Сияющая безмятежность

Ее никогда не беспокоили недоброжелатели, даже в том случае, когда с одним из них приходилось плыть в одной лодке, но в ее собственном маленьком мирке к нему было особое отношение. Она старательно избегала ссор с ним и никогда ничего не требовала, однако не скрывала от самой себя то, что его мрачная загадочность временами интересовала ее, но пойти дальше она не решалась, зная, чем это закончится. Порой она подолгу смотрела на него, словно завороженная его манящей недоступностью, а он все время сидел, будто отстраненный от всего мира, вне зависимости от того, были ли рядом с ним люди. Он, казалось, не замечал ее, но то было Джорно на руку, ей не хотелось ловить на себе его угрюмый взгляд, та понимала, что стоит ему поймать на себе ее любопытный взор, как развеется его таинственная туманная дымка, сменяясь постоянной бдительностью. Она не собиралась тревожить его, потому та спешила найти себе другое занятие вместо того, чтобы истязать себя догадками и домыслами в сторону Аббаккио. По правде говоря, отвлечься у нее получалось вполне успешно. В раннем возрасте ей никогда не хватало простого детского счастья в виде какого-нибудь захватывающего приключения или банальных игр в догонялки, потому она иногда позволяла себе насладиться юношеством вместе с Наранчей или Мистой, которых она уже с уверенностью могла назвать своими друзьями. Впрочем, и эти радости были мимолетными. Точнее будет сказать, что они стали мимолетными, как только снизошло осознание того, что в ее сердце может зажечься нечто большее, чем слабоватая, тусклая, словно пламя догорающей свечи заинтересованность. Это случилось по завершении очередного задания. В тот день погода выдалась настолько несвойственно теплому итальянскому климату мокрой и отвратительной, что Джорно пришлось оставить попытки сохранить собственную одежду хоть в каком-то подобии опрятности. Надо ли говорить, что та давно продрогла, и что на ее теле едва оставался хоть какой-нибудь сухой участок. Капли дождя противно стекали под вырез ее пиджака, заставляя ее нескончаемо ежиться от пробирающего холода и подгоняя ее в поисках крыши над головой. Тогда-то, словно в дополнение ко всем неприятностям, ее усталые, постоянно путающиеся ноги не выдержали очередного препятствия в виде торчащего из грязи прутика, и та, потеряв равновесие, нелепо рухнула на мокрый асфальт. В тот момент, когда она неловко пыталась выпрямиться, мысленно проклиная себя за неуклюжесть и пытаясь убрать со лба прилипшие к коже мокрые пряди, она обнаружила, что рядом с ней, возвышаясь в ожидающей позе, остановился человек. Лишь мгновение поколебавшись, Джорно заметила протянутую ей руку. Когда она подняла взгляд, на нее смотрел не кто иной, как Аббаккио, явно раздраженный ее замешательством и пожалевший о правильности своего решения. «Не сон ли это?» – подумала она, теперь игнорируя несколькими минутами ранее так раздражавшие ее капли дождя. В следующую секунду она поднялась, крепко держась за ладонь Леоне, которая была в полтора раза больше ее собственной. Как только она встала на ноги, Аббаккио разжал руку и отпустил ее, а затем, не проронив ни слова, развернулся и пошел прочь, однако Джорно, словно привязанная к нему невидимой нитью, оторопев, задержалась на месте, и только когда его силуэт стал значительно отдаляться, она двинулась следом. Догнав Аббаккио, она не решалась окликнуть его, не отрывая взгляда от его широкой спины и едва поспевая за ним. Когда они добрались до штаб-квартиры, она наконец заметила плачевность собственного состояния: ее била дрожь и она была готова вот-вот свалиться с ног во второй раз, в то время как Леоне оставался непоколебимо сдержан и ни одна мышца на его лице не дрогнула от холода. Измотанная и до крайности смущенная тем, что Аббаккио застал ее в таком неподобающе нелепом виде, она направилась в ванную комнату. В тот момент, когда ванна заполнялась столь желанной и манящей горячей водой, она взглянула на себя в зеркало и поморщилась при виде своего лица - оно было бледным и измученным, а прежде старательно уложенные волосы так некрасиво растрепались, что она совсем