Дорогой, терпи меня

— Люби меня! — Всхлипывает Антон, хватаясь за шею Арсения, что медленно отстраняется от парня. — Пожалуйста, Арс… — Дорогой, терпи меня, — играючи усмехается мужчина, закусывая изнутри щеку. — Не я все это начинал, и не мне заканчивать, понял? — Он нервно облизывает губы, крепко сжимая ладони на пояснице Шастуна. В голубых глазах плескается ярость, почти что ненависть. — Дорогой, прости меня, — Попов грустно улыбается, покачивая головой, но в глазах у него ни капли сожаления. — Про любовь — это не ко мне. — Ну да, — Шастун смотрит куда-то чуть выше плеча Арса. — Я знаю, Арсений. Можно не напоминать, — он тяжело выдыхает, проводя ладонями по предплечьям мужчины, оглаживая перевитые венами запястья. Антон, наконец пересилив себя, улыбается. — Я люблю тебя. Это главное. Все хорошо. — Блять, — Попов хмурится, а затем закатывает глаза. — Ты почему такой придурок-то отчаянный? — Он тяжело дышит, а голубой, почти синий цвет глаз, перекрывает чернота зрачка. — Я тебя не люблю, — он качает головой, глядя Антону прямо в душу, будто проворачивая в его сердце нож. — Не люблю, — вновь утвердительно кивает, пытаясь убедить Антона. — Ты мне неважен, — он сглатывает. Кадык мужчины двигается под тонкой кожей. Вверх-вниз. Красиво до безумия. — Мне будет все равно, если с тобой что-то случиться или ты решишься уйти. Плевать, — его язык пробегает по пересохшим губам. Он склоняет голову, постукивая пальцами по ребрам Шастуна. — Хорошо, — кивает юноша в ответ. — Я люблю тебя. Очень сильно, —Антон глядит открыто, доверчиво. Он буквально обнажает свое сердце, свою душу перед Арсением. Антон не требует ничего взамен. Антон глупый, но на это, честно сказать, все равно. — Поцелуемся? — Шастун передергивает плечами, притягивая Попова ближе. — Да блять! — Неожиданно громко кричит Арсений, ударяя кулаком рядом с лицом Антона. — Осторожнее, — только и шепчет он, даже не дергаясь. Он вовсе не боится Арса, потому что порой кажется, что смерть от его рук — это не больно. Порой кажется, что смерть от его рук — это не страшно. Именно это и пугает Антона, потому что такая любовь — вот, что страшно на самом деле. Такая любовь — это не здорово, потому что Арсения он возвел в абсолют. Все его действия и слова. Арсений, в глазах Шастуна почти что идол. Полу-Бог, ради которого он сделает все, что тот ему скажет. Такая любовь — вовсе и не любовь, а чертово помешательство. Вот, что страшно, Антон. И, Арсений это, кажется, понимает. — Прекрати это, — ладони мужчины обхватывают шею Антона, где по ощущениям бьется сердце. Арсений держит крепко, не позволяя даже шевельнуться. Арсений сжимает правильно, обводя большим пальцем яремную вену, что скрывается под бледной кожей. Шастуна хочется сжимать так сильно, что аж до фиолетовых крупный синяков. Шастуну хочется делать больно до тех пор, пока по его щекам не потекут крупные слезы, а лицо не покроется алыми пятнами. — Иди отсюда, Антон. Заканчивай это, — Попова трясет, а руки буквально чешутся — так сильно ему хочется сделать что-нибудь с юношей. Это бешенство. Арсений понимает, что дальше так продолжаться не может, только вот безумие, похоже, заразно. — Просто держи меня за руку, ладно? — Антон смотрит, мягко касаясь сжатой в кулак ладони, обводя разбитые костяшки. В травянисто-зеленых глазах таится улыбка, почти счастливая. Арсений оглядывает юношу с ног до головы и жмурится. Так нельзя. Вот так, как у них — это не правильно. Арсений чувствует, как заполошно стучит его сердце, когда