал о том, что Хосок будет делать такое. Вот почему Юнги тянет наверх Чона и целует его, пробует свою сперму на вкус. А когда вновь отстраняется, Юнги меняется местами с Хосоком, правда, перед тем как опуститься вниз, Юнги свои боксеры вместе с джинсами надевает, но не застёгивает, ибо времени нет.       Теперь шок у Хосока: неужто его утренний фетиш будет делать минет? «О боже», — думает Хосок, а на деле лишь произносит:       — Ты сейчас серьёзно? — всё еще не верит.       — Ну, да. Ты ж не думаешь, что в день рождения я оставлю тебя без подарка?       Хосок хмыкает то ли довольно, то ли взволнованно что-то под нос, всё потому, что это будет его первый минет. Потому-то волнуется страшно, ведь дрочить самому же себе и делать кому-то минет — две разные вещи. Да и чего волноваться-то, если сам же буквально минуту назад делал парню минет? Но всё же Хоби волнуется, и Юнги замечает это волнение, вот почему поднимается на ноги и начинает шептать:       — Знаешь, когда мы стояли сегодня в лифте, я всё видел, — и шепчет так томно и низко, отчего мурашки по телу начинают бежать, причём у обоих.       И Хосок понимает, что всё же спалился. Ведь даже дураку было понятно, что он буквально раздевал незнакомца глазами.       — А сам-то? — бросает Хосок ответный удар и улыбается, встречаясь с растерянными глазами. — Глазел на меня исподтишка. Или ты думаешь, что я тоже ничего не видел?       — Я-то? — усмехается Юнги и понимает, что тоже прокололся, но всё равно выкручивается. — Да я всего лишь проверял, как далеко ты решил зайти.       — Ну и как, проверил?       — А то! — ядовито улыбается, будто и вправду разгадал все мысли Хосока.       Чон прижимает к себе и шепчет в самые губы:       — Покажешь? — и снова целует.       Юнги отстраняется и всё же отвечает, но не словами, а руками. Юнги подносит свои пальцы левой руки прямо к губам и засовывает себе в рот указательный палец. Облизывает его, нарочито медленно, будто чупа-чупс сосёт, и только после начинает заталкивать в рот, чуть глубже засовывает до первой костяшки. И Хосок, чёрт возьми, балдеет от этого зрелища. Ведь видеть своими глазами утренний фетиш намного прекраснее, чем в мокрых снах, поскольку то, что вытворяет Юнги, даже в мокрых снах не привидится. Юнги понимает, что в точку попал, потому что не зря помнит момент, когда в лифте Хосок слишком долго смотрел на его руки. Вот почему именно это воспоминание застряло у Юнги перед глазами. Хосок смотрит, насладиться не может, потому как это развратно до мозга костей. Юнги лижет свой палец красиво и влажно, из-за чего Хосок не выдерживает, сам же отрывает палец Юнги и после засовывает к себе в рот. О боже, эти тонкие пальцы, что манили с утра и не давали покоя, теперь точно Хосока. Это и вправду получше, чем мокрые сны. Ведь то, что Юнги так низко вздыхает и даже охает как-то нежданно, сводит Хосока с ума. Хосок пробует первый палец на вкус, лижет, обводит языком и даже прикусывает, и Юнги в этот момент добавляет ещё один палец, средний, и буквально теперь начинает трахать рот Хосока, тем самым отвлекая его. А сам же правой ладонью ремень на джинсах Хосока расстёгивает, и только тогда, когда боксеры полностью снимает, Юнги опускается, смотрит на красивый член с выступающими венками и начинает сосать. Хосок замирает и ощущает, как огненные губы его плоть умело вбирают в себя посильнее. Юнги хоть и одной рукой умело справляется, но всё же вторую ладонь тоже опускает и ведёт сверху вниз по мошонке Хосока. И Хосок в этот момент с наслаждением вздыхает, ведь Юнги всё проделывает так умело и быстро, что Хосок начинает ревновать. Юнги заглатывает по самые гланды и буквально трахает Хосока, пусть даже и ртом. Хосок стонет и руками начинает сжимать вишнёвые волосы Юнги, даже сам помогает направлять. Он и не знал, что Юнги способен умело делать минет.       И кажется, в будущем Хосок спросит с него: у кого это он научился такое творить? Потому что это невыносимо, будто ток пробегает по телу всему, так возбуждающе-классно, отчего трудно дышать, ведь Юнги не сосёт — он имеет его. И только от мысли одной: «Что будет, если они займутся сексом?» — Хосок чувствует резкий прилив и начинает Юнги отдирать от своего члена, но Юнги понимает, что Хосок готов кончить, потому не выпускает член изо рта, а наоборот, набирает темп. Хосоку не хочется кончать в рот, ведь это как минимум неприятно. Но Юнги глазами мигает, давая понять, что ему всё равно. И Хосок всё же кончает, прямиком во влажный и жаркий рот. Юнги, прямо как мальчик послушный, собрал языком всю белёсую сперму. И даже после того, как Хосок кончил, Юнги всё равно не поднялся на ноги, а ещё несколько раз языком по головке прошёлся и даже чуть ниже, к яичкам спустился, вобрал в рот по одному, пососал, облизал и даже в ладошке помял. Юнги вообще хочет Хосока всего облизать и попробовать на вкус. Но сейчас кто-то стучать начинает в дверь и двое парней замирают. Хосок смотрит в лисьи глаза, полные похоти, да и его точно такие же, вот только он не видит свои, но точно уверен, что и его глаза горят огоньком ненасытным. И вроде бы им нужно нормально одеться и выйти из маленькой ванны, но Юнги всё равно — он стоит на коленях и продолжает яички сосать, вбирает одно, сосёт с