не удивилась, что Леоне тогда одарил ее взглядом, полным возмущения. Погрузившись в воду, Джорно расслаблено закрыла глаза и обняла себя за плечи. Она старалась отбросить все мысли и дать себе хотя бы минуту на то, чтобы безмятежно понежиться в теплой ванне, однако произошедшее не выходило у нее из головы. Почему невинное проявление помощи так глубоко запало ей в душу? Неужто тогда в жестоких глазах Леоне сверкнуло нечто похожее на сочувствие? Зная его холодную натуру, Джорно со стопроцентной уверенностью могла заявить, что в обычной ситуации он не то что бы не протянул руку помощи, он даже не снизошел бы до того, чтобы взглянуть в ее сторону. Она не додумалась до того, чтобы посмотреть в тот момент ему в глаза, быть может, это бы разъяснило некоторые вопросы. Однако, поразмышляв над этим, она не смогла сделать логического вывода и испытала еще большее смятение, задумавшись. А что, если терзавшая все это время заинтересованность в Аббаккио была лишь зарождением более глубоких чувств? От этой мысли у Джорно захватило дух, а по телу разлилось удивительное тепло. Он нравился ей все сильнее, и было непонятно, откуда этот необъяснимый восторг. Возможно, все дело было в том, что она испытывала тайную слабость к мужчинам, не способным ее не то что полюбить, но хотя бы заинтересоваться и отбросить свои предубеждения. Ей в голову пришла дурацкая мысль, что ненависть итальянца к ней была всего лишь проявлением подозрительности, а на самом деле она ему нравилась. А поскольку эта мысль симпатизировала ей все сильнее, у нее появилась надежда, что в один прекрасный день он сможет открыть ей свою душу. И тут она поняла, что никакие это не надежды, а чудовищный обман, причем обман самой себя. Немного погодя она ужаснулась от того, что она думала об Аббаккио, будучи абсолютно раздетой и совершенно одна в ванной, словно совершала в одиночестве какое-то распутство, как нечто дикое, незаконное и непристойное. Пытаясь отвлечься от навязчивых раздумий, она поднялась, принимаясь намыливать свое тело, что наконец принесло некое подобие облегчения. Прежде чем смыть с себя мыльную пену, она взглянула на свои ладони - те слегка подрагивали. Обессиленно вздохнув, Джорно почудилось, что в конце концов все позади, но стоило ей включить душ и простоять секунд тридцать под струями горячей воды, как ее сознание посетила странная, по всем параметрам неприемлемая мысль. На ее ладони будто бы все еще отдавалось ощущение того короткого прикосновения, и Джорно, чувствуя , как липкая тень сомнения вперемешку с желанием закрадывается ей в душу, опустила руку себе на левую грудь, несильно сжав ее. Ее обдало жаром, и она попыталась мысленно приказать руке выпустить грудь, но ничего не произошло, и она попыталась заставить себя подумать, что разрумянившиеся щеки - следствие пара от нагревшейся воды. Она позволила себе немного расслабиться, продолжив ласкать себя, и когда она представила вместо собственных рук изящные руки Аббаккио, ее пальцы, сжавшие порозовевшие соски, дрогнули. Вспомнив, зачем она здесь, она резко зажмурилась и несколько раз глубоко вдохнула, подавляя охватившее ее возбуждение. Выключив воду и наконец справившись с имевшим место приступом похоти, она выбралась из ванны и завернулась в махровое полотенце, предварительно вытерев им золотистые волосы. Повернувшись к висящему на стене зеркалу, она с легким недоумением уставилась на свое лицо. Оно было смущенным и виноватым. Вопреки ее невинному виду, в грудной клетке Джорно полыхало жгучее пламя стыда - непривычного, странного, похожего на первый приступ страсти. Она спрятала лицо в ладонях и стояла так несколько минут, изо всех сил стараясь забыться. Почему она позволила себе думать о Леоне в таком унизительном для себя ракурсе? Неужели произошедшее с ними стало знаком для нечто большего? Не желая додумывать эту мысль, она потянулась за халатом, висящим на крючке у зеркала. Халатом, который должен был там висеть. Джорно испуганно оглядела ванную комнату в поисках халата, однако, словно повинуясь чьей-то злой воле, он отсутствовал. Она растерянно поглядела на дверь, а затем ее взор переместился