фел, а ты в судьбу веришь?

«Чёрт. Чёрт, твою мать только не сегодня» проносится в мыслях, когда у Феликса отключают свет. Он нервно смеётся, возможно, не так тихо как хотел бы, но сегодня он этого не потерпит. Ему нравится находиться в темноте, так легче думается, но сейчас это и является главной проблемой. Всё, что ему нужно это яркие софиты над головой, что слишком холодным и неживым светом заставят его видеть белые точки на предметах. Будут отвлекать, мешаться. К черту идёт работа, рушатся все (не) тщательно продуманные планы. Благо, у него есть наушники и с горем пополам чуть меньше сорока процентов заряда в телефоне. К чёрту, по всей видимости, пойдёт и завтрашний день. Ликс решает прогуляться. Прогулки поздно вечером ему нравились. Голоса в голове тише, музыку в наушниках громче. Поэтому, когда к нему обращаются: «Могу ли я присесть?», он не сразу отвечает. Приходится переспрашивать, удивляясь, что вопрос адресован ему. Пододвигается ближе к краю лавки, освобождая место. Феликсу насторожиться бы, но вместо этого он лишь отмечает ссадину на левой руке парня и то как он, распутав шнур наушников, надевает их, отгораживаясь от мира вокруг. Очень знакомо. К чёрту, по всей видимости, пошли и малейшие соображения о безопасности. А всё потому, что Ликс других людей слушать совсем не любил, родители детям врут постоянно и обо всём, а доверие становится мифом. Говорят потом, что уберечь хотели, но врали, как дышали при этом. Парень, как бы сильно не хотел, погружается в свои размышления, проблемы, обдумывает варианты развития событий и их последствий, тонет в мелодии и лирике, что постепенно теряют способность заглушать голоса. Он почувствовал укол чего-то холодного на лице. Почувствовал и как это «что-то», молнией расходясь по щеке, тает, обжигая кожу, превращаясь в подобие слезы. Снег. Прогноз погоды не проверялся давно, так что мелкий снег, который из-за отсутствия ветра шёл ровно и  мягко, стал уже третьим неожиданным поворотом. — Снег, да? — с долей сомнения спросил сидящий рядом. — Он самый. — Не смотрю прогнозы. Сложно верить, когда в четырёх разных источниках написана разная информация. Что ответить не находит и продолжает сидеть, хоть совершенно не понимает зачем. Снежинки крошечные и под светом фонаря кажутся невероятно хрупкими, иногда сверкая и падая на землю. Они падают и падают, траектории их становятся более очерченными, устилают тротуар, окрашивая в белый. Становится жутко холодно, руки становятся ледяными, как и всё внутри, а незнакомец вдруг предлагает пойти выпить чего-то горячего. — Что? — переспрашивает. Ещё немного и в привычку войдёт. — Не хотел бы я замёрзнуть до смерти. — Так не мёрзни, проблем-то нет. — Ты идёшь или об этом месте в скором времени в газетах писать начнут? Я неплохо заголовки придумываю. Как тебе «Ресницы его покрылись инеем и отчаянного парня навсегда поглотил холод»? Идёт за Чаном — так назвался его новый знакомый — в одному тому известном направлении. В статье обязаны были бы упомянуть о полном отсутствии инстинкта самосохранения. Заходят в небольшую кофейню, в конце улицы. Согреваются и читают меню у стойки — совсем обычное. Окна там большие и Феликс всё ещё любуется идущим снегом, что уже не обжигает ему щеки и нос, глядя на какао в чашке. Он решил вернуть ту старую традицию заказывать его, когда ночи становятся длиннее, а ртуть в оконном термометре опускается ниже нуля. Чан, к удивлению младшего, приносит какое-то печенье и горячий шоколад. — Бонус к заказу, — протягивает, — это печенье с предсказанием, на сколько я понял. — А ты, насколько понял я, тот ещё выпендрёжник, — парень совершенно точно не знает откуда у него взялось настроение подшучивать. — Вы посмотрите только, мёрзнуть может пойти настроению на пользу? — Я подумал, что раз уж ты затащил меня сюда, нам бы не помешало поговорить. Ну, или попытаться. Всё лучше, чем в тишине сидеть, — отпивает и вкус оказывается как тогда, в детстве. — О чём рассуждать будем: о жизни или про то будет ли скользко завтра?  Ликс задумывается, потому что, честно говоря, не продумывал разговор дальше того вопроса. Вместо этого он бы не отказался понять, что за человек напротив сидит и что за эмоции у него в глазах отражаются. Уж больно он внезапный какой-то. — Какую музыку любишь? Их прерывают спустя минут пятнадцать для них и полтора часа для баристы, говоря, что закрытие через десять минут. Чан, недоумевая, как они так разговорились вспоминает о непрочитанном послании и тянется распечатывать упаковку «приятного бонуса к заказу». — Печенье с предсказаниями полная хрень. — Вот сейчас и проверим, — совсем не торопится, будто время ничего из себя не представляет. Фел «просто из любопытства» тоже аккуратно разламывает своё и достает свёрнутую бумажку. — «Сосредоточьтесь на настоящем и надейтесь, что ваши действия не напрасны», — читают с едва уловимым акцентом. — Совсем не позитивное у тебя пожелание, — Ликс слегка улыбается. — Ну, хотя бы вкусно. У тебя что? Не успевает прочесть вслух, так как именно в этот момент их уже более настойчиво