Шахматы

В последнее время часто Федор видел Богдана Бельского подле царя. И это ему очень не нравилось, и даже заставляло насторожиться. Бельский был наглым, энергичным, умным и хитрым. Да и рожей пригож вышел, несмотря на то, что являлся племянником Малюты Скуратова. И чувствовал Федя, что племянничек этот поганый явно метил куда-то выше звания рядового опричника. В доверие к царю всячески втирался, симпатией его завладеть желал. И, похоже, это у него неплохо получалось. Принялся Бельский царя игрой в шахматы развлекать. А Иван до дела этого уж больно охотлив был. И, найдя в лице Богдана достойного соперника, коротал с ним время, разыгрывая партию за партией. Но когда начал этот молодой опричник до глубокой ночи засиживаться в опочивальне царской за шахматами этими сраными, в душе Фединой пламя гневное разгорелось, словно пожар в лесу сухом. Это что еще такое? Ночное время — его, Федино. И когда какой-то выскочка желал на это время суток позариться, пусть угождая царю не телом, а интеллектуальной игрой, смириться с этим так просто Федор не мог.

~~~

Возвратившись с заутрени, на которую, по прихоти набожного царя, кравчий его каждое утро сопровождал, Федя напрягся. Бельский там тоже теперь постоянно присутствовал, хотя раньше подобное боголюбство в нем не замечалось. А сейчас каждый день как штык в церкви стоит и на царя поглядывает украдкой, это Федя тоже подметил. Поняв, что терпеть такого больше не может, Басманов начал свой разговор, как только они с Иваном зашли в покои царские. — Бельский, смотрю, часто в опочивальне твоей в шахматы играет. Допоздна засиживается, от сна тебя отвлекает. — Играет. Он сведущ в деле этом, партии с ним уж больно занятные выходят, не то, что с некоторыми. Федя обернулся резко, сверля Грозного своим взором. Его сейчас поставили в каком-то деле ниже Бельского, он не ослышался? Но, к горькому сожалению, это было правдой, тут даже не поспоришь. Не любил Федя шахматы эти, всякий раз царю проигрывал, не желая разбираться в хитросплетении ходов. А потом и вовсе стал отказываться играть, избегая этого, на его взгляд, занятия нудного. Да и какие еще шахматы, когда можно было наедине позаниматься другими делами, в которых Федя куда лучше разбирался. — Не думал, что клетчатое поле да фигурки интересней меня тебе будут, — заявил Басманов, решив подступиться с другой стороны. Так просто сдаваться он не собирался, порываясь вернуть себе царское внимание. — Что? — Грозный вскинул свой взор, отвлекаясь от бумаги какой-то. — Ты меня теперь к себе не часто зовешь по ночам. Все наиграться не можешь никак. А когда я остаюсь, то вместо того, чтоб ласку мою принять, лежишь и думаешь о разыгранных партиях. Неужели это дело интересней, чем.. — Ты каким тоном с царем своим разговариваешь? — вдруг свирепо перебил Иван, вспыхивая за секунду от речей таких. Федя замер, такого гнева внезапного, он, признаться, не ожидал. — Указывать вздумал, чем да с кем мне по ночам заниматься? — подойдя к Феде в два шага, государь схватился за нитку бус на шее Басманова, дернул, и та лопнула с треском. Красные бусины, звонко стуча по полу, принялись прыгать врассыпную. Опешив, Федя смотрел на это зрелище, а потом кинулся на пол собирать. — Что ж ты из-за бус каких-то в ногах моих ползаешь? Не думал, что ты экий мелочный, — холодно молвил Грозный и наступил на одну из бусин своим сапогом, от чего та, печально хрустнув, сломалась. — Это бусы матери моей, — Федя, вскинув голову, глядел на царя снизу вверх. В глазах его читалась ненависть вперемешку с отчаянием. — Единственная вещь, что на память о ней у меня осталась. Зачем ты так? — Матери? — тут до государя дошло, какую оплошность он сейчас допустил в порыве яростном. Сам ведь украшения Анастасии берег да хранил. А Федя же ему наверняка рассказывал когда-то про бусы эти, точно рассказывал. Кравчий собирал бусины в ладонь. Одна, вторая, третья. Круглые красные шарики, словно осыпавшиеся с гроздьев рябины. Иван кликнул слуг, чтоб те помогли. И когда с делом этим было покончено, сказал служанке Марфе вернуть бусы в первозданное состояние, да веревку покрепче выбрать. Федя, нехотя отдал собранные им бусины служанке, и, не попрощавшись с Иваном, стремительно выскочил за дверь.

~~~

Вечером царь послал за Басмановым. И тот, спустя время, стоял на пороге, глазами зло сверкая, словно зверек какой. Обидно Феде было до сих пор за утреннюю выходку Ивана. Извиняться царю всегда было сложно, поэтому он просто взял починенные бусы и повесил обратно Федору на шею, а после сгреб его в свои объятия, крепко прижимая к груди, пока Федя не обмяк и не обнял в ответ, вновь прощая. — Давай сыграем? — вдруг предложил Басманов, хитро глянув на царя. Тот недоверчиво посмотрел в ответ, но на предложение это согласился. Притащив шахматы в кровать, Федор разделся, оставаясь в одной нижней рубахе, и уселся на перину. Царь последовал его примеру, и, сев напротив, принялся расставлять фигуры. Федя, тот еще хитрец, улегся на ложе, маняще изогнувшись при этом и, вытянув ногу, пристроил ее подле царя. Ивана долго ждать не пришлось, вмиг свою руку на ногу Федину опустил, принимаясь поглаживать. Похоже, царь сегодня больше на Басманова глядел, чем на доску, а Федя, наоборот, на игре сконцентрировался, просчитывая ходы в голове. Как итог.. — Шах и мат, — заявил кравчий и, тряхнув кудрями, самодовольно улыбнулся. Не знай, специально Грозный поддался, или на Федьку заглядевшись и, правда, проиграл, но Басманову такой итог понравился. А еще больше ему понравилось то, что Иван был настроен наверстать все прошедшие ночи, и опрокинув Федю на перину, принялся его целовать да ласкать. Ловко изогнувшись, Басманов спихнул ступней доску на пол, фигурки забрякали, рассыпавшись в стороны. — Я ведь интересней этих шахмат? — спросил Федя, обнимая Ивана за плечи и ощущая его руку у себя меж ног. — Интересней, — царь жадно поцеловал кравчего, чтоб все вопросы отпали и толкнулся пальцами в его нутро. А после, заменив пальцы членом, подверг Федю мучительно-сладкой агонии. Никакого страха, никаких обид, лишь сплошное сладострастие — яркое, глубокое и голодное. Крепко сегодня Федя будет спать, измотанный любовью. Ну а пока его тело порочно изгибается под царем, а с губ слетают горячие похабно-восторженные звуки. Таким делами Феде определенно больше по нраву заниматься, чем в шахматы играть.