Синьхуа

      Прежний мир заклинателей славился боевой мощью, величием и роскошью. Ордена в своём великолепии обыкновенно передавали дух войны и чрезмерной строгости. Сейчас же мир заклинателей был иным. Он так же блистал, имел ровно такие же богатства и красоту, но времена наступили более мирные. Между орденами было подписано соглашение, которое позволило наконец со спокойной душой сделать глубокий вдох как главам орденов, так и простым людям.       Делить попросту было нечего: по «новому завету» земли были равно поделены между каждым кланом (иногда заклинатели даже подшучивали над тем, что равность идёт вплоть до сантиметров), а если этот вопрос не тревожит сердца, то особенных конфликтов не предполагалось. Нет конфликтов — нет войны. Да и на пустые битвы, честно говоря, не было ни времени, ни сил. Тёмная магия больше не пугала людей. На совете многие высказались за то, чтобы данный путь изучался на равных с чистым и непорочным, но в рамках приличия. Что-то вроде учений по защите от тёмных сил.       Итак, главной задачей сейчас было поднятие с колен. Ордена хотели распрямить спины и с особенной честью заново отстроить всё, что когда-то было потеряно.       Именно в этот период, как нельзя кстати, нынешний глава ордена Цзян всё же решился на один из важных шагов его жизни. Не сказать, что решение было спонтанным. Даже наоборот, он уже давно планировал сделать это, просто времена были не те, да и лишние уши с глазами были ни к чему.       Вопрос касался сокровенной темы женитьбы. И пока люди гадали, что же за счастливице выпала роль стать невестой такого знатного молодого человека, сам он с особым трепетом надевал кольцо на палец главе ордена Не (ах, сколько было удивлений!). Так началась не только новая эпоха для мира заклинателей, но и полноценная история неизведанной жизни. А эту историю хотелось наполнить лишь счастливыми моментами.       Следует отметить, что соглашение давало рамки их союзу, поскольку объединить свои сердца они успели, но вот объединить ордена было нельзя. И всё же, если говорить простыми словами, на это им было откровенно наплевать, ведь земля никогда смогла бы пойти в сравнение с их душами. А души отныне стали едины.       И жили бы они в своём мирном согласии остаток собственных дней, если бы не шутка судьбы, которая по какой-то причине решила, что всё складывается слишком беспроблемно.       На улице уже смеркалось. Воздух был наполнен приятной вечерней свежестью и лёгким ароматом пихты. В тот вечер было крайне тихо и спокойно, поскольку ночной охоты не предвиделось, а значит можно было позволить себе увеселительную прогулку. Не Хуай Сан любил такие вечера и потому стал инициатором, в то время как Цзян Чэн просто не мог отказать благоверному. Он вообще не умел говорить «нет», если дело касалось любимого. Поэтому он вмиг поборол собственную усталость, тут же заметно ободрившись. Заботливо облачив плечи друг друга шёлковыми накидками, они направились в ту сторону ордена Юн Мэн Цзян, где находился лес. Они вели неторопливую беседу о чём-то очень занятном и отдалённом от мира заклинательства, более углубляясь в бытовые вопросы. Обычно подобные беседы заканчивались либо согласием, либо ссорой на пустом месте. — И всё же, Цзян-сюн, предыдущие шторы в нашей спальне мне нравились больше, — На самом же деле Не Хуай Сана вовсе не заботили куски ткани, покрывающие окна их покоев. Он просто любил то, как мнётся его благоверный после таких заявлений. А ещё он не изменял своей привычке обращаться к нему именно на «Цзян-сюн». Был в этом особенный шарм и даже толика флирта.       Цзян Чэн, будь самим собой, естественно всегда попадался на эти уловки. Пока Хуай Сан кокетливо обмахивал себя своим новеньким веером, второй покрывался нервозной испариной. Голос его, однако, был тихим и умиротворённым. — В таком случае, по приходу обратно, я попрошу их заменить, — правая его бровь чуть взмыла вверх. — Но если тебе не понравятся новые, я заставлю тебя самого лазить под потолком. А я посмотрю на это, — в его словах не было и капли колкости, он лишь забавлялся.       Не Хуай Сан проглотил тихий смешок, принимая условия игры: — А если я их сниму и брошу прямо на тебя? Я буду так делать каждый раз, когда они меня не будут устраивать.       Для того, чтобы слова возымели больший эффект, он крепче сжал чужую руку. — Оу? — на лице Цзян Чэна скользнула улыбка. Искренняя и ставшая родной для Не Хуай Сана. — Я буду специально просить вешать шторы, которые тебе не по нраву, чтобы после того, как ты их скинешь, на этих же шторах тебя-       Его замечательному плану не суждено было прозвучать до конца. Хуай Сан настороженно оглянулся, после прикладывая палец к губам и вещая «тш-ш-ш». Воцарившаяся тишина позволила навострить уши. Шелест листвы на кронах деревьев смешивался с редким завыванием ветра где-то вдалеке. Ничего необычного. Только Цзян Чэн хотел сказать, что если бы здесь был кто-то посторонний, то он бы уже давно это почувствовал, как слух порезал тихий всхлип, доносящийся из-за небольшого земляного вала.       Мужчины переглянулись. Не трудно было догадаться, что редкие глотки воздуха жадно хватал ребёнок, усердно старающийся прекратить истерику. В немом согласии главы орденов направились на звук. Каждый про себя подумал, что сейчас важно не спугнуть несчастного. Пока Хуай Сан мысленно перебирал в голове нужные слова для успокоения бедолаги, Цзян Чэн напрягся всем телом. Всё это было похоже на подставу или какую-то злую шутку. Зона, где они находились сейчас, никогда не использовалась для ночной охоты, и поэтому если сейчас они обнаружат сеть или капкан, в который попался ребёнок, головной боли будет не избежать. Придётся опять поднимать скандал на весь орден, чего делать совершенно не хотелось… По крайней мере сейчас, не будем забывать, что Цзян Чэн та ещё королева драмы.       Приблизившись к холмику, мужчины застыли. Что делать теперь? Оба глупо смотрели друг на друга, пока наконец глава ордена Цзян не взял инициативу в свои руки и не шагнул уверенно вперёд, являя свой образ ребёнку.       Это был мальчик, на вид не старше трёх лет. Лицо его слегка опухло из-за слёз, но внешний вид был весьма ухоженный. Поблизости не оказалось ничего запретного, а это значит, что ребёнок мог просто потеряться. Но стоило мальчишке поднять голову вверх, как лицо его исказилось немым ужасом. Он пару секунд испуганно глядел на Цзян Чэна, который с его ростом для ребёнка казался ходячим шкафом, а после истошно закричал. — А-а-а!       У Цзян Чэна хоть и был опыт в общении с детьми (опустим, что не совсем позитивный), но обычно никто не боялся его. От страшного дядьки в лесу его отличали лишь роскошные одежды, но разве малыш понимал это? Он рефлекторно выставил перед собой руки, согнутые в локтях и ещё громче завопил, в то время как Цзян Чэн присел на корточки и потянулся к нему. Если бы он знал, что его басистый голос испугает мальчишку ещё больше, то он бы промолчал. Но, к сожалению, о тональности он знал ровно столько же, сколько Вей Усянь знал о тактичности. — Не бойся… Я тебя не…       Тут уже сердце Не Хуай Сана не выдержало. Он легко стукнул по руке благоверного, так же присаживаясь на корточки рядом и строгим шёпотом цедя, сквозь зубы: — Ты только больше пугаешь его…       Цзян Чэн недовольно закатил глаза, цокнул языком, но всё же согласился с данным умозаключением. Он поднялся. — Оставляю это тебе. — Ага.       