просят поторопиться. Кстати, «Вам призна́ются в любви» Фел как нечто позитивное не расценивает, но сердце его обрушивается, падая куда-то в пятки. Через несколько дней во время ещё одного внепланового отключения электричества, Феликс находит себя сидящим за столиком у окна в той же кофейне. А затем, не отдавая себе отчёта, чуть приподнимается, увидев знакомую фигуру за окном. Первой его мыслью было рвануть на улицу. Оправдывать эту идею затем долго бы не пришлось: «Просто не хочется одному сидеть». Дверь открылась, задев звоночек с характерным звуком. — Неожиданно, — извернулся и успел сделать вид, будто совсем не заметил парня направляющимся сюда. — Очень, — с острым взглядом и смехом в голосе отвечают. — Это было моим единственным местом во всём мире, где меня никто не доставал, но, видимо, не теперь, — от него пахнет морозом — своего рода напоминание о предыдущей встрече. — Не представляешь насколько ты прав, — младший взглядом предлагает присесть и не даёт проскользнуть в своей голове мысли о том с каких это пор ему нужна компания. О бумажке в заднем кармане, которую не вынул, он и вовсе старается не вспоминать. В этот раз они говорят о цвете песен. — Это как? — совсем не понимая, спрашивают. — Вот вспомни любую песню или мелодию. А теперь дай ей звучать у тебя в голове и подумай какая она. Цвет, оттенок, может даже ассоциация. Фел старается ухватить суть примерно также, как мертвые поэты хотели высосать костный мозг из жизни. — Может сравним? ** Оба, бросая в след «пока», не могут дождаться, чтобы встретиться снова. Живут они отчего-то от встречи до встречи, но ни за что в этом не признаются. Отрицают, сомневаются и ветер бьёт в их окна, пока кто-то из них жалеет о несказанных словах снова и снова. ** Пьют горький из-за имбиря цитрусовый чай, на вкус Ликса, но старшему он понравился. — Где-то читал, что лимоном можно веснушки вывести. Вернее, более бледными сделать. — Не смей, я серьезно. Это та из твоих изюминок, которая сразу бросается в глаза. — Эй, не смущай меня! Лучше давай предсказания прочтём. — Процитирую одного человека и скажу, что печенья с предсказаниями полнейшая хрень. Особенно, после того, что мне в прошлый раз попалось. Там было: «Ой, а это не Ваше печенье» вспоминает младший и разворачивает бумажку своего, чуть нервничая. — «Ближайший месяц не стоит давать людям в долг», — он прыскает, — отличный совет. Собеседник устало выдыхает и тянется у своему. — «Счастье рядом с вами», — произносит Чан, после чего делает паузу. Не знает, что сказать, видимо. — Фел, а ты в судьбу веришь? За столом сидит мастер менять тему разговора явно переоценивающий свои способности, но Феликс не против. Он часто задавался этим вопросом о знаках свыше и всему прочему. Но вот действительно ли тему меняют? — Не могу сказать точно. Я думаю всё основано на предыдущих решениях, действиях и их последствиях, — говорит и понимает как банально звучит, — но ведь разве это и не является судьбой? Не совокупность прошлого приводит тебя к настоящему? — А как же случайности? — Чан невольно засматривается, когда парень отводят взгляд, обдумывая. В ответ недлительное молчание. — Я хотел бы сказать, что их нет. А затем я вспоминаю рассказы о том, — отпивает чай и трёт нос, силясь подобрать слова, — как кто-то врывался в колесо жизни и нарушал обычный ход вещей. Всё же им есть место, — Феликс давно не говорил так открыто, не озвучивал всё как думал. — Что же, тогда я готов поверить, что счастье сидит рядом со мной. Напротив. Правда оно чуть не осталось мёрзнуть в сквере дальше по улице, но я успешно «ворвался в колесо жизни» и порушил всё к чертям. Сердце бьётся о грудную клетку как сумасшедшее, словно вот-вот рёбра проломит. Младший смотрит прямо в глаза неотрывно и не верит в услышанное. Напрочь отказывается, пока всё внутри не выжигают слова, повторяющиеся в голове, не летит в пятки, а после и прямо к земному ядру. Он словно онемел и дар мыслить утратил. Во взгляде напротив спокойствие и искренность вперемешку с «Не торопись, я сам не ожидал, что скажу это». Наконец он понял, что отражалось в них. Губы тронула улыбка. — «Вам признаются в любви» — это было написано на бумажке, когда мы в первый раз пришли сюда. Чан смеётся легко, счастливо и чуть подаётся вперёд, чтобы ответить: — И как теперь говорить, что предсказания сплошной бред, м? ** Ночи зимой уже не такие холодные, а вот имбирный чай всё такой же горький. Нет, скорее жгучий. Хочется бежать и говорить всем какая ядовитая смесь это, приклеить стикер на неё с предупреждением. Крис обнимает свою самую счастливую, лучшую и любимую случайность на свете со спины, положив голову на плечо, пока Феликс аккуратно пишет на бумажке «Жжёт. Принимать осторожно. Имбирь» и наклеивает на ёмкость. Он в каждый поцелуй выдыхает заветное «Я тебя люблю», может растопить лёд одним взглядом и по-прежнему не любит включать свет без надобности. Бан целует каждую веснушку, крепко держит за руки, согревая их зимними вечерами, включает излюбленную музыку, и даёт читать чёртово обожание своему Солнцу на своём лице.