на небрежно сброшенную мокрую одежду на полу. Одеться в насквозь пропитанную водой одежду лишь для того, чтобы добежать до собственной комнаты было слишком глупо, потому она, не желая более церемониться, бросила костюм в корзину для белья и вышла из ванной. Аккуратно прикрыв за собой дверь и уложив руку себе на грудь для большей надежности обернутого вокруг нее полотенца, она направилась по коридору, стараясь ни о чем не думать. Дойдя до гостиной, она хотела было пройти дальше, но, заметив, что некоторые члены банды уже устроились за журнальным столиком, не сдержалась от того, чтобы взглянуть на них. Лица были спокойные, расслабленные, всем видом они показывали, что место, в котором они находятся, дает им полное право так себя вести, однако Джорно искала глазами Аббаккио. Как только она устремила взор на него, она чуть было не замерла в оцепенении, потому что он смотрел на нее. Ей не почудилось - именно на нее. Она была единственным человеком в зале, на которого он смотрел. Поразительным был тот факт, что он вообще на кого-то смотрел, ибо большую часть свободного времени он либо слушал музыку, либо задумчиво вслушивался в разговор приятелей, в котором сам редко принимал участие. Самым поразительным было то, что в его глазах не было типичного для него презрения или осуждения, он провожал Джорно абсолютно нейтральным взглядом, каким незнакомец обычно провожал незнакомку. Более того, на его лице не появилось ни малейшего оттенка одобрения или отвращения, напротив, его выражение оставалось пугающе безмятежным. Джорно осознавала, что Леоне заметил ее удивление, но в тот момент казалось, что он вообще ничего не испытывал. Интересно, он ждал ее появления или столкновение их взглядов - чистая случайность? Как бы то ни было, чувствовала она себя крайне неловко - если до этого она была встревожена тем, что она запуталась в собственных чувствах, то теперь она поняла, что и Аббаккио вероятно тоже озадачен этим. Так и не произнеся ни слова, Джорно ускорила шаг, оставив гостиную вместе с Леоне позади, но у нее возникло ощущение, что мужчина еще долго смотрел ей вслед. Все происходившее странным образом напоминало бред сумасшедшего - и как ей удалось попасть в такую ситуацию? «Ну и денёк» - подумала она, наконец оказавшись в своей комнате и тут же поняла, что этот день далеко не такой уж и денек - никогда еще ее разум не был столь острым, а чувства столь отчетливыми. Чем больше она думала о недавнем происшествии, тем сильнее ей казалось, что от нее скрыто нечто важное, и от этой мысли было не избавиться. Погружаясь в размышления, она добралась до шкафа и надолго задумалась, не зная, чем себя занять. Потом она вдруг вспомнила о маленькой книге, которую читала прошлой ночью - и поняла, что единственный способ отвлечься от мрачных мыслей - это попытаться с ее помощью забыть о них. Джорно взяла книгу, открыв ее на нужной странице и садясь за письменный стол, так и не переодевшись из полотенца во что-то более приличное. «И как меня угораздило ввязаться в этот бардак?» - думалось ей, и смысл прочитанного никак не хотел укладываться у нее в голове. Сначала она попыталась сосредоточиться на тексте, потом стала пролистывать страницы, пока не добралась до самой середины - и вдруг с ужасом обнаружила, что не понимает ни слова. Тогда она попробовала выделить ключевые мысли и попыталась сосредоточиться на них, но все ее усилия были напрасны. Ей сделалось дурно, и она, отложив книгу, легла на кровать лицом к стене. Ей хотелось свернуться калачиком и спрятаться от всего мира, чтобы никого больше не видеть и не слышать, но мысли одолевали и не давали заснуть. Она корила себя за то, что перешла черту, увлеченная сладостью запретного плода, и собиралась перестать сопротивляться - но противное ощущение неправильности происходящего не оставляло ее. Она не могла перестать думать о нем. Думал ли он о ней? Стоит ли попробовать поговорить с ним? Она испытывала стыд за то, что вообще додумалась до таких мыслей, хотя и сама не очень верила в их уместность. Ей хотелось расплакаться. Наконец, она заснула, и во сне из ее головы улетучились все размышления.