Не прошло и пяти минут, как всхлипы малыша прекратились, и в лесу опять воцарилась гармония и тишина. Не Хуай Сан победно распрямился, держа ребёнка на руках, как трофей. Малыш всё ещё неровно дышал, но уже был доволен тем, что у этого дяди добрый голос и очень забавные меховые бубенчики на накидке. Сейчас его внимание привлекали именно они. — Он, похоже, ещё не умеет говорить, — констатировал глава ордена Не. — Но очень понятливый.       Цзян Чэн потёр точку между бровей. — Поблизости даже домов нет… Неужели он мог сам уйти из дома настолько далеко? — Возможно? — он посмотрел более внимательно на лицо мальчишки. Вес у него был приличный, руки уже чувствовали усталость. Значит, он точно не беспризорник. — Родители, возможно, уже ищут его, но я не знаю, что нам делать. Мы должны пройтись по ближайшим домам и спросить об этом или всё же забрать его с собой? — Раз уж он не может сказать, думаю, будет правильнее на время взять его себе. Как только вернёмся, я пошлю людей, чтобы выяснили местонахождение его родителей. После передадим лично в руки.       Подул сильный ветер, что придало ситуации ещё большую эмоциональную окраску. — Тем более, мы не знаем, сколько он тут просидел в слезах. Возможно, ему потребуется осмотр врача.       Не Хуай Сан улыбнулся. — Цзян-сюн, ты был бы отличным отцом. Рассудительным, местами строгим, но заботливым.       Цзян Чэн поперхнулся. Вот таким замечанием его одарили впервые. Обычно, памятуя о характере Цзинь Лина, люди позволяли себе выражения в духе «яблоко от яблоньки» или же что-то более грубое вроде «посади ласкового щенка к доберману, и тот с возрастом станет скалить зубы». Не Хуай Сан же знал своего благоверного совершенно иным и поэтому похвала из его уст звучала особенно приятно. — Вовсе нет, — наперекор своим словам он подошёл ближе и на этот раз молча улыбнулся ребёнку. Тот одарил его улыбкой в ответ. Ну вот, уже не боится. — Ты тяжелее веера ничего в руках не держал, давай мне.       Время Хуай Сана закатывать глаза: — Ты сегодня тоже в руке подержишь, вместо ночи плотских утех.       Он передал мальчишку в руки мужу. Мальчик с восхищением принялся ковырять пальцем вшитые в пурпурный жилет стразы. — Ты жестокий человек. Всегда попрекаешь меня этим. — Будешь думать в следующий раз о том, как шторы без моего ведома менять.       Они оба кратко усмехнулись и направились прочь из леса.       В этот же вечер Цзян Чэн, как и обещал, направил своеобразный «поисковой отряд» в город и его близлежащие окрестности. Ребёнка осмотрели и, к счастью, ничего, кроме лёгкого обветривания щёк не выявилось. Когда мальчишка слегка обвыкся с обстановкой (а большая резиденция Юн Мэна никого не оставляла равнодушной), он даже смог произнести пару слов. Он звал маму, что очевидно, и изредка вновь начинал хныкать.       Не Хуай Сан слишком проникся к ребёнку и поэтому отозвал слуг, чтобы самому повозиться с ним. Памятуя о том, что их гостю весьма нравится всё блестящее и шуршащее, он медленно водил его за ручку по своим покоям, стены которых были снизу доверху увешаны расписными веерами — то были подарки от мужа. Каждый из них был уникален: древесина, полотно, тушь, пайетки, драгоценные камни… И ещё примерно сотня разных находились в отдельной комнате, служащей хранилищем, но об этом позже.       Около десяти вечера следующего дня поисковой отряд вернулся с плохими новостями. Родителей мальчика больше нет в живых.       Цзян Чэн с максимально заинтересованным видом сидел в главном зале. Ему нужны объяснения. Среди всего отряда нашёлся смельчак, чей голос дрожал не так сильно при виде главы ордена. Он и был избран докладчиком. На трясущихся ногах он ступил вперёд, сгибаясь в поклоне. Цзян Чэн небрежно махнул рукой. — Докладывай. Чётко и ясно.       Его слову никто не смел перечить. Более того, следует отметить, что Юн Мэн значительно возрос в мощи, как только Цзян Чэн заступил на пост главы. Если его мать боялись и уважали, то его почитали и уважали. — Глава Цзян, — докладчик набрал больше воздуха в лёгкие, вновь отдавая поклон. — Мы обошли все окрестности и выявили, что родители мальчика были простыми людьми. Жили ни бедно, ни богато, с соседями имели весьма хорошие отношения. Это была одна из тех семей, что во время мятежей в государстве предпочтёт пойти на попятную и отсидеться там, где тихо и спокойно.       Цзян Чэн тяжело вздохнул, нервозно покручивая Цзыдянь на пальце. Ничего интересного. — Так и… Что с ними случилось?       Тот молодой человек, что докладывал информацию немного повёл плечами, будто информация лежала на нём тяжким грузом. — Глава Цзян… Извольте, информация очень щепетильная.       Тонкие чёрные брови поползли к переносице, образуя на ней морщинку. — По-твоему, я ни разу не слышал о смерти людей? — Не извольте гневаться… — Говори по делу, — он сверкнул взглядом, от чего информатор невольно застыл, будто окаменел. Цзян Чэн ненавидел повторять, но пришлось. — Чётко, ясно и без запинки.       Его, как главу ордена уважали. Как человека со сложным характером, боялись, хотя это было безосновательно, ведь он вовсе не был самодуром. Как наследника этого ордена, его жалели. Все помнили о трагической гибели семьи главы Цзян, и поэтому подсознательно всякий раз хотелось его утешить. На самом же деле Цзян Чэну не хватало элементарной ласки и сострадания, но разве кто-то имел право позволить себе даже малейшее упоминание о минувших событиях? — Есть, — доносчик вновь распрямился по струнке, после склоняя голову в поклоне. — Информация не точная, однако несколько их соседей рассказали именно эту версию. Отец отправился на охоту, где на него напала банда бродячих грабителей. Отобрали всё, что имелось, побили, да оставили в лесу помирать. Его жена отправилась на поиски, выходила его. Можно сказать, достала с того света. Через некоторое время они отправились на рисовые поля, в надежде подзаработать чуть больше денег или хотя бы добыть побольше еды к зиме, а когда вернулись, то обнаружили, что эти же грабители наведались к ним в дом. Вознамеривались убить всех разом, однако ребёнок был у каких-то богом забытых знакомых. Концов так и не нашли. Убийство подстроили под самоубийство, подвесив тела за шею. Ребёнок с тех пор не видел родителей и по всей видимости даже не подозревает о случившемся.       Пока Цзян Чэн внимательно слушал рассказ, вены на его лбу вздулись. Пару раз он агрессивно сжимал кулаки, и в конце концов не выдержал, ударяя рукой по колену. Погрузившись в свои мысли, он не заметил, как по правую сторону от него появился Не Хуай Сан. Он осторожно опустил руку на чужое плечо, призывая к спокойствию. Обычно это работало, но сейчас благоверный не обратил на это внимания. — Они принадлежали к нашему ордену? — Так точно, глава Цзян. Но дом их находится на границе Цинхе Не и Юн Мэн Цзян.       Какое поразительное совпадение, с толикой горечи подумал Цзян Чэн. В горле стоял ком, а ярость начинала закипать внутри него сильным бурлением. Он встал, принимаясь вальяжно расхаживать из стороны в сторону. — Раз люди принадлежали нашему ордену, почему весть об их трагической смерти осталась в тишине? Если дело идёт об убийстве, по какой такой причине не уведомили меня?       Все подобные дела обыкновенно решались через главу ордена. Полнейший вздор, что подобные выродки всё ещё находятся на свободе и очерняют мирную жизнь простых людей. — Ваше превосходительство… — Вы привели свидетелей? — над его лицом повисла тёмная туча. Меньше всего сейчас хотелось формальностей. — Да, глава- — Заводите их сюда. Ты, — он обратился к одному из поискового отряда. — на посту назовёшь своё имя. Бери людей и отправляйтесь на поиски этих ублюдков, — несмотря на свой статус, он обычно не скупился на крепкие выражения. — Итак, почему я не был уведомлен о данном происшествии?       В этот момент в комнату завели людей, которых привели в качестве свидетелей. Люди, не успев переступить порог, упали в поклоне, не решаясь поднять и взгляда на главу ордена. Вопрос отпал сам собой. Разве смели эти люди из собственных моральных соображений тревожить Цзян Чэна чьей-то смертью? Он тяжело выдохнул, мысленно перебирая весь словарный запас нецензурных слов.       Немного усмирив свой пыл, он лично приступил к опросу каждого человека. Никто не смел врать, от того дело шло быстро. Версии не рознились, остался лишь один нерешённый вопрос. — Где женщина, которая всё это время была с мальчиком?       Впервые за вечер в резиденции воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим колыханием воздуха от веера Не Хуай Сана. Цзян Чэн вымученно прикрыл лицо руками. — Глава Цзян, — раздался голос около входа. — Она здесь.       В комнату внесли горшок с прахом. Цзян Чэну впервые за несколько лет захотелось плакать от абсурдности ситуации. — Что с ней стряслось? — Умерла…       Цзян Чэн тихо процедил себе под нос «твою мать», но более громко озвучил вопрос: — Каким образом? — От старости. Уснула и не проснулась. От того ребёнок и пошёл прочь. — Я так понимаю, мы следующие, — Хуай Сан подавился воздухом, стараясь не засмеяться от собственной шутки.       Люди, утомлённые тяжёлой обстановкой, с облегчением вздохнули, когда увидели слабую улыбку на лице главы Цзян. Воистину этого строптивого смог укротить хоть кто-то.       Итак, поскольку ближайших родственников у ребёнка не осталось, назрел вопрос о том, куда теперь девать это чудо природы. Точно. У него ведь теперь имелось имя. Синьхуа, что означало «новое великолепие». Фамилию никто не смог припомнить, да и не было надобности. Людей распустили восвояси, взяв с тех обет молчания о случившемся. Дураку было ясно, что уже завтра все окрестности будут гудеть от невероятных новостей. «Резиденция главы Цзян воистину огромна и великолепна!», «Глава Цзян ведёт дело об убийстве целой семьи», «Что будет с несчастным сироткой?», «Закрывайте двери своего дома получше, вдруг и к вам проберутся грабители». Отдать мальчика простым знакомым семьи не дрогнула рука: кто захочет кормить лишний рот? Так что пока Синьхуа выпал шанс быть дорогим гостем в резиденции.       Адаптировался, нужно сказать, он быстро. Уже через пару дней Синьхуа довольно вышагивал тяжёлым детским шагом по коридорам от спален к саду. Шоковое состояние спало так же быстро, как и покраснения щёк, а после этого настало удивление для супругов. Парнишка-то любит поболтать. Пускай многие вещи были невнятным лепетом, однако, как отметил Не Хуай Сан ещё при первом контакте с ним, ребёнок был весьма неглуп. Слухи о случившемся полетели с первой космической скоростью, и вскоре практически каждый орден был в курсе. Это помогло изловить преступников. Цзян Чэн всем сердцем желал собственноручно задушить каждого из них, но его заверили, что марать руки о такой мусор определённо не стоит. Орден Гу Су Лань по старой дружбе, если так можно выразиться, оказал посильную помощь с наказанием, чему нельзя было не порадоваться. Всё же облачные глубины славились не только занудным ученьем, но и славными наказаниями за проступки. Это стало поводом провести встречу с братцем и вторым нефритом.       Пока Цзян Чэн неторопливо обсуждал какие-то вопросы с Лань Чжанем за разделением тёплого чая, в другом углу гостевой комнаты Вей Ин с абсолютным восхищением играл с Синьхуа. Он подбрасывал ребёнка вверх, задорно подвывая, и ловил, после кружась с ним вокруг. Не Хуай Сан скрывал улыбку за веером, подле него с идеально ровной спиной сидел Лань Сычжуй. — Лань Чжань, Лань Чжань, давай заберём его себе? Сычжуй уже вырос, а я хочу ребёночка! Вот такого как раз!       Цзян Чэн поперхнулся чаем, а Лань Чжань бросил на мужа спокойный взгляд. — Не перебивай меня, пожалуйста, я разговариваю.       Усянь передразнил его: — Не перебивай меня, пожалуйста, бу-бу-бу, я разговариваю, — после он обратился к Сычжую. — Хочешь братика?       Сычжуй нервно сглотнул: — Пап, ты не умеешь обращаться с детьми… — Что? Вздор какой! Ещё как умею! Я вот тебя вырастил видишь каким замечательным молодым человеком.       Не Хуай Сан оценивающе взглянул на подрастающее поколение Ланей. И вправду, паренёк стал хорош собой. Небось и в заклинательстве преуспел. — И вправду, славно вы его воспитали, Вей-сюн, — искренне выпалил глава ордена Не. — Ему уж в пору невесту искать, а не о братьях думать.       Лань Юань покрылся нервозной испариной. Вот так всегда, приедешь к дальним родственничкам… — Да и потом, уж кому его и оставлять, так это нам с Цзян-сюном.       Разговаривающие в другом углу комнаты резко затихли. Неужели все услышали? Вей Ин, будь собой, подлил масла в огонь, крепко прижимая ребёнка к своей груди. — Ах, я стану дядей, какое счастье! Отныне чаще ждите меня в гости, ведь я так обожаю детишек, — казалось, его актёрские способности не имели границ. С глазами, полными слёз, он бросил взгляд на Сычжуя, на что тот испуганно вскинул брови вверх. — Помню, Юань был таким же крошкой, а сейчас уж женить пора, как ты прав! Почему он так быстро вырос?       Лань Чжань тяжело вздохнул и наложил заклятие тишины на мужа. — С него на сегодня хватит.       Вей Усянь, застанный врасплох, всё же опустил ребёнка на пол, и тот уверенно зашагал к Цзян Чэну. Названный папаша тут же растаял в улыбке, развернулся на коленях к нему и раскрыл объятия. У Синьхуа были другие планы: он схватил мужчину за нос, а другой рукой шлёпнул его по щеке. Вей Ин, хоть и не мог говорить, но всё же смеяться умудрялся. Он подумал: «молодец, племяша, так держать!». Лань Чжань не сдержал краткой улыбки. — Ну так… Цзян-сюн, что ты думаешь? — невинно хлопая ресницами, спросил Не Хуай Сан.       Цзян Чэн выбрался из плена маленьких рук, игриво усаживая ребёнка на шею. Тот с особым обожанием принялся теребить украшение в чужих волосах. Вей Ин сложил руки в молящем жесте, прося Ванцзи снять заклятие тишины, но тот явно дал понять, что сейчас не время. — Считаешь, это будет верным решением? — Вариант отдать его в ГУ Су тебе нравится больше?       Лань Чжань тактично кашлянул в кулак. — Боюсь, мы уже не в состоянии поднять ещё одного малыша, — как можно более тактично спасовал он. — Из моральных соображений.       Усянь разочарованно вздохнул и обнял за плечи своего сына, будто тот мог спасти его от сердечных мучений. — Если подумать, — начал Цзян Чэн, тут же прерываясь, чтобы сдуть упавшую на лицо прядь волос. Заколка уже не сдерживала чёрную копну. — Наследника у нас нет, — его взгляд скользнул к Юаню, который уже был не рад, что вообще поехал вместе с родителями в гости. — Может это был знак свыше?       Не Хуай Сан заметно оживился, прихлопнув в ладоши. — Я знал, что ты поддержишь мою мысль!       Цзян Чэн просиял, после закатив глаза в свойственной ему манере. — Будто есть прихоть, которую я бы тебе не позволил.       Лань Чжань решил, что на этой ноте можно дать слово громкоговорителю и снял заклятие немоты. Вей Ин тут же радостно заголосил: — Я всё же стану дядей! — он закинул руку на плечо Не Хуай Сану и перешёл на заговорщический шёпот. — Если бы по юности мы с тобой не ходили в одну баню, я бы предложил тебе родить мне племянника от моего ненаглядного братца, — за свою речь он схлопотал веером по макушке. — Я что, не угадал? Так это он сни-       Лань Чжань покачал головой, вновь закрывая рот благоверному. — Прошу нас извинить.       На подобной ноте было принято решение усыновить ребёнка. Теперь мальчик мог похвастаться благородной фамилией Цзян, а значение его имени придавало излишнего пафоса. Ровно с того момента, как мальчик стал не простым гостем, а законным ребёнком необычной правящей пары, началась история, окрашенная словом, что в простонародье зовётся семейным счастьем.       Время не щадит никого, а потому летит неумолимо быстро, сменяя время года, а вместе с тем разменивая годы. И вот, Синьхуа уже вот-вот должно исполниться семь лет, пора задуматься об обучении. Ни Цзян Чэн, ни Не Хуай Сан не знали, являлись ли его родные родители заклинателями, однако попробовать стоило. (Опустим момент, что будь он даже родным их ребёнком, уровень магических сил оставлял бы желать лучшего). На тестирование, как и полагалось, своё чадо молодые родители повезли не куда-то там, а в Гу Су, где их уже давно ожидали с распростёртыми объятиями.       Цзян Чэн невольно напрягся, в то время как Не Хуай Сан был абсолютно спокоен. Каждый раз, пребывая здесь, он вспоминал свою юность. Ужасно, как ни крути. Пусть тестирование будет пройдено здесь, но учиться Синьхуа точно будет в Юн Мэне или в Цинхе Не. С этим супруги были солидарны. — Что будем делать, если он у нас простой? — Цзян Чэн скрестил руки на груди, облокачиваясь спиной о дерево. В Гу Су, как всегда, было тихо. — Полагаю, любить его, как и прежде. Да и потом, разве может наш ребёнок быть простым, Цзян-сюн? — Не Хуай Сан обмахнулся веером, заходя в тень того же дерева. — Настоящий баловень небес, как не посмотри. Уверен, в нём потенциала побольше нашего вместе взятого будет. — Ну, или просто баловень.       Они довольно ухмыльнулись. Хотя и зарекались столько раз не слишком-то потакать хотелкам Синьхуа, выходило, откровенно говоря, плохо. Они полюбили его всем сердцем и от того готовы были хоть храмы в его честь возводить. Нет, он не был капризным баловнем, который топал ножкой по любому поводу (потому что папа Цзян не позволил бы), а просто никогда не скрывал, что наслаждался жизнью в изобилии.       Цзян Чэн старался воспитать в нём серьёзность, а Хуай Сан привил любовь к бирюлькам прекрасному. Своеобразный коллаб, как ни крути. И всё же, их брала гордость за то, что они могли позволить своему чаду всё. Вообще всё. — По правде, Цзян-сюн, ему бы не иметь способностей, чтобы не сильно губу раскатывал. — Так и скажи, что не сможешь ему с уроками помогать, — он уже рефлекторно прикрылся руками, принимая удары веером по всему телу. — Ты представь, как он расстроится, если окажется неспособным… — И вправду. Он уже попросил меня на рождество купить ему ножны с узором для меча, который ему купишь ты.       Они замолкли. Этот ребёнок… Совсем не знает границ.       Тестирование длилось всего час, а казалось, что вечность. Наконец вдалеке показался силуэт Усяня, победно несущего Синьхуа на собственной шее. Это выглядело весьма… Странно. Мужчина с ребёнком синхронно помахали, после чего Вей Ин ускорился. Цзян Чэн закатил глаза, легонько шлёпая Синьхуа по булке. — Не думаешь, что вырос из подобного?       Усянь вступился за любимого племянника: — Даже, когда я буду седым, а он будет весить семьдесят килограмм, я буду носить его на руках!       Вопреки словам, он всё же опустил мальчика на землю, после потирая плечи. Лучше бы не зарекался, стареет. Хуай Сан заинтересованно смотрел на листок в руках сына. — Что там?       Синьхуа просиял. Он, с чувством собственного достоинства, протянул листок, который уже успел испачкать травой, одному из отцов. — Дядя Лань сказал, что я способный!       Вей Ин довольно постучал себя по груди. — Я всегда так говорил! — Не ты, — Синьхуа и глазом не моргнул. — Дядя Лань Чжань.       Не Хуай Сан глупо смотрел на листок, не понимая ровным счётом ничего. В голове его пронеслось «что-то на новозаклинательском». Наконец Цзян Чэн тоже проявил интерес к успехам ребёнка. Он, признаться честно, тоже почти ничего не понял. Но кратко уловил что-то о потенциале золотого ядра. — Ну так, — глава Цзян потёр переносицу. — Он может обучаться заклинательству?       Счастливый дядя потеребил черноволосую макушку племянника, светя широкой улыбкой. — Ну разумеется. Более того, если будет учиться здесь, мы проследим, чтобы он стал лучшим из лучших. Братец, ты действительно так давно не брал в руки новые тексты заклинателей или уже сперма в голову ударила от старости?       Синьхуа похлопал глазами, на полном серьёзе спрашивая у дяди: — А что такое сперма?       Цзян Чэн был готов поклясться, что если бы не правило, запрещающее убивать на территории Гу Су, это был бы последний день для Усяня. — Так что это? — не унимался Синьхуа. — Пап, может ты знаешь? Почему ты так разозлился?       Хуай Сан отвёл ребёнка в сторону, подальше от грядущей драки. — Пап? Ты хочешь рассказать мне что это такое? — Ну конечно, — Хуай Сан присел на корточки, чтобы посмотреть на сына снизу вверх. — Когда тебе будет исполняться, ммм, — он припомнил, в какие годы у него появились первые знания о подобном. — лет пятнадцать, я тебе обязательно расскажу. У меня есть много интересных книжек об этом, тебе понравится! Но сейчас давай забудем об этом и поговорим о том, какие ножны ты бы хотел.       Синьхуа устроил такой ответ. Он радостно закивал головой. Позади них Цзян Чэн уже украшал лицо брата парочкой ярких фонарей. Тот лишь смеялся и приговаривал: — Братец, ты даже бьёшь не в полную силу. Неужто твой благоверный столько всего в своих книжках вычитал, что изматывает тебя по сей день?       Путь от Гу Су до Юн Мэна обыкновенно занимал около четырёх часов езды. До Цинхе Не добраться же было ближе, поэтому было принято решение задержаться там. И хотя их гостеприимно приглашали остаться в гостях хоть пару дней, супруги знали, что это западня. Нельзя.       Формальности соблюдены, они уже в пути. Синьхуа устало облокотился на Цзян Чэна и тот приподнял руку, чтобы ребёнок устроил голову на его коленях. — Пап, долго ещё ехать? — Ещё час, как минимум, — он взглянул в окошко паланкина. — Можешь отдохнуть.       Мальчик зевнул, переводя взгляд на второго отца. — Вы гордитесь мной теперь? — Мы всегда тобой гордились, — даже не раздумывая отвечает глава ордена Не. — Даже, когда я плакал? — Ага. — И когда я вредничал? — Разумеется, и тогда. — И когда вы меня купили?       Цзян Чэн выгнул бровь, удивлённо встревая в диалог: — Купили? — он так же устремил взгляд на мужа, ожидая объяснений. — Конечно. Мы только увидели тебя и сразу полюбили.       Мальчик довольно подытожил: — Ага. И я вас уже тогда полюбил, — он широко зевнул, прикрывая рот рукой.       Цзян Чэн не знал, плакать ему от того, насколько ужасно слащавый сейчас был момент или всё же от того, что Хуай Сан так и не рассказал Синьхуа всей правды. — А где такой магазин находится? — В глухом лесу, — ответил Цзян Чэн, ловя на себе предупредительный взгляд благоверного. — В лесу?! А там бывают магазины?       Не Хуай Сан веером провёл по своей шее, жестом показывая, что его мужа ждёт жестокая кара за подобный вброс. Цзян Чэн неволей подумал, что в этой семье он лишний. — Засыпай, а то отнесём обратно. — Меня не возьмут… — Отчего же? — искренне удивился Цзян старший. — Папа сказал, что пытался сдать тебя, но ты уже большой, и гарантия истекла. И я тоже уже большой. К тому же, стану хорошим заклинателем!       Не Хуай Сан испуганно спрятал лицо за веером, в то время, как Цзян Чэн посмотрел на него самым пронзительным взглядом. Тон его, однако, оставался мягким. — Ах, вот как. А папа не говорил, почему он меня сдать хотел?       Синьхуа вновь зевнул. — Не помню. Но я бы не разрешил ему тебя сдать. А если бы он сдал, я бы опять тебя купил.       Глава Цзян прикрыл глаза, мирясь с уголками рта, которые предательски поползли вверх. Что ж, значит, не лишний. — Скажи папе в следующий раз, что за такие шутки мы его накажем.       На этой ноте глава Не выглянул из-за веера с весьма заинтересованным видом. — Правда что ли, папаша? Как собираешься меня наказывать? В угол поставишь или плёткой будешь пороть? — Наказание я придумаю, не беспокойся. — Цзян-сюн, ты же знаешь, что в гневе ты нравишься мне ещё больше? Постарайся сохранить этот настрой до ночи.       Ребёнок незаметно притих, тут же проваливаясь в дрём. Голоса родителей действовали на него, как снотворное, да и он за сегодня на самом деле очень устал. А вот эти двое никогда не уставали флиртовать. — Дорогой. Мне кажется, ты что-то напутал. У меня гарантия уже истекла, придётся как-то обходиться самому.       Повисла секундная пауза. Они смотрели друг другу в глаза, после чего в один голос кратко усмехнулись. — Я никогда не жалел, что выбрал именно тебя, — серьёзно сказал Не Хуай Сан. — Тоже самое могу сказать и я, — так же уверенно ответил Цзян Чэн.       Ехать оставалось всего ничего. На улице пошёл дождь.       Пребывание в Цинхе Не обыкновенно было особенным развлечением для Синьхуа. Если в Юн Мэне, который являлся фактическим местом жительства семейства Цзян, для него существовали запреты, то здесь можно было самовольничать. Не Хуай Сан от большой любви к мальчику дозволил ему исследовать каждый уголок своего ордена. Как ни крути, а ведь однажды ему придётся сделать выбор, где главенствовать после отставки отцов. Очевидно, он выберет Юн Мэн, но из политических соображений лишние знания о соседнем ордене не повредят. Не стоит считать Хуай Сана белым и пушистым, он достаточно рассудителен, если дело касается определённых тем.       Как бы там ни было, Синьхуа на самом деле любил территорию этого ордена. Особенно ему нравилось гулять в отсутствие родителей по узким улочкам. Его многие знали и так же многие любили просто потому что он баловень двух глав. В Юн Мэн Цзян некоторые побаивались просто так разговаривать с мальчишкой, думая о том, что предложить ему что-то будет рассмотрено, как насмехательство над Цзян Чэном (просто потому что тот делал всё возможное, чтобы мальчик ни в чём не нуждался). В Цинхе Не же люди были более простыми и открытыми. — Молодой господин Цзян! — бабуля с седыми висками широко улыбнулась, махая тому рукой и зазывая к своей фруктовое лавке. Она была одной из тех, кто знавал его настоящих родителей.       Мальчик радостно подбежал к ней. — Здравствуйте! — Давненько мы тебя не видели! Как ты вырос, ох! Совсем уже большой! А как возмужал…       Синьхуа слегка покраснел, отводя взгляд в сторону. Ему правда было неловко, когда его вот так в открытую нахваливали. — Бабуля, как ваше здоровье? — он тактично перевёл тему. Взгляд его уже нетерпеливо забегал по корзинам с сочными яблоками и аппетитными сливами. — Всё ли хорошо с продажами?       Старушка торговка счастливо вздохнула. И впрямь, манерный! Воистину отличное воспитание! — Не стоит беспокоиться, молодой господин, не стоит. Всё хорошо, всего в достатке!       Мальчик улыбнулся, собираясь откланяться, но бабуля явно не хотела его отпускать с пустыми руками. — Возьмите, чего душе угодно. Яблоки в этом году очень сладкие, будто мёд. Вам должны понравиться! — Мадам, спасибо. Боюсь, я вышел на прогулку без денег. — Да спаси тебя небеса! Разве ж я возьму денег? Берите-берите!       Мальчик был рад такому приёму и на мгновение вознамерился взять три яблока, чтобы угостить родителей, но вовремя сообразил, что за такое его могут и отругать. Отец Цзян был строг в подобных вопросах, он не хотел, чтобы Синьхуа привыкал к чужой милости. В жизни во многом нужно полагаться на себя. Поэтому он взял ровно одно яблоко и сливу. Поблагодарив бабулю, ребёнок пошёл дальше, но спокойной прогулке был положен конец. Со всех сторон послышался галдёж. — Молодой господин! Попробуйте и наши фрукты! — Господин Цзян, у нас лучшие сладости! — Молодой господин!       На тихой торговой улице воцарился шум, какой бывал во времена сезонных ярмарок или в праздники.       За такое уже можно схлопотать от папы Не. Он не был против особого внимания к мальчику, однако когда его появление вызывало такой восторг, он заметно напрягался. Никогда не знаешь, действительно ли все доброжелательны. Нет ли в угощениях ложки яда?       Где всегда царствовала тишина, так это на территории усадьбы при дворце. Не Хуай Сан отлучился по делам. Всё-таки нужно разгребать завалы, которые образовались в его отсутствие. И хотя на роль своих советников и помощников он избрал лучших людей в ордене, чтобы за время пребывания в пристани лотоса его душа была спокойна, оставались дела, власть над которыми имел лишь сам Хуай Сан. Зато Цзян Чэн чувствовал себя здесь так, будто приехал на загородную виллу. Никаких забот, никаких проблем. Признаться честно, иногда его посещали мысли взять отпуск и приехать сюда всей семьёй на пару недель. Но разве у него может быть отпуск? Только в мечтах.       Сейчас же он наслаждался моментом. Возомнив себя статным семьянином, он разбирал чердак одного из хранилищ. В проёме на подставной лестнице показалась голова Синьхуа. Отец его не видел, поскольку был повёрнут в противоположную сторону. Мальчик воспользовался моментом и решил напугать его. Он набрал в лёгкие побольше воздуха и хотел позвать мужчину, но тот опередил его. — Нагулялся уже?       Синьхуа разочаровано цокнул и взобрался наверх. — Как ты услышал меня? Я был очень тихим.       Цзян Чэн хотел было сказать, что буквально помнит, как звучали его первые шаги, но понял, что подобное из его уст прозвучит слишком слащаво. Поэтому он бросил на него быстрый взгляд и ответил. — Тебя выдал колокольчик.       Мальчик закатил глаза. — Так и знал, — продолжать этот диалог не было смысла. Его внимание привлекли бесконечные вещицы в сундуках. — Пап, а ты чего тут ищешь? — Я… Поспорил с отцом, что определённо точно первый веер, который я ему дарил, был с иероглифами «удача». Он упёрся, что там было «богатство». Я не могу нормально спать, пока не докажу ему обратное. Я чётко помню, как он выглядел… Нам было всего пятнадцать лет!       Синьхуа посмеялся. Да уж, это его родители. Внегласно он приступил к совместным поискам. — Сколько же ты ему подарил вееров за всю жизнь?       Цзян Чэн горько усмехнулся. — Столько нет даже в музеях. В Юн Мэне как минимум три хранилища забиты от пола до потолка его веерами. Здесь, кажется, таких хранилищ не меньше пяти. — Ты так его любишь, — абсолютно буднично ответил мальчик. — Поразительно. — Любовь не подарками измеряется. — Знаю. Она измеряется их количеством!       Цзян Чэн вздохнул, оборачиваясь лицом к сыну. — Совсем дурак? — Да шучу я, шучу.       Они обыскали ещё два хранилища и судьба сжалилась над ними. Тот самый веер был найден. Глава Цзян ликовал: он выиграл спор! Синьхуа же нахватал себе полные карманы бирюлек. То были заколки для волос, старые ленты, какие-то шпаргалки и подгорелый веер.       Они устало сидели в беседке в саду, разделяя между собой пузатый чайник ароматного чая. Мальчик спросил: — Пап, а почему этот веер горелый?       Цзян Чэна передёрнуло словно током. Он отставил чашку в сторону. — А ты не помнишь?       Синьхуа удивлённо вскинул брови вверх. — А должен? — Должен…       О, это была ужасная история. Видимо, придётся взбороздить воспоминания.       Когда Синьхуа был совсем маленьким (имеется в виду возраст до пяти лет), с ним чаще всего возился Не Хуай Сан. Цзян Чэн, естественно, тоже уделял внимание ребёнку, однако дела главы ордена вынуждали его отлучаться от семейных хлопот. Однажды неотложные дела настигли и Хуай Сана. Тогда Цзян Чэн уже освободился от гнёта хлопот и мог с чистой совестью водиться с Синьхуа без помощи слуг.       Если бы он знал, что дети настолько утомляют, то наверняка бы не стал отказываться от придворной помощи. Но он ведь отец! Благородный! Самостоятельный! Надёжный!       Ближе к вечеру уверенности в себе поубавилось, как и сил. Цзян Чэн не помнил, когда последний раз уставал так сильно. А в Синьхуа было чересчур много энергии. Казалось, в его пятой точке был запрятан вечный двигатель.       Глава ордена присел на прохладную гранитовую скамейку и почувствовал, как с мышц спадает напряжение. Мальчик бегал вокруг отца, пока тот вымученно следил за ним взглядом. Наконец наступил предел сил Цзян Чэна, и он опустился в полудрём. Проснулся он лишь тогда, когда почувствовал, как Синьхуа тыкает его в щёку. — Папа… Папа… Папа, проснись…       Первое, что он увидел, когда раскрыл глаза — стену пламени перед собой. Сказать, что в голове его полетели вертолёты — ничего не сказать. Неужели пристань лотоса вновь обращена огню? Сколько лет он спал?       Ребёнок рыдал. Его горячие слёзы отлично впитывала ткань отцовского ханьфу. — Папа…       Вокруг хранилища, что горело, уже вовсю суетились слуги, стараясь как можно скорее потушить.       С огнём удалось справиться за час. Цзян Чэн всё так же чувствовал пустоту внутри. Нет, вовсе не от того, что он потерял одно бесполезное здание. Его можно восстановить. Причина крылась в другом: внутри хранилища были веера любимого. В лучшем случае после такого предстояло пережить развод. В худшем — захоронение в семейном склепе.       Он успокоил поток мыслей лишь тем, что мальчик был цел, хотя, как позже доложили, возгорание произошло как раз по его вине. Откуда он раздобыл спички ещё предстоит выяснить, но самое важное, что на Синьхуа не было и пылинки.       Цзян Чэн заботливо подтянул одеяло повыше, целуя мальчика в лоб. Теперь он не отойдёт ни на шаг. Он смотрел на него сверху вниз внимательным взглядом. Как вообще можно было заснуть посреди дня? Ужасно. — Папа злится на меня? — Нет, — он не злился. Он был расстроен сложившимися обстоятельствами. — Папа злится на себя.       Не доглядел. Это полностью его вина. — Почему? — Потому что я плохой отец. Не досмотрел. — Ты хороший, — мальчик нахмурил брови и выпутал руки из плена одеяла. Всё для того, чтобы ткнуть родителя в щёку. — И папа Не хороший.       Цзян Чэн вымученно улыбнулся. Этот ребёнок был совсем не похож на Цзинь Лина. Он был более контактным. — А-Синь, у нас теперь есть секрет.       Мальчик удивлённо захлопал выразительными глазками. В его взгляде читалась бегущая строка «Какой? Расскажи скорее». — Папа Не не должен знать об этом, хорошо? — Да… А почему? — Потому что он очень сильно расстроится. — И будет плакать? — Да. Долго-долго. — Я не хочу, чтобы папа плакал… — Тогда мы ему не расскажем, хорошо?       Синьхуа согласно кивнул. Так и полегла эта тайна мёртвым грузом.       За неделю хранилище удалось восстановить. Наполнение, однако, не представилось возможности так быстро восполнить, но к превеликому счастью по возвращению Не Хуай Сан ничего не понял. Да и о веерах, что отправлялись хранилище, он почти никогда не вспоминал. Данное происшествие держались в строгой засекреченности. Запрещалось даже упоминать это хранилище в разговоре, если не было надобности. — Тебе тогда было четыре года, — Цзян Чэн вновь напрягся так, словно перенёсся в тот роковой день. — Поскольку я знал, что твой отец точно не станет шнырять по чердакам, то я незаметно перевёз остатки погорелых вееров сюда. — Ой… — Синьхуа неловко посмотрел на потемневший веер в своих руках. — Прости, что забыл об этом. Или… Прости, что так подставил тебя? — Ты никогда меня не подставлял. Забудь об этом.       Прямо над самым ухом главы Цзян раздался мурлыкающий голосок мужа. — О чём же ему стоит забыть, м? — он мимолётно поцеловал благоверного в висок. Мальчик в этот момент испуганно спрятал веер за спину.       Цзян Чэн испустил дух. Мгновенно побледнев, он забыл, как дышать. Взгляд его испуганно устремился на сына. Спасай, Синьхуа, спасай! — Я попросил папу отправить меня к дяде Вею на пару дней… Вот он и запретил. — А, вот оно как, — Не Хуай Сан отпрянул от любимого, обогнул беседку и сел ровно между членами своей семьи. — Ты уже успел заскучать здесь? А я думал, тебе нравится, что можно делать всё, что вздумается. — Нравится-нравится. Просто соскучился по нему. — Ах, недавно же виделись, — из-за веера, которым глава Не осторожно обмахивался, было трудно сказать, поверил ли он. — Да и в Гу Су сейчас много дел, боюсь, не до тебя будет.       Время Цзян Чэну спасать сына. Он осторожно положил руку на плечо мужа, чуть сжимая. — Устал?       Подул сильный ветер и с деревьев посыпались сухие листья. По небу ползли тяжёлые тёмные тучи. Не Хуай Сан тяжело вздохнул, складывая веер. — Если честно, да. — Как жаль, — в этот момент он был готов поклясться, что из его головы вылезают рога, как у чёрта из ада. — Значит, тебе придётся отрабатывать спор завтра. — Какой ещё спор?       Цзян Чэн демонстративно раскрыл тот самый веер, который ранее они с Синьхуа упорно искали. На нём красовалась надпись «Удача». Улыбка с лица Не Хуай Сана спала. — Ох, чёрт… Я… Прости… Их у меня так много… Должно быть, я тебя сильно обидел тем, что не помнил о нём. — Вовсе нет, — честно ответил мужчина. — Просто я не мог спать трое суток. А так, впрочем, ничего особенного.       В разговор вмешался Синьхуа. — Я слышал, как ты вчера храпел.       Синьхуа — один, Цзян Чэн — ноль.       Этот вечер минул за разговорами в тесном кругу. Всё было хорошо ровно до того момента, как Синьхуа спровадили спать. Не Хуай Сан по привычке последним покидал комнату ребёнка. Он потушил свечи на полке и увидел погорелый веер. В этот вечер Цзян Чэн понял каково быть живым трупом.       Как и планировалось, ровно до пятнадцати лет Синьхуа обучался заклинательству в Юн Мэне. Ближе к новому году мальчику пришло письмо из Гу Су с приглашением на обучение. Парень уже почти сформировался. Стал более плечистым, твёрдым на шаг, но всё ещё смазливым на лицо.       Радостную весть следовало довести до родителей. Синьхуа наспех накинул лишь верхнюю часть ханьфу и скользнул в коридор. До комнаты родителей было не очень далеко, так что излишние сборы не требовались. Он уже хотел было постучаться, как вдруг услышал то, чего боялся долгое время…       То был протяжный стон, явно с закусанной губой, чтобы оглушить. По логике вещей следовало развернуться и направиться прочь в свои покои, но интерес взял верх. Пускай потом будет совестно, плевать. Парень навострил уши, но более ничего не услышал. Наглость возымела новую мощь, поэтому он приложил ухо к двери. Он уловил голос отца Цзян. — Т-ты понежнее можешь?       Щёки Синьхуа мгновенно приобрели красный оттенок. Он настороженно осмотрелся по сторонам: не заметят ли его. А тем временем отец Не только больше вогнал в краску вольного слушателя. — Почему-то ты не сильно стараешься быть нежным, когда я прошу, Цзян-сюн. Придётся потерпеть. — Я… Мхм… Обещаю впредь быть более, ай…       Сердце юноши прыгнуло прямо до самого горла. Он отпрянул от двери, чтобы успокоиться. Мозг уже во всю рисовал самые непристойные картины на свете. Он прижался к стене спиной и медленно сполз вниз. А родители не скупились на громкость. — Обещаю, ты сейчас привыкнешь, и будет не так больно. Я же привык. — Ты привык, а для меня это, мхм… Впервые…       Синьхуа обнял свои колени. Нет, он, конечно, допускал подобные мысли пару раз. Половое созревание и всё такое, но… Он всегда считал, что отец Цзян слишком гордый, чтобы быть снизу. Это замечательно, что он так любит папу Не, что готов на эксперименты, вот только юному мозгу эта информация была ни к чему. — А-а-ах… Дражайший, прошу, давай прервёмся… — Нет-нет-нет, я только вошёл во вкус. Мы ведь не можем оставить это вот так. — Мхм… Ты демон! Настоящий демон!       Парень не желал слушать этого более. Он вознамерился удалиться прочь, переварить полученную информацию и завтра утром, если у него хватит сил посмотреть родителям в глаза, рассказать о своей радостной вести. Вот только неуклюжесть решила сыграть с ним злую шутку. Когда он поднимался, то очень некстати наступил на полу халата. Он покосился вперёд, но устоял на ногах. Если неудача выбрала кого-то в этот вечер, то точно его, ведь сразу после этого он подвернул лодыжку и со свистом в ушах он влетел в дверь родителей. Они ещё и не заперлись! Прекрасно! С шумом упав на пол, он рефлекторно накрыл лицо руками, тут же рассыпаясь в извинениях: — Извините-извините-извините, я сейчас же уйду!       Картина была весьма занимательная. Цзян Чэн лежал на кровати в лёгком шёлковом халате, а сверху на нём восседал Не Хуай Сан с пинцетом в руках. Он обернулся на шум и немного удивился. Синьхуа же уже умирал от стыда, продолжая твердить: — Я… Я ничего не видел, простите пожалуйста, я не хотел…       Он не убирал рук от лица, поскольку боялся, что через просто закрытые веки сможет увидеть непотребства родителей. Тут раздался голос Цзян Чэна: — Ты чего так разнервничался?       Не Хуай Сан же пожал плечами и довольно протянул: — Точно! Раз уж пришёл, помоги мне. Подержи его руки, а то это просто невозможно! — Что?! Не стоит приплетать его к этим пыткам, он станет таким же жестоким, как и ты! — Чья бы собака гавкала! А-Синь, давай, помоги папе.       Синьхуа нерешительно открыл глаза и с облегчением вздохнул. Краска с лица всё ещё не сошла, а даже наоборот лишь приливала, добираясь до ушей. Какой ужас! Как он мог такого нафантазировать… Они тут брови выщипывают, а он представил жаркое соитие. — А-Синь, ты заболел? Почему такой красный? — Цзян Чэн нахмурил брови. Одна была на половину выщипана. — Пришёл ведь поэтому? — Н-нет… Не совсем.       Парень вдруг вспомнил первоначальную цель визита и вышел в коридор, чтобы поднять письмо, которое он успел обронить. Цзян Чэн в этот момент тактично предложил мужу слезть с него, но тот лишь поудобнее устроился на чужих ногах. — Мы ещё не закончили. — Ты полегче елозь, ребёнок-то рядом, — он притянул Не Хуай Сана за воротник ближе к себе. — А ты сдерживай свои порывы при ребёнке, старый извращенец, — его взгляд сверкнул озорным огоньком.       Они вознамерились поцеловаться, но Синьхуа уже стоял около них, театрально пряча кашель в кулаке. Время краснеть родителям. Сначала от смущения, а затем от радости и волнения.       И хотя изначально они не собирались отправлять его на обучение в облачные глубины, поскольку помнили своё студенчество в тех краях, Синьхуа же только об этом и мечтал. А угождать ему уже вошло в привычку. Цзян Чэн сидел на краю кровати, опираясь локтями на колени. — Я бы лучше тебя отправил в армию, чем туда, если честно. — Поддерживаю, — Не Хуай Сан задумчиво потёр подбородок, расхаживая из стороны в сторону. — А-Синь, ты ведь понимаешь, что там будет… Немного иначе, нежели в гостях у дядей Ланей? — Да. Но я справлюсь, правда! Вы не верите в меня? Я ведь показывал свои отметки, пап, — он обращался больше к Цзян Чэну, поскольку обычно успеваемость мониторил именно он. — Ты же сам сказал, что я понимаю некоторые вещи лучше тебя. — Сказал. Это не отменяет факта, что я не хочу обрекать тебя на муки в облачных глубинах. — Я еду учиться. Меня не будут бить розгами!       Не Хуай Сан поперхнулся собственной слюной во рту. — Вот тут я бы поспорил. Там с этим… Очень строго. — Так было в ваше время, — не унимался парнишка. — А сейчас всё точно изменилось.       Цзян Чэн уже не знал, какие аргументы приводить, поэтому перешёл к плану «Б». — Когда твой дядя Вей выходил замуж, он прорыдал два дня, потому что не желал жить в Гу Су. Ты можешь спросить у него, насколько трудно там учиться.       Синьхуа удивлённо вскинул брови, но после вновь перешёл в наступление, сложив руки на груди. — Вообще-то недавно он написал мне письмо о том, как ему было весело учиться! Сказал, что именно там он встретил свою первую любовь и вообще, что нет лучше заклинательского образования, чем в облачных глубинах.       Отцы переглянулись и одновременно прыснули смехом. Вот это сказочник! Вот, как он запел, спустя столько лет. — Ну и пиздабол же твой дядя Вей, — так же смеясь выдавил Цзян Чэн, после чего схлопотал лёгкий удар по губам от мужа. — Не выражайся при ребёнке.       Они так и не пришли к решению в этот вечер, откладывая разговор на потом.       Синьхуа посчитал, что добьётся желаемого любым способом, поэтому принялся активно выносить мозг обоим родителям уже на следующий день. Через неделю они сдались, давая добро. Пообещали правда, что точно не станут позориться и забирать его спустя неделю. Парень пообещал, что выйдет оттуда только лучшим заклинателем. Всё это лишь разговоры, ведь оставалось ещё полгода учёбы в Юн Мэне и целые летние каникулы.       Летом Синьхуа уже во всю готовился к переезду на учёбу. Вступительный экзамен был сдан, а значит и паковать чемоданы не грех.       Одним тёплым вечером он вошёл в библиотеку, где родители очень кстати решили что-то отыскать. Вернее, это Не Хуай Сан выискивал литературу, что так грела его сердце, а Цзян Чэн сидел на мягком кресле, медленно листая какую-то нудную книжку с картинками зверей. — О, — он оторвался от «интересного чтива», обращая взор к сыну. — А ты чего тут забыл? Только не говори мне, что ты вдруг захотел почитать. — Если так, то что? — Ты слышал его? — спросил глава Цзян благоверного, который потерялся где-то между огромных полок. — Он превращается в типичного ученика из облачных глубин! — Ты полегче шути, у меня сердце слабое, — отозвался Не Хуай Сан.       Синьхуа закатил глаза. И так теперь всегда. Они без зазрения совести издеваются над ним. Делали они это от большой любви, разумеется, но парня это уже начинало напрягать. — А ты чего это? Забыл, как выглядят доберманы? У нас, вроде, как минимум три…       Цзян Чэн растерянно закрыл книгу и забегал взглядом. — Молодой человек, вы стали очень дерзким. — Тебе показалось. — Мне просто заняться нечем, вот я и жду отца, — он кивнул вглубь библиотеки. — Так… Ты действительно пришёл за книгой или хотел поговорить?       Синьхуа помедлил с ответом. Он действительно пришёл и за тем и за другим. Дело в том, что он вспомнил старый разговор с отцом о том, что на его пятнадцатилетие он подарит ему особенную книжку. По его словам крайне интересную. Вот только спрашивать было неловко. Тут уже Хуай Сан Выглянул из-за широкой полки и с улыбкой позвал сына, чтобы тот помог ему перетащить книги к столу.       С шумом две огромные стопки упали на тёмную древесину. Цзян Чэн удостоил их мимолётным взглядом и ужаснулся, после смущаясь. Он знал эти книги, очень хорошо знал… — Я знал, что ты спросишь о них, поэтому и полез искать. Как замечательно, что наши мысли совпали, да?       Не Хуай Сан, похоже, совсем не смущался тому, что уроки полового воспитания выпали именно на его долю. Он заботливо раскладывал книги так, будто он библиотекарь со стажем, а у Синьхуа глаза на лоб полезли от одних названий и картинок на обложках. Цзян Чэн прокашлялся. Возможно, специально. Возможно. — О, помнишь её, Цзян-сюн? — Хуай Сан повертел маленькой книжечкой перед его носом. — Наша первая! Сколько воспоминаний, ах!       Мужчина вновь закашлялся, отворачивая голову в сторону. Он покрылся нервной испариной. — Помню. Знаешь… Я тут вспомнил, что у меня дела появились. Точно! Как я мог забыть? Мне ведь нужно проверить, ровно ли растут лотосы у пристани!       Он поспешил к выходу, перед уходом слишком натянуто улыбаясь. — Пап? Но ты же говорил, что у тебя совсем нет дел на сегодня. — Приятного чтения, увидимся вечером!       Хлопнув дверью, он побежал прочь, как от огня. Не Хуай Сан пожал плечами. — Твой отец всегда был таким. Можно смутить простой картинкой. Однако, как любовник он достаточно хорош, — он потёр шею в том месте, где обыкновенно красовался фиолетовый засос. — Очень хорош, я бы сказал.       Синьхуа смутился подобному откровению… Зачем ему эта информация?       Провожали Синьхуа на учёбу в прямом смысле, как на войну. На глазах слёзы, а в душе страх. Они были уверены, что учиться он будет прилежно, но это и было самым страшным. — Пап, ты только не плачь, ладно? — Синьхуа обнял Цзян Чэна. — Я знаю, что вам будет без меня трудно, но вы справитесь.       Вей Усянь не сдержал истерического смеха. Вот так картина. Его брат сдерживает слёзы из-за расставания с сыном. Умора. — Кто сказал, что я хочу плакать? — он обыкновенно спрятал эмоции за маской строгости. — Учти: хоть раз мне на тебя пожалуется дядя Лань Чжань, я приеду и лично исхожу Цзыдянем. — Знаю-знаю…       Вей Ин радостно пихнул племянника в плечо, заверяя: — Я не позволю ему этого сделать. Здесь ты под моим крылом! — Этого мы и боимся, — заметил Хуай Сан. — А вот это уже было обидно.       Первое время действительно было сложно принять факт, что они предоставлены сами себе. Было морально тяжело проходить мимо покоев сына, которые теперь пустовали. Как ни крути, а за столько времени Синьхуа стал большой частью их жизни. Письма не могли заменить общения вживую. Пару раз родители навещали сына, но тот горделиво заявил: — Я уже взрослый, хватит переживать обо мне! Я тут не один, со мной половина родственников, которые, к тому же, являются моими учителями. Без вашей заботы справлюсь!       Цзян Чэн отвесил ему звонкий подзатыльник и воцарилась тишина. Справедливо. — Понял хоть за что? — Понял. Простите… Я, на самом деле, тоже скучал по вам.       И всё же горе родители понимали, что Синьхуа, возможно, неудобно перед сокурсниками. Они в таком возрасте, когда стараются показаться самыми крутыми, а тут предки приезжают сопли подтирать. Поэтому они стали навещать его реже. Вей Ин заверил их, что на новогодних каникулах облачные глубины с радостью примут семейство Цзян с распростёртыми объятиями. Впрочем, новый год они всегда встречали в семейном кругу, что даже не обсуждалось.       Пока Вей Усянь и Синьхуа резвились на улице, остальные сидели в уютном домике с панорамными окнами и пили тёплый чай. — Одному пятнадцать, а другому тридцать восемь, — сказал Лань Сычжуй. — Не вижу разницы.       Взрослые кратко усмехнулись, соглашаясь с данным умозаключением. Лань Ванцзи добавил: — Хорошо, что они ладят. Синьхуа было бы сложнее находиться здесь, если бы не Вей Ин.       Цзян Чэн кивнул. Об этом писал и Синьхуа и сам Усянь. Действительно повезло, что психика ребёнка не была нарушена таким количеством правил и напыщенной строгостью. — Хань Гуан Цзюнь, наше чадо не доставляет Вам проблем? — поинтересовался Не Хуай Сан. — Может ли талантливый заклинатель доставить проблемы, если это не мой муж? Думаю, нет. Вам удалось воспитать его примерным молодым человеком. В нашем клане таких ценят.       Хуай Сан с облегчением вздохнул, пихая мужа в плечо. — Мы, похоже, справились. — Я не сомневался в том, что у нас получится.       Оба улыбнулись, смотря на спектакль, что происходил на улице. Дядя и племянник соревновались в том, у кого выйдет построить снеговика выше. Шёл снег большими хлопьями, время текло медленно. Воистину, новое великолепие.