наслаждением, а правой ладонью сжимает другую. А затем отстраняется, проходится ещё раз по члену стоящему и вновь по второму кругу начинает сосать. И Хосок, чёрт возьми, с болью вздыхает, потому что Юнги, как ненасытный котяра, сосёт член властно и грубо, вбирает в себя, и Хосок руками своими в малино-вишнёвые локоны впивается с той же болью, что и Юнги, и вновь двое парней сходят с ума. Им мало друг друга, хотят большего прямо сейчас. Они хоть и знают, что в будущем у них будет не только минет, но сейчас отпускают себя на полную. И наслаждаются этим моментом. Юнги нравится дразнить Хосока, вот почему темп замедляет, когда чувствует, что Хоби готов, а потом вновь горячую плоть в рот вбирает и с тем же напором, что и секунду назад, начинает трахать Хосока. Хосок балдеет всем телом, ибо мурашки, что бегут по плоти горячей, добегают даже до пят. И уже спустя тридцать секунд Хосок снова кончает прямо в рот красивому парню. Юнги усмехается, потому что доволен собой, и снова слизывает с члена Хосока всю сперму, до последней капли, не оставляя ничего.       Чон надолго запомнит этот день, поскольку утром он встретил свой фетиш, а потом от него же получил два минета. Плюс ко всему Хоби узнал, что именно Юнги готовит его любимый торт. И сейчас Хоби точно уверен, что не готов никуда Юнги отпускать, будет возле себя крепко держать и никому не отдаст такое сокровище. Да и Юнги, в общем, не прочь такого расклада, потому как, ещё утром повстречавшись с Хосоком возле лифта, Юнги понял, что это был тот самый парень, которому он делал торт на день рождения. Вот почему Юнги ничего и не смог ответить, так как был поглощен энергетикой Хосока, которую тот излучал. Та атмосфера и аура внушали Юнги только одно — подчиниться. Вот почему он так быстро скрылся из виду на улице от солнечных глаз. И даже при второй их встрече Юнги снова скрылся так быстро, что аж коленки дрожали, ведь слышать властный голос, который матерился сквозь зубы: «Блять, уже второй раз за утро! Сука!», Юнги побоялся, потому что точно не выдержал бы этого голоса, который чертовски манил, Юнги бы точно потёк, как малолетняя сучка, потому убежал. И третий их раз случается прямо сейчас, когда Юнги поднимается, а Хосок, наоборот, наклоняется, чтобы брюки нормально надеть, и вновь об локоть Юнги ударяется. Правда, теперь он сам виноват, потому что нечего было прямо под руку влезать.       — Прости! Случайно задел, — Мин извиняется и лезет к Хосоку, дует на нос и после целует.       — Да нет, это я виноват. Тебе, кстати, не кажется, что сегодняшние наши встречи только и состоят из того, что я калечусь? — потирает ушибленный нос и смотрит на парня с малиновым цветом волос.       — Ничего не знаю. Это просто ты такой неуклюжий, — в конце-то концов Юнги же нужно скрыть тот факт, что он ударил Хосока возле кондитерской. Он признается ему, вот только попозже и уж точно не ванной.       — До этого дня всё было нормально.       — Я понял. Это тебя так взрослая жизнь встречает, — поясняет Юнги и улыбается.       — Что-то несладко она меня встречает, — застёгивает ремень и проверяет в зеркале возле раковины своё лицо.       — Так жизнь она такая — несладкая, а я вот сладкий, — подходит к Хосоку и целует его в щёку, при этом сверкает карими глазами и смотрит на Хосока через зеркало, а после смеётся негромко. Хосок точно так же встречается глазами в зеркале с Юнги и понимает, что да, Юнги и вправду сладкий, словно сахар.       — Сахарок, — звучит немного странно, но Хоби нравится, потому повторяет: — Мой сахарный мальчик.       Юнги улыбается и даже начинает смеяться, потому что Хосок смотрит странно, зато с милой улыбкой да чертовски счастливыми глазами.       — А что, мне нравится, — соглашается Юнги.       — Да? — поворачивается к Юнги и теперь уже смотрит нормально в глаза, а не искажённо через зеркало. — Значит, будешь только моим сахарным мальчиком, — притягивает к себе и целует в сладкие губы.       — Только твоим, — подтверждает Юнги.       — Моим, — шепчет в губы и вновь углубляет поцелуй.       И в эту самую минуту кто-то снова начинает стучаться в дверь. Двое парней вздрагивают от испуга, переглядываются и отступают друг от друга.       — Ну что, выходим? — улыбается Юнги и скрепляет ладошку с Хосоком в замок.       — А ты готов? — усмехается Хосок.       — К чему? — поднимает правую бровь.       — К стёбу, конечно, — и вновь поясняет: — От моих друзей, — говорит невинно и даже бровью не ведёт.       — Мы ещё посмотрим, кто кого стебать будет, — и тоже бровью не ведёт, притягивает Хоби, целует в губы, затем подходит к деревянной двери и открывает.       Когда дверь открывается, то парней встречает пара весёлых и стеклянных глаз. Все давным-давно подшофе, а кто-то и вовсе уже пьяный, но самые явные и запоминающиеся карие глаза только одни, которые смотрят насмешливо, а рот всё с той же гадкой улыбкой, как и утром, начинает напевать ту же знакомую песню из популярной дорамы:       — У-у-у, я снова ощущаю эти флюиды любви, — подмигивает правым глазам обоим, даже шлёт воздушный поцелуй и вновь начинает смеяться своим заразным смехом стеклоочистителя.       И двое парней снова, не сговариваясь, пронзают всю комнату низким голосом, одним лишь словом:       — Хё-ён!