искусанные губы Антона касаются его руки, сцеловывая выступившие капли крови. Арсений готов пропасть в этом человеке, толком не понимая почему же все так вышло. В какой момент его игра, стала их общей. В какой момент Арсений стал неосознанно тянуться к Шастуну? Арсений открывает глаза, надеясь, что все решится само собой. Только так никогда не получается почему-то. Антон все также стоит перед ним, глядит также и послать его далеко, а то и подальше не получается. — Люби меня? — Отчаянно, срывающимся голосом вопрошает Шастун вновь. И Арсению очень страшно в эту секунду, потому что с его уст срывается ответное: «Уже люблю». Конец. — Антон, — шепчет Арсений, постукивая пальцами по оголенному плечу юноши. — Антон, подъем. Давай, встаем, — он тяжело выдыхает, закатывая глаза, и стягивает одеяло с Шастуна. Тот лишь недовольно фыркает, переворачиваясь на бок и двигаясь ближе к Арсению. На этот раз что-нибудь точно изменится! — Арс, — сонно шикает Антон, разлепляя глаза. — Зачем будить меня так рано, придурок? — Он приподнимается на локтях, поглядывая на Попова, что ходит по комнате, собирая вещи. — Алена скоро приведет Кьяру, давай собирайся. Тебе пора, — цокает мужчина, натягивая на себя черную водолазку, щелкая шеей. — Антон, я не шутки шучу. Давай-давай, двигай. У тебя поезд на десять, — нет, все-таки не изменится. Что ж, этого и следовало ожидать, наверное. — Что? — Выдыхает Антон, удивленно разглядывая Арсения. — Я никуда не собирался вообще-то. Я к тебе приехал, Арсений! — Юноша недовольно хмурится. — Я тебе еще вчера забронировал билет, — безразлично пожимает плечами мужчина, натягивая рукава одежды выше, оголяя запястья. — Давай так: я тебе делаю кофе, и ты уматываешь? — Примирительно говорит Арсений, слегка прогибаясь в спине. Мышцы красиво двигаются под тонкой тканью. Антону просто безумно хочется остаться, только вот самому Арсу, увы, все равно. Он знал на что шел, когда признавался в своих чувствах Попову, только вот юноша никак не ожидал, что быть подле Арсения еще больнее, чем находиться в стороне. Чертов идиот. — Ладно, — Шаст едва заметно кивает головой, оглядывая мужчину исподлобья. Красивый, недосягаемый. — Мне две ложки сахара. — Я помню, — дергает он плечом, выходя из комнаты, даже не обернувшись на юношу. Еще чего! — У тебя пятнадцать минут на сборы, давай быстрее. — Подвезешь? — Без какой-либо надежды спрашивает Антон. — Нет. Вызову такси. Кто-бы, черт возьми, сомневался? — Спасибо, — иронично хмыкает Шастун. — Что-то не нравится? Вон там дверь, а там твои вещи, — спокойно говорит мужчина, указывая ладонью на выход и на спальню, в которой уже лежали сложенные в стопку вещи Антона. — Давай без этого, Шастун? Мне тебя вчера хватило, спасибо, — Арсений оборачивается к кофеварке, а Антону ничего не остается, кроме как глядеть на его выпрямленную спину и взъерошенные на затылке волосы. Казалось бы, этот человек везде и всегда идеальный? Ан-нет, оказывается — нет. — Ты прав, я пойду. Пока, Арсений. — Пока, Антон. Конечно же, юноша никуда не уезжает. Он вновь и вновь возвращается к Арсению, и все опять повторяется каждый вечер, словно они оба застряли в чертовом дне сурка. Антон сам себя порой не понимает: почему возвращается каждый раз? Зачем слезно молит на коленях? Зачем остается? Антон каждый день ждет, когда же все-таки Арсений выгонит его, когда уже заберет ключи, когда он проигнорирует звонок в дверь? Антон повторяет: «Люби меня!» Дабы в который раз слышать: «Уже люблю!» Это не конец